Я открыла глаза раньше звонка будильника. За окном занимался рассвет. Небо постепенно из серого становилось золотисто-розовым. Я немного понаблюдала, как меняются краски, пока Сонин телефон не начал орать тяжелый рок.

Я даже подпрыгнула и повернулась к подруге:

– Это что?

– Сигнал, что пора вставать, – пробормотала она, выключая телефон и переворачиваясь на другой бок. В этот момент солнечные лучи показались в комнате.

– О, дождя не будет! – обрадовалась я.

– Не факт. Это Питер, детка. – Соня широко зевнула и потянулась. – Ладно, подъем!

– Поспать дайте! – пробурчала Светка, натягивая одеяло на голову.

– Свет, нам же денники убирать надо, – робко позвала Соня и получила в ответ неразборчивое мычание.

– Не трогай ее, – негромко сказала я. – Если не придет, то вылетит, нам же лучше, места в комнате больше.

Света откинула одеяло и смерила нас взглядом. По идее, он должен был быть презрительным, но с заспанным лицом и почему-то припухшими веками получалось плохо.

– Я не вылечу, – Света говорила очень уверенно, словно точно знала, что так и будет.

– Это еще почему? – опешила Соня.

– Потому что… потому! А теперь заткнитесь и дайте поспать!

Она снова нырнула под одеяло. Мы с Соней обменялись взглядами и одновременно пожали плечами.

– Надо собираться, а то опоздаем, – поторопила я.

Светка встала как раз тогда, когда ванная освободилась, и из комнаты мы вышли все-таки втроем.

– Нет, ну это же несусветная глупость! – возмущалась она, когда мы вместе с остальными шагали к конюшне. – И вообще, детская эксплуатация запрещена.

– Не хочешь – тебя здесь никто не держит, а мы в комнате вдвоем останемся, – я оборвала ее бурчание. Холодный воздух разбудил меня окончательно, и теперь я предвкушала встречу с лошадьми. Светка фыркнула и ускорила шаг.

– Вот ведь паразитка! – обратилась я к Соне. – Пусть в хоббихорсинг идет! Там ни о ком заботиться не надо, только палка с головой лошади и все розовенькое, как она любит.

Соня только зевнула.

– Ну, в целом Светку понять можно: целый год просыпаться в шесть утра! – пробормотала она.

– А чего плохого? Вон как хорошо, свежо! – Я с удовольствием посмотрела на уже ставшее голубым небо. Это была не насыщенная голубизна летнего дня, а прозрачная акварель осени.

– Это сейчас так. Посмотрим, что ты в ноябре скажешь, – мрачно изрекла Соня, не разделяя моего настроения, но я только махнула рукой.

– Девчонки, привет! – Витя с Толей подкрались со спины незаметно.

– Привет! – Я смущенно улыбнулась, вспомнив, что не расчесалась и как следует не умылась: все равно после чистки денника придется приводить себя в порядок, так зачем зря время терять?

Судя по торчащим вверх Витиным волосам, по крайней мере один из близнецов был того же мнения.

– Толя просто в душ успел раньше, – пояснил друг, заметив, что я то и дело смотрю на его волосы.

– И высушил феном, в отличие от тебя, – хмыкнул Толя, распахивая дверь конюшни и пропуская нас с Соней.

– Ребята, доброе утро! – встретила нас Лена. – Ну что, готовы?

– Ага. – Я широко улыбнулась, Соня пробурчала что-то неразборчивое, а близнецы просто кивнули. Остальные молчали, пытаясь сообразить, кто они и зачем встали так рано.

Лошади уже проснулись. Они стояли, навострив уши, и ждали завтрак, кто-то из них даже тихонечко загугукал от нетерпения.

– Бедные, они же совсем голодные! – посочувствовала Соня, которой нелегко давались диеты.

– Точно, от голода совсем опухли, – фыркнул Толя. – Особенно этот, который белорусский упряжной!

Он указал на невысокого и абсолютно круглого рыжего коня, чьи бока лоснились. Конь, кстати, возмущался больше всех и срочно требовал еды. Я только вздохнула и спросила:

– Ну что, приступим?

– Сначала надо раздать сено, – напомнила нам Лена. – И заодно проверить автопоилки.

– Это еще зачем? – изумился Макс.

– А вдруг какая-то из них сломалась? Тогда лошадь будет стоять без воды и что произойдет?

– Завал, – не задумываясь ответила я. – Пища закупорит кишечник, начнутся колики…

Все притихли. Колики у лошадей – это очень серьезно, они могут привести к очень печальным последствиям. Лена одобрительно посмотрела на меня и кивнула:

– Верно. Ну что, за работу?

– Ага.

Все еще зевая, мы направились в сенник – специальное хранилище, доверху набитое рулонами с сеном. Раньше, очень давно, сено сушили, а потом собирали в стога, теперь же его скатывают в огромные рулоны выше человеческого роста. Разбившись по пять человек – Светка примкнула к нам, к неудовольствию близнецов, – мы аккуратно начали раскатывать рулоны, чтобы накидать сено в тачку.

– Чего бы сразу сено в конюшне не положить? – пыхтела Соня, орудуя вилами. – Время бы сэкономили.

– Так нельзя же! – возразил Витя. – От сена пыль идет, лошади кашлять будут. Сколько таких случаев было, и потом у лошадей ХОБЛ.

Я только кивнула.

– Какой хобот? – не поняла Светка. Она стояла, опираясь на вилы, и зевала. Толя смерил ее взглядом.

ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких, которая необратима, – снисходительно произнес он, – то есть приобрести ХОБЛ можно, а вот вылечить его уже нет. А все из-за пыли, трухи или газов, которые попадают в бронхи лошади.

– А газы откуда? – поинтересовалась Соня. – Газовые атаки же запрещены во всем мире.

– Это ядовитые газы. А есть обычные, которые всегда присутствуют в атмосфере больших городов. Например, если конюшня стоит у оживленной трассы или рядом со стройкой, – подключился Витя. – Очень часто лошади в таких конюшнях начинают кашлять. Но самое страшное, если внутри конюшни хранят сено, его частички очень провоцируют кашель.

– А кроме того, еще есть противопожарная безопасность, – мрачно добавил Толя. – Недавно на юге области конюшня сгорела: проводку коротнуло, а в конюшне сено в проходе… пять лошадей погибло.

Мы испуганно переглянулись. Пожар – самое страшное, что может случиться на конюшне, слишком уж много там всего, что легко воспламеняется. Да и лошади при виде огня начинают паниковать. Это только в сказке они готовы выбегать из горящего здания, на самом деле они, наоборот, часто отказываются покидать денник, считая, что дома им безопаснее. А вы когда-нибудь пробовали вытащить наружу огромную сопротивляющуюся тушу весом около полтонны?

Поэтому одно из требований на большинстве конюшен, чтобы на лошади всегда был недоуздок – специальная полууздечка без повода и удил, чтобы можно было быстро взять животное под контроль. Есть, конечно, и те, кто считает, что недоуздок приносит больше вреда, чем пользы, и лошадь может себя травмировать ремешками или пряжками, но это зависит от политики конюшни и желаний самого владельца.

Правда, выводить лошадь в случае опасности лучше тем, кто понимает, как действовать. Дилетант на конюшне вообще шагу ступать не должен без сопровождения.

Дилетантами мы не были, поэтому достаточно быстро нагрузили сено в тачки, пролили его из шланга, чтобы смыть пыль, и отвезли к денникам. На самом деле сено – единственный корм, который лошадям нужен всегда. Лошадь легко может прожить без зерна, травы, но не без сена, так уж устроены у них желудок и кишечник. Поэтому хороший конник всегда следит и за количеством, и, главное, за качеством сена: туда могут попасть смертельные для лошади травы.

– Вставайте по обе стороны, – предложил Витя. – Мы с Толей катим тачки, а вы раздаете сено по денникам.

– Ага! – обрадовалась Соня, а я прищурилась:

– И тогда трухи на вас упадет меньше?

– Не без этого! Соня, не отставай, – рассмеялся друг и покатил тачку. Мы с Толей переглянулись.

– Давай начнем, а то кони волнуются, – скомандовала я. И правда, лошади уже истомились в ожидании. Они все высунули головы в проход, высматривая заветную тачку и радостно гугукая.

– Словно морские свинки, – пробормотал Толя. – Те тоже пищат, когда хотят кушать.

– А ты откуда знаешь?

– У подруги живут. Мы ей все время сено привозим и опилок. – Мальчик подхватил тачку и повез по проходу.

Раздача сена – занятие простое. Раз – и тачка останавливается, два – ты хватаешь охапку сена, три – открываешь денник и кидаешь туда эту охапку на радость оголодавшему непарнокопытному созданию. Да-да, несмотря на то что у лошадей четыре копыта, они непарнокопытные, в отличие от тех же коз и коров, у которых по два копыта на каждой ноге. То есть по два пальца, которые оканчиваются копытом, это как наш ноготь. А вот у лошадей на каждой ноге всего лишь по пальцу и по одному копыту.

После сена наступила очередь концентратов. Почему-то все считают, что лошади едят только овес, на самом деле питание лошадей, особенно спортивных, гораздо разнообразнее и включает в себя огромное количество жмыхов, отрубей и разного зерна: ячменя, кукурузы, овса. Очень часто рацион составляет ветеринарный врач, учитывая нагрузку и физическое состояние лошади. Кроме того, в корм часто надо добавлять подкормки или сиропы. Но сегодня за нас это сделала Лена, тщательно сверившись со списком.

Покормив лошадей, мы принялись отряхиваться от сена, которое было везде: в волосах, в одежде, в носках.

– Вот за что я не люблю кормление, – бухтел Толя, его брат только ухмыльнулся:

– Подожди, мы еще денники не отбивали!

– А что так? – Соня недоуменно посмотрела на близнецов.

– К сену добавятся опилки, – сообщил Витя.

– Откуда вы все это знаете?

– Мы же маме все время помогаем. А папа ругается, если нас из конюшни забирает, – пояснил Толя.

– Ага. У него потом вся машина в опилках и сене, – подхватил его брат.

– А переодеваться пробовали? – ехидно спросила я.

– Пробовали, но тогда сено с опилками еще и в шкафу.

– Поэтому нас в интернат сослали, чтобы вся грязь на территории оставалась! – радостно заключил Витя и, глядя на наши вытянувшиеся лица, рассмеялся. – Я пошутил. Я же говорил, что мы сами попросились здесь пожить, чтобы поменьше маме на глаза попадаться.

– К тому же лишние полчаса поспать не вредно, – подхватил Толя.

– Очень заметно, что вы любители поспать, – фыркнула я, демонстративно глядя на часы.

– Это сегодня-завтра, да и все равно нам бы пришлось дома встать раньше, чтобы собраться и доехать на автобусе, – пояснил Толя. – Мама сказала, что возить не будет, она позже приезжает и на работе выматывается.

Продолжить разговор нам не дали: лошади проели, и настало время выводить их на прогулку. В конюшне сразу же стало шумно. Одна из девочек побежала за чомбуром – специальной веревкой с карабином, который пристегивался к недоуздку. Веревка помогала контролировать лошадь, когда ее ведут, ей же можно было привязать лошадь в случае необходимости.

– Эй, ты куда? – окликнула ее Лена, указывая на крючок на двери денника. Чомбур висел там. У каждой лошади он был свой.

– А-а-а, – протянула девочка. – А у нас конюхи чомбура у дверей конюшни вешали, когда табун заводили.

– Ясно. Что стоим?

Последнее предназначалось для нас. Быстро, пока никто не сообразил, я подошла к Джинджеру и пристегнула его за недоуздок.

– Мы готовы!

Конь только фыркнул и толкнул в плечо, выпрашивая очередное угощение.

– Хорошо, – одобрительно отозвалась Лена. – На левадах таблички с кличками. Не перепутайте!

Витя кивнул:

– Да, конечно.

Он первый направился к выходу. Держа дистанцию, Толя последовал за ним. Выждав, пока они выйдут, я повела Джинджера. Он не тянул и не пытался ломануться вперед, а послушно шел за мной, то и дело тыкаясь в руку в надежде на угощение. А вот рыжему Максу, который вел вороного, то есть черного коня, повезло меньше. Его лошадь шла так быстро, что он едва успевал за ней, а попытки одернуть успехом не увенчались. Более того, чем больше мальчик тянул, тем быстрее шел конь. В результате мальчик просто повис на чомбуре, и они вдвоем едва не врезалась в зад Джинджеру.

– Осторожно! – возмутилась я.

– Сама виновата, нечего было останавливаться, – огрызнулся мальчик. Он покраснел от натуги, все еще пытаясь справиться с конем.

– Да не тяни ты так! – Витя задвинул засов и подскочил к нам. Он перехватил чомбур у мальчишки и легкими полуодержками заставил коня отойти на безопасное от Джинджера расстояние.

– Чем больше тянешь, тем больше лошадь вламывается в руку, – поучал он рыжего. Тот насупился, но послушно пошел за Витей, чтобы помочь.

Следить за ними я не стала. Оставив Джинджера в его леваде, я вернулась в конюшню. Большая часть лошадей уже гуляла, Соня как раз провела мимо меня гнедую лошадь, а вот Светка все еще стояла у денника, уткнувшись в телефон. Второй рукой она придерживала чомбур, а рыжий круглый тяжеловоз так и стоял в деннике и старательно ел сено.

– Свет, ты чего? – окликнула я.

– А? – Она оторвала взгляд от экрана. – Да вот, видишь, не получается.

Она пошевелила рукой, делая вид, что пытается отозвать лошадь. Тяжеловоз даже ухом не повел.

– Давай сюда. – Я отобрала чомбур и решительно потянула. Даже не потянула, а позвала легкими подергиваниями чомбура. Конь приподнял голову и покосился на меня. На его морде читалось удивление.

– Пойдем. – Я направилась к дверям.

– А может, ты сама справишься? – с надеждой поинтересовалась Светка.

Я недоуменно посмотрела на нее:

– Вообще-то, я сказала это не тебе, а лошади. Но да, сама справлюсь.

Тяжеловоз шумно вздохнул и печально побрел следом за мной, всем своим видом показывая, что он переживает, ведь его еда осталась в деннике, а значит, он может умереть от голода.

– Не бойся, ты выживешь. – Я потрепала коня по шее и выдала сушку. Это примирило коня с бренностью бытия, и, задумчиво хрустя лакомством, он зашел в леваду.

Раздав сено гуляющим – пищеварение лошади устроено так, что ей постоянно надо что-то жевать, – мы принялись за уборку.

К сожалению, многие, хоть и давно занимались верховой ездой, вилы видели впервые в жизни. В том числе и Соня.

Подруга ковыряла чистые опилки, пытаясь понять, что именно надо делать. Лена, конечно, бегала между денниками и объясняла, но ее на всех сразу не хватало, и уборка грозила продлиться все утро.

– Сонь, смотри, – позвала я. – Прежде всего подцепляешь и убираешь навоз, благо он обычно в кучках. – Я продемонстрировала. – Потом аккуратно отгребаешь чистые опилки по углам, подцепляешь мокрые и тоже в тачку. Дальше разрыхляешь остатки и довозишь тачку, а то и две. Ясно?

– Ага! – Подруга с энтузиазмом принялась за дело. Правда, теперь опилки то и дело проскальзывали между зубцами вил и падали. Соня возилась очень долго, но денник в результате оказался чистым.

Светка вроде тоже справилась, я наблюдала за ней краем глаза. У остальных дело также пошло на лад, а пока мы возились в конюшне, заодно и познакомились, так что в общежитие все возвращались, радостно обсуждая конюшни, где занимались раньше, и лошадей, на которых довелось ездить.

У дверей мы встретились со вторым классом. Они были все запыхавшиеся, вспотевшие, словно не мы, а они убирали конюшню.

– А вы-то чего? – изумился Макс. Он как раз рассказывал, как остался без сапога, когда дождливой осенью забирал лошадь из левады.

– А нас подняли и бегать заставили, – прохрипела одна из девочек, кажется, ее звали Марта. – ОФП, короче.

Мы ошеломленно переглянулись, понимая, что это же ждет нас на той неделе.

– Кошмар, – прошептала Соня. – Как теперь жить?