Вечер прошел в телефонных разговорах. Казалось, им не будет конца: родители волновались и то и дело звонили, чтобы узнать, как мы устроились. Мне даже пришлось соврать, что телефон вот-вот разрядится. Только тогда мама отключилась. Соня все еще болтала с родителями, а вот Светка почему-то так и слушала музыку или смотрела какие-то видео. Создавалось впечатление, что о ней никто не беспокоился. Я вдруг вспомнила вступительные испытания и разговор двух мам, который я невольно слышала. Кажется, одна из них хотела отдать дочь в интернат, чтобы уехать не то на Бали, не то в Китай. Похоже, это была мама Светки. Выяснять это я не стала. В конце концов, мы даже не подруги, какое мне дело до ее родных?

Вместо этого я написала Лике, приложила пару фоток Академии изнутри, получила в ответ «Круто» и сбивчивый рассказ о том, как они с Кириллом ходили в кино.

«Рада за тебя, подруга», – отстучала я и вышла из мессенджера. Раньше я и не думала, что Лика такая тупая и кроме мальчиков ее ничего не интересует. Хотя все равно она оставалась моей подругой. Только помнила ли она сама об этом?

Во всей этой суете время отбоя наступило незаметно. Выключив свет, мы с Соней еще тихо обсуждали события дня, Светка спала или делала вид, что спит, во всяком случае, в наш разговор она не лезла. Но, памятуя о том, что она в комнате, многие вещи мы обсуждать не стали. Мы шушукались до тех пор, пока Светка не прикрикнула на нас, что мы ей мешаем. Пришлось замолчать, и вскоре мы заснули. Меня разбудил странный звук. Словно кто-то бил половником по кастрюле. Потом хриплый голос затянул что-то на иностранном языке, не попадая в ноты. Глаза моментально открылись. В комнате уже было светло, Соня еще спала, а вот Светка сидела за столом и крутила локоны на плойку. Экран ее телефона светился, по всей видимости, песня доносилась оттуда.

– Ты чего так рано? – Я на всякий случай сверилась с часами. – Семь утра, а линейка в девять.

– Мне собраться надо. – Светка даже не обернулась.

– Два часа? – усомнилась я, соседка только повела плечом, давая понять, что мое мнение ей безразлично. – Света, завтрак и то в восемь тридцать!

– Видишь, уже не два часа, а полтора.

– Да тише вы, поспать дайте! – проворчала Соня, переворачиваясь на другой бок. Я последовала ее примеру, а Светка продолжила свое занятие. Ну хоть музыку выключила, и на том спасибо.

Я поворочалась, задремала, и почти сразу же запиликал будильник. Пришлось вставать. Соня, широко зевая, направилась в ванную. Я хотела возмутиться, но потом передумала: лишние пять минут в постели никому не вредили. Умывшись и одевшись в спортивные костюмы, мы направились в столовую. Светку звать не стали, а сама она, увлеченная сборами, не спешила присоединяться к нам.

– Девочки, привет!

В отличие от нас, Витя был бодр и весел. А вот Толя, напротив, украдкой зевал и тер глаза.

– Привет, – буркнула Соня.

– Что так невесело? Погода шикарная! – воодушевленно продолжил Витя.

Мы трое переглянулись, решая убить это бодрое существо сейчас или дождаться окончания праздничной линейки и прикопать на манеже. Лень победила, поэтому мы все поплелись на раздачу за завтраком. Витя шел за нами, напевая какую-то мелодию.

– Мне одной хочется его придушить? – поинтересовалась Соня. Толя хмыкнул и наклонился к нам:

– Не поверишь, последние четырнадцать лет меня периодически посещает подобное желание, особенно по утрам.

– И что тебе мешает? – поинтересовалась я.

– Мама расстроится, – вздохнул Толя, косясь на брата. Судя по секундной заминке, мальчик раздумывал, стоит ли огреть его по голове подносом, но в этот момент подошла его очередь, и Витя даже не догадывался, что был на волосок от гибели.

– Я думала, они дружат, – протянула Соня.

– Это не мешает им ссориться по пустякам, – глубокомысленно заметила я, получая свою порцию. Подруга хмыкнула, но продолжать не стала. Позавтракав, мы вернулись в комнату, чтобы собраться на построение. Светки там не было. Скорее всего, убежала в столовую.

– Вот кому нужна эта линейка, – ворчала Соня, раскладывая на кровати костюм для выступлений, он являлся нашей парадной формой. – Стоять два часа, смотря дурацкие номера старшаков, и хлопать по указке учителей – еще то удовольствие!

– Сонь, мы первый набор, – возразила я, догадавшись, что «старшаки» означают старшие классы.

– Да? – Подруга на секунду замерла, обдумывая сказанное мной. – А ведь и правда. Мы единственные. Тогда что будет на линейке?

Я пожала плечами и принялась надевать костюм: белые бриджи, белая рубашка, манишка, черный редингот. Сапоги были новые, и молния в них заедала.

– Да что же это такое! – бубнила я, стараясь не сорвать бегунок. Вообще, самая неудобная застежка – это молния на сапогах для верховой езды. Она расположена сзади и обычно застревает где-то чуть выше пятки. Я даже пальцы на руках натерла, пока тянула бегунок вверх.

– Помочь? – осведомилась Соня, уже полностью одетая. Перчатки подруга держала в руках.

– Не… не надо, – пропыхтела я. В эту минуту бегунок дрогнул, и молния все-таки застегнулась. – Фух…

Я смахнула пот со лба:

– Ну что, пошли?

– Пошли!

Двор, на котором располагался плац, встретил нас гулом голосов. Все двадцать человек, два класса, под руководством Лидии Ивановны строились в шеренгу. Получалось плохо. Ребята то и дело суетились и оглядывались друг на друга, а завуч недовольно качала головой. Где-то в углу я заметила оператора с камерой.

– Соня, Оля, идите сюда! – окликнул нас Толя. Как и брат, он был одет в костюм для выступлений, который делал его как-то стройнее, выше и шире в плечах, о чем я не преминула заметить и заслужила улыбки близнецов:

– Конечно, это ведь костюм аристократа девятнадцатого века.

– Чего? – охнула Соня. – Это у вас так хорошо все сохранилось?

– Ага. Как и мы сами, – поддразнил ее Витя.

– Соня, это традиции сохранились, а костюмы современные, – пояснила я. Подруга насупилась.

– Так бы и сказали, – пробурчала она, становясь между мной и Витей.

– Толя, а камера зачем? – тихо поинтересовалась я.

– Нас в новостях покажут, – ответил он. – Грант-то президентский, и мы на всю страну одни – Академия же.

– А-а-а, – протянула я, сообразив, зачем Светка крутила локоны. К слову сказать, она стояла по центру, как раз напротив трибун, и ослепительно улыбалась так, словно у нее свело скулы.

Несколько минут толкотни, и наконец мы выстроились. В этот же момент Екатерина Викторовна появилась на трибуне. На этот раз ее костюм был изумрудно-зеленым, а лацкан пиджака украшала эмблема Академии.

– Дорогие учащиеся, поздравляю вас с началом учебного года, – объявила она в микрофон. Динамики разносили слова над всем плацем. – Открытие этой Академии – большой праздник, ведь всех нас объединяет огромная любовь к лошадям и стремление превратить эту любовь в дело всей жизни. Я желаю вам успехов и побед. Но помните, самое главное – искренне любить лошадей и пронести эту любовь через всю жизнь, несмотря ни на что.

Она обвела взглядом всех учеников. Мне показалась, что за долю секунды Екатерина Викторовна успела заглянуть в глаза каждому, после чего улыбнулась и уступила место кому-то из местной администрации. Тот тоже был краток, поздравил Академию с открытием, а нас с началом учебного года, и пообещал, что мы войдем в анналы истории.

– А можно я не буду туда лезть? – прошипела Соня.

– Соня, анналы – это полугодовые исторические записи, – так же приглушенно ответила я, пытаясь не засмеяться в голос.

– А-а-а, – протянула подруга. – Но мне все равно они не нравятся.

Нас еще раз поздравили с началом учебы, после раздались аплодисменты, заиграл гимн, а по флагштоку медленно поползло вверх трехцветное полотнище – флаг России.

Глядя на него, я вдруг представила себя на Олимпийских играх, стоящей на верхней ступени пьедестала почета. Камера, направленная на нас, только усиливала игру воображения. Последние аккорды гимна стихли. Наступила минутная тишина, которую разорвала веселая мелодия тарантеллы – итальянского народного танца. Я знала ее наизусть, и пальцы сами стали перебирать последовательность игры на фортепьяно.

– Это еще что? – удивилась Соня. Будто бы в ответ на ее слова двери конюшни распахнулись, и на плац выехали два всадника в изумрудно-зеленых плащах. Огромные вороные кони под ними всхрапывали, но послушно бежали вперед. Их не пугала ни музыка, ни скопление людей.

– Лена с Юлей сами придумали и разучили это па-де-де, – пояснил Витя, с интересом следя за выступлением.

– Разучили что? – трагическим шепотом переспросила Соня. Похоже, ее обучение началось даже раньше, чем она предполагала.

– Па-де-де – парная езда. Лошади должны синхронно ехать и исполнять выездковые элементы, – пояснила я.

– А… лучше бы барьеры поставили, – вздохнула подруга. – Было бы эффектнее.

Я только хмыкнула, не сводя глаз с выступающих. Больше всего меня поразила та легкость, с которой бежали лошади. Складывалось ощущение, что они просто парят в воздухе, едва касаясь копытами земли.

– Вот это каденция, – завистливо вздохнул кто-то. Я только кивнула. Каденцией называется темпоритм, с которым лошади движутся на рыси и галопе. Именно она является одним из показателей гармонии движения.

Музыка закончилась, всадники остановились в центре манежа. Послышались аплодисменты.

Внезапно с крыши спикировала ворона. Одна из лошадей шарахнулась. Лена рассмеялась и потрепала ее по шее. Мы заулыбались, поступок лошади словно показал, что идеала не бывает, просто надо усердно работать, и все получится.

– А теперь – марш на классный час, – скомандовала Екатерина Викторовна, и мы послушно направились в учебный корпус.