Взбираясь по лестнице, Хогарт понял, что пространство наполняла симфоническая музыка Ландсбергера к фильму «Голем». Он долез до последней металлической перекладины. Когда он спрыгнул на деревянный настил, его раненое плечо пронзила боль. Он стиснул зубы и посмотрел вниз. Леса опасно раскачивались. Ивона поднималась за ним следом; он наклонился и подтянул ее к себе.

Стеклянный купол возвышался прямо у них над головой. Хогарт чувствовал холод и порывы ветра, проникавшие вместе со снегом сквозь битое стекло. Ветер издавал пронзительный свист, сопровождаемый звуками струнных, доносившимися из настенных динамиков. Хогарт чувствовал себя так, словно оказался на чердаке театра над сценой, только вместо веревок, прожекторов и блоков вокруг него качались железные прутья, деревянные доски и ведра с краской.

– Мы идем прямо в ловушку! – крикнула Ивона за его спиной.

– У вас есть идея получше?

Цепляясь за строительные леса, Хогарт шагал по дощатому настилу. Каркас скрипел. От поперечин отвалилась и поплыла в глубину ржавчина. Добравшись до места, где Миха исчез в стене, он увидел дыру в человеческий рост, пробитую в задней стене зала кувалдой. Посветил внутрь фонариком. Пролом вел в находившийся немного ниже лесов коридор соседнего здания, напрямую примыкавшего к задней стене зала. Они еще глубже входили в тревожное царство Михи. Маньяк, должно быть, годами все организовывал и устраивал ради реализации своего смертоносного плана.

– Держитесь крепче! – Хогарт прыгнул в проем в стене. Как только его ноги коснулись пола, он пригнулся, ожидая нападения Михи, но ничего не произошло. Здесь музыка из зала звучала тише и доносилась странно искаженной, звуки коверкало эхо.

Хогарт обвел помещение лучом фонарика. Он очутился в своеобразном вестибюле, откуда одна дверь вела на лестницу, а еще три с треснувшими матовыми стеклами – в другие комнаты. Пол в шахматном порядке выложен белой и черной плиткой, покрытой вековым слоем пыли. На ней видны следы от ботинок, их неровность легко выдавала того, кто их оставил. У стены стоял копировальный аппарат, крышка которого тоже была покрыта пылью. Очевидно, когда-то тут было бюро. Рядом с дверными проемами висели пустые пазы, в которые когда-то вставлялись таблички.

Две двери были закрыты, одна открыта. Сквозь дверной проем Хогарт увидел тень какого-то движения. Это был тот самый дверной проем, к которому вели следы в пыли.

– Что вы видите? – крикнула Ивона, которая смотрела через дыру в стене позади него.

– Прыгайте!

Ивона приземлилась рядом с ним на пыльные плитки, держа в одной руке фонарик, а в другой – пистолет.

– Где он? – прошептала она.

Хогарт выпрямился. Стволом пистолета он указал на дверной проем и опустил луч своего фонарика. На пороге лежало рваное пальто. Пальто Ломега! Он был в нем во время похищения Веселого, заснятого камерой видеонаблюдения банкомата. Рядом с пальто на полу стоял проигрыватель, длинный провод змеился по плитке и исчезал в темноте. Хогарт подошел ближе и осветил устройство фонариком. Это был немецкий проигрыватель в деревянном корпусе начала 1960-х годов. Вращаясь, покоробленная виниловая пластинка отбрасывала колеблющиеся блики света. Головка звукоснимателя поднималась и опускалась, словно подхваченная волнами, а сапфировая игла, скользя по звуковым канавкам, добавляла к музыке громкое потрескивание. Ивона уже отвела ногу, чтобы заставить проигрыватель замолчать, но Хогарт оказался проворнее. Он наклонился и поднял звукосниматель.

Мелодия тут же оборвалась. Лишь завывание ветра проникало в комнату через дыру в стене.

Хогарт затаил дыхание. Ивона молчала. Они крадучись подошли к открытой двери, за которой раздавались шорохи и шепот. Держа пистолеты наготове, они переступили порог. Столы и стулья были сдвинуты к ближайшей стене. В дальнем конце комнаты в позе эмбриона скорчился мужчина. Он был одет в мятый серый костюм и боролся с кляпом во рту и сковывающими его тело путами. Но он издал лишь глухой стон и беспомощно задергал ногами. Над ним склонилась худая фигура в джинсах и сером свитере с надвинутым капюшоном. Это мог быть только Миха. В одной руке он держал малокалиберный пистолет, другой возился с кляпом и наручниками старшего мужчины. Хогарта раздражало монотонное нытье молодого человека. Что, черт возьми, они делают?

Хогарт положил фонарик на пол так, чтобы он светил прямо в лицо мужчине. И сразу узнал его. Это был доктор Ярослав Зайиц! Его щеки были покрыты синяками, а черные набриолиненные пряди прилипли к мокрому от пота лбу. Очки в роговой оправе сидели криво, одна дужка была надломлена. В тот миг, когда луч фонарика попал прямо ему в лицо, он моргнул. Хогарт заметил на глазах доктора слезы; вероятно, он не понимал, зачем родной сын притащил его сюда.

Хогарт медленно подошел, обеими руками держа пистолет.

Ивона следовала за ним. Ее пистолет тоже был направлен на Миху.

– Антонин Ломег! Бросай оружие! Руки за голову, лицом в пол! – приказала она по-чешски.

Щеки и челюсть Ярослава Зайица зашевелились, но из-под кожаного кляпа вырвался лишь приглушенный стон. Тряпка под кляпом слишком глубоко застряла у него в горле. Его лицо покраснело, очки запотели. Имени Антонин Ломег он, скорее всего, никогда не слышал. Наверняка он не имел ни малейшего представления о двойной жизни своего сына.

Ивона повторила приказ, на этот раз громче, но молодой человек не отреагировал. Он отчаянно теребил кандалы свободной рукой, как будто сам не понимал, почему его отец лежит здесь.

– Ломег! – крикнула Ивона.

– Это не Ломег, – прошептал Хогарт.

Он подкрался ближе. Его палец лежал на спусковом крючке снятого с предохранителя пистолета. При малейшем подозрительном движении он нажмет на спуск и всадит последнюю пулю в плечо Михи. Но юноша был полностью поглощен отцом. Хогарт наклонился ниже, чтобы заглянуть под капюшон. Он увидел блеск очков в стальной оправе. За ними он увидел то же лицо, которое уже видел на полуострове Кампа и в доме доктора Зайица.

– Миха? – спросил Хогарт.

Ивона подошла к нему.

– Миха, – на этот раз тише сказала она. – Бросай оружие! Руки за голову, лицом в пол!

Только сейчас Миха понял, что он не один с отцом. Словно в замедленной съемке, он повернул голову и уставился в дуло пистолета Ивоны. Он несколько раз открывал рот, пытаясь что-то сказать, но вырывались лишь гортанные звуки. От неимоверных усилий кровь прилила к его вискам. Горло судорожно дергалось, словно в любой момент готовое разразиться потоком слов. Рука, сжимавшая оружие, задрожала так сильно, что ствол с грохотом ударился о плитку пола.

Хогарт заметил, что малокалиберный пистолет Михи снят с предохранителя. В патроннике был патрон. Палец Михи лежал на спусковом крючке. Но Хогарт сомневался, осознает ли Миха, что держит пистолет.

Не отрывая глаз от Михи, Ивона поставила ногу на его руку, сжимавшую пистолет. Стук мгновенно прекратился. Миха не отреагировал. Он все еще смотрел на Ивону, словно не понимая, как здесь оказался и почему эти двое угрожают ему оружием. Под давлением подошвы Ивоны его пальцы отпустили рукоятку пистолета, после чего Ивона отвела ногу и пнула оружие. Оно заскользило по плитке пола и ударилось о плинтус.

Хогарт кивнул Ивоне, давая ей знак отойти в сторону. Одновременно он направил свой «глок» в лоб Михи. Резким движением сорвал с головы Михи капюшон, открыв бейсболку «Бостон Ред Сокс»! Осторожно стянул с носа Михи очки. На мгновение сквозь толстые линзы он увидел искривленные линии затирки между половыми плитками. Он отложил очки в сторону.

– Я хотел бы поговорить с Антонином Ломегом, – сказал Хогарт по-чешски.

Миха не отреагировал.

– Антонин Ломег!

Взгляд Михи заметался, веки дрогнули.

– Ломег, мы знаем, что доктор Зайиц играл с вами в шахматы каждый первый понедельник месяца. Мы также знаем, что происходило потом.

Доктор Зайиц застонал от ярости, но Хогарт его проигнорировал.

– Мы хотим поговорить с вами, помочь вам! Антонин Ломег! Вы меня слышите?

Взгляд Михи изменился – стал спокойнее, яснее, словно он только сейчас осознал происходящее вокруг. Его зрачки сузились, словно он сосредоточился. Миха поднял подбородок, напрягая мышцы шеи. Черты его лица подтянулись, став тверже, осанка – прямее. В его взгляде чувствовалась возросшая уверенность в себе, но одновременно в нем затаилась безграничная ненависть. Он медленно поднялся, пальцы его сжались, словно он все еще держал пистолет.

– Маркович, – презрительно пробормотал Ломег.

В его голосе слышалась лишь легкая хрипотца хрупких голосовых связок. На мгновение он уставился прямо в луч фонарика. В этот момент цвет его глаз изменился. Зеленый блеск тускнел, пока не стал дымчато-серым. Это походило на обман зрения, оптическую иллюзию, преломление света – но это было не так. У Хогарта волосы на голове встали дыбом. Такой признак не мог просто так измениться – по крайней мере, у одного и того же человека!

Только когда Ломег потянулся за пистолетом, он заметил, что его рука пуста. Он осмотрел пол, пока не увидел пистолет у дверного косяка. Он начал приближаться к нему, но Хогарт поднял оружие, заставив Ло-мега замереть на месте. Тот бросил короткий взгляд на Ивону, затем снова на Хогарта.

– Все кончено, – сказал Хогарт по-чешски.

Ломег сунул руку за спину и вытащил из-за пояса длинный кухонный нож. В свете фонарика блеснула сталь. Лезвие, которым он вырезал буквы на груди Веселого, все еще было в крови старика.

– Как вы нас нашли? – спросил Ломег по-чешски.

– Нас? – переспросил Хогарт, невольно отступая на шаг.

– Миху и меня.

– Где сейчас Миха? – спросил Хогарт.

Ломег огляделся.

– Как вы нас нашли? – повторил он, на этот раз по-немецки.

Хогарт на мгновение лишился дара речи. Затем он вспомнил слова Романа Зайица о том, что у сына сотрудника посольства нет иного выбора, кроме как выучить немецкий, а то, что мог сделать Миха, разумеется, мог и Ломег.

Хогарт ответил не сразу, и Ломег вышел из себя.

– Как вы нас нашли? – крикнул он.

Хогарт продолжил спокойным голосом:

– Миха дал вам жучок, чтобы вы могли прослушивать дом госпожи Маркович, а потом вы послали Миху его поджечь и стрелять в нас?

– Зачем это нападение? – вмешалась Ивона. – Почему на меня?

Ломег лишь краем глаза взглянул на Ивону, не говоря ни слова. Он стиснул челюсти, губы сжались в ниточку. Он явно с трудом сохранял самообладание. Поглядывал то на нож, то на пистолет.

– Вас очень беспокоило, что Ивона общалась с отцом Михи, – заметил Хогарт. – Вам нужно было помешать ей встретиться с Михой или встрять в это дело. Она могла бы раскрыть весь ваш план и разоблачить Миху, не так ли?

– Оставьте Миху в покое! – пронзительно закричал Ломег. Он ткнул острием ножа в сторону Хогарта. Другую руку сжал в кулак так, что побелели костяшки пальцев.

– Он вообще знает о вашем существовании? – спросил Хогарт.

– Он разговаривает только со мной. Его голос у меня в голове, прямо здесь – даже сейчас. – Ломег прищурился и похлопал себя по виску свободной рукой. – Он так слаб. Он нуждается во мне. Без меня он до сих пор страдал бы из-за своей матери, но я его освободил.

– Это вы все организовали? – спросил Хогарт. – Вы похитили мать Михи, отвезли ее на склад и заставили Миху убить ее топором.

– Он этого хотел! – крикнул им Ломег.

Глаза Зайица расширились, когда он понял, кто убил его жену. Но пока Ломег держал нож, у Хогарта не было времени заниматься Зайицом.

– Значит, этого хотел Миха? – спросил он.

– Да! – резко ответил Ломег. – Это его освободило! После этого он смог говорить, произносить всего несколько слогов, простые слова. Мы были на верном пути. Он умолял меня сделать это снова. Нам нужно было продолжать!

– Почему?

Ломег направил клинок на Ярослава Зайица. Голос его звучал сдавленно.

– Этот ублюдок не мог оторвать от меня своих пальцев… просто не мог! – Он снова искал глазами Хогарта и Ивону, по лицу ручьем текли слезы. – Когда Миха был совсем мальчишкой, он нападал на него раз в месяц, часто так истязал, что Миха лежал несколько дней. И его мать ничего не делала! Эта шлюха слышала, как он плакал и умолял о помощи. Но она даже не пыталась вызвать врача или постучать в дверь кабинета, когда это происходило снова. Наоборот! Она не хотела ничего об этом знать и трусливо сбегала из дома! Миха видел ее в окно. Она возвращалась только тогда, когда все уже было кончено. А если он пытался ей довериться и все рассказать, то получал пощечину за дерзость! А ведь ему было всего пять!

Поначалу прерывистый поток слов Ломега становился все более и более текучим, пока слоги буквально не слились воедино, а струйки слюны не смешались со слезами.

Он снова наставил нож на Зайица.

– Этот ублюдок запретил Михе об этом говорить, но мне Миха все рассказал! Я слышу его голос у себя в голове. Я знаю его мысли, они здесь! – Он снова похлопал себя по виску.

Хогарт заметил, как трясется пистолет в руках Ивоны. Губы ее дрожали. Она давно уже смотрела не на Ломега, а на доктора Зайица, который безуспешно пытался освободиться от кляпа, чтобы что-то сказать.

Хогарт повернулся к Ломегу:

– Вы уже тогда знали Миху?

– Я познакомился с ним позже. Каждый раз, когда я приходил, доктор брал меня в свой кабинет вместо Михи. Жалюзи всегда были опущены, дверь всегда заперта. Сначала он заставлял меня играть в эту игру – голым. Как только я проигрывал, он брал меня. Потом игра повторялась. Он – король! Ему нельзя причинить вред. Но как только ему поставят мат, у него больше не будет власти над Михой и мной. Тогда Миха освободится от своего бремени и, наконец, может снова жить нормальной жизнью – и я тоже.

– Но почему именно эта шахматная партия?

– Шахматы… – растерянно повторил Ломег.

При упоминании игры его веки затрепетали, как будто это слово что-то в нем пробудило, но через несколько секунд он взял себя в руки.

– Голем был нем, – прошептал он. – Он был создан, но император хотел его уничтожить. Он должен был рассыпаться в прах. Но Голем победил императора. Именно так мы победим короля, ход за ходом, фигура за фигурой…

– Зачем вы похитили Веселого? – продолжил Хогарт. – Потому что он разгадал ваши замыслы и раскрыл вашу схему?

– Он был идеальным белым слоном. Теперь, когда последняя фигура снята с доски, игра окончена, королю поставлен мат – отец Михи наконец-то может умереть, и в моей душе воцарится спокойствие.

Он опустил взгляд на нож.

– Королю еще не поставлен мат, – возразил Хогарт. – Игра еще не окончена, потому что мы освободили Веселого.

– Лжец! – прорычал Ломег. – Веселый мертв. Я включил пилу.

Хогарт медленно покачал головой:

– Веселый жив.

– Нет! Нет! – Ломег прижал кулак к виску.

Отступив на несколько шагов, Хогарт потянулся за мобильным телефоном в кармане пальто. Разговор и без того тянулся слишком долго. Ему нужно было как-то увести Ломега подальше от Зайица, чтобы Ивона смогла освободить его от оков.

Хогарт набрал номер Иржи.

– Алло, передайте телефон Веселому! – коротко потребовал он, отступив еще на шаг, чтобы от Ломега его отделяли несколько метров. Он протянул Ломегу трубку на вытянутой руке. – Веселый хотел бы с вами поговорить.

Ломег остался на месте. Он посмотрел на телефон Хогарта, затем снова на Зайица.

– Это ловушка, Веселый мертв. Миха все готовит в подвале. Голова Веселого уже там, среди остальных!

Хогарт снова покачал головой:

– Партия еще не окончена. Белый слон все еще в игре. Он хочет вам что-то сказать. – Хогарт протянул телефон Ломегу.

Веки Ломега снова затрепетали. По его телу пробежала дрожь. Он, косолапя, поковылял к протянутой руке Хогарта. Хогарт все дальше и дальше отводил его от Зайица. Наконец, он передал ему телефон, не убирая пистолета. Пока Ломег будет разговаривать с Веселым, Ивона сможет освободить пленника от кляпа, наручников и ножных кандалов. Но она не сдвинулась ни на сантиметр. Дуло ее «глока» смотрело уже не на Ломега, а на кого-то другого. На Зайица.

– Ивона! – прошипел Хогарт. – Путы! Быстрее!

Ломег швырнул телефон на пол. Экран погас, корпус разлетелся на куски. Закричав, Ломег резко развернулся и бросился на Зайица с занесенным ножом. Прежде чем он добрался до своего пленника, Хогарт схватил его сзади и заломил руку с ножом за спину. С невероятной силой, которой Хогарт никак не ожидал от молодого человека, Ломег попытался вырваться, но Хогарт схватил его крепче. Когда Хогарт выворачивал юноше руку, боль пронзила раненое плечо. На мгновение Ломег, казалось, вырвался, но Хогарт быстро схватил его снова.

– Эта свинья связала меня и заткнула мне рот! – взревел Ломег. Он попытался освободить руку с ножом. – Боль, резкие движения, толчки и стоны, липкие, потные руки, схватившие меня… – Голос Ломега дрогнул. Он изо всех сил сопротивлялся Хогарту. – Ему это с рук не сойдет!

Хогарт задыхался от напряжения.

– Ивона, скорее!

Он, спотыкаясь, шел через комнату, держа Ломега в захвате. Затем согнул пальцы Ломега и услышал, как нож со стуком упал на пол.

– Чем громче я пытаюсь кричать, тем глубже он вонзает ногти мне в спину! – завыл Ломег. – Посмотрите! Посмотрите на мою спину!

В этот момент раздался выстрел. Тело Ломега в руках Хогарта обмякло. Но он не рухнул на землю. Он стоял, пошатываясь, и недоверчиво смотрел на Зайица. Тот извивался в путах. На его рубашке на уровне груди расползалось темное пятно. По плиткам пола под ним растеклась лужа крови, в которую медленно скатилась стреляная гильза. Вылетела она из пистолета Ивоны. Ивона снова и снова пыталась нажать на спусковой крючок, но тщетно – магазин «глока» был пуст.

– Что вы натворили? – взревел Хогарт.

Он оставил Ломега стоять, бросился к Зайицу и разорвал на нем рубашку. Пуля прошла сквозь грудную клетку и, вероятно, застряла в легком.

Хогарт отложил пистолет и прижал к ране обе руки, чтобы остановить кровотечение. Зайиц бился в конвульсиях. Если Хогарт не поторопится, то Зайиц умрет у него на руках. Хогарт сдернул кляп на подбородок Зайица и вырвал застрявшую у него между зубами тряпку. Поток крови хлынул из горла раненого, он судорожно кашлял, брызги крови летели на воротник рубашки Хогарта. Зайиц попытался что-то сказать, но в следующее мгновение его тело обмякло. Его остекленевшие глаза были устремлены на сына.

– Ивона… – простонал Хогарт. – Черт возьми, зачем вы это сделали?

Ивона резко передернула затвор, и «глок» с грохотом упал у ее ног. Руки ее дрожали, взгляд остановился на трупе Зайица, полный ненависти и отвращения, которые давали ответ на все вопросы.

Прежде чем Хогарт успел встать, Ломег на коленях подполз к Зайицу. Он моргнул, шаря руками по полу, размазывая лужу крови и хватая очки. Сквозь запотевшие линзы пытался оценить ситуацию. В следующее мгновение его окровавленные руки коснулись ткани костюма Зайица, прошлись по его телу к шее и лицу.

Хогарт посмотрел на него в недоумении.

– Миха?

Миха не слышал. Его горло судорожно двигалось, грудь и живот вздувались, спазмы сводили его, словно верхняя часть тела хотела вывернуться наизнанку. Лицо было мокрым от слез. Он хотел что-то сказать, но его рот оставался нем.

Хогарт озадаченно наблюдал за происходящим. В следующее мгновение он вздрогнул. Телефон Ивоны зазвонил уже в третий или четвертый раз. Сама Ивона заметила звонок только сейчас. Она безучастно приняла вызов и несколько секунд слушала, прежде чем, не сказав ни слова, снова повесить трубку. Ее голос был таким же вялым, как и движения.

– Иржи. Он нашел Ондржея без сознания в коридоре. Судя по всему, он не смог остановить Дмитрия. Наверное, Дмитрий уже направляется к нам.

Ивона на несколько секунд закрыла глаза. Собравшись с силами, она шагнула к Михе и попыталась его поднять.

– Помоги мне вытащить его отсюда.

Прежде чем Хогарт успел встать, он услышал за спиной странный голос.

– Оставь его на месте!

В дверях стоял Дмитрий. Он выглядел изрядно потрепанным и совсем не походил на того щеголя, который избил Хогарта в саду за домом Греко. На этот раз его изуродованное лицо было под стать внешнему виду. Рваная рубашка выбилась из брюк, а из носа текла кровь. Она пропитала рубашку и запачкала брюки. Правая рука безвольно висела, вероятно сломанная в локте. Левая сжимала железную трубу. Несмотря на острую боль, он не дрогнул, переступив порог комнаты.

Ивона побледнела при виде Дмитрия.

– Что ты сделал с Ондржеем? – выпалила она.

– Он выживет, но теперь обслуживать покупателей в книжном магазине сможет только из инвалидной коляски, – хрипло прошептал Дмитрий. Он обвел взглядом комнату, пока не остановился на Михе. Указал на него стальной трубой. – Это тот урод?

Не ответив, Ивона шагнула вперед и встала перед Михой, защищая его.

– Что это значит, Ивона? Он – ошибка природы. Разве он тебе не противен? Ты должна передать мне этого больного ублюдка. Это твоя сделка с Греко.

– Сделка расторгнута. Теперь это дело между нами двоими, – ответила Ивона.

– Ты против меня?

– Только если ты тронешь Миху. – Она невольно сжала руку в кулак.

Дмитрий шагнул к ней. Железная труба царапала плитку. Даже со сломанной рукой он все еще представлял опасность. Но Хогарт думал о другом, он думал о хладнокровном убийстве Зайица, совершенном Ивоной. Был лишь один способ выбраться из этой передряги.

Дмитрий подходил все ближе и ближе, и вдруг бандит уставился на него, словно только что заметил присутствие Хогарта.

– Я же говорил тебе держаться подальше от Ивоны!

Вот он, тот самый момент! Хогарт перевел взгляд на пистолет Ивоны, лежавший в паре метров на полу. Взгляд Дмитрия устремился туда же. Уголки губ головореза дернулись, когда он узнал оружие, которое достал для Ивоны по приказу Греко. Хогарт подождал, пока Дмитрий бросит стальную трубу и нагнется за пистолетом. Хогарт тут же пошарил в пыли в поисках своего «глока». Последний патрон все еще был в патроннике.

Внезапно снаружи взвыли полицейские сирены. Через мгновение в окне вспыхнули синие огни. Глухо захлопали двери машин. В ночи раздались приказы. Дмитрий направил «глок» на Ивону.

– У меня нет времени. Посторонись!

– Нет!

Не раздумывая, Дмитрий спустил курок. Ударник щелкнул.

– Черт! – Он тщетно пытался вновь взвести курок.

Прежде чем он успел отбросить бесполезное оружие и броситься на Ивону, Хогарт, присев, поднял свой пистолет и выстрелил в грудь Дмитрия. Приспешника Греко отбросило назад, он споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол. Его левая нога дернулась и обмякла.

Ивона удивленно посмотрела на Хогарта.

– Зачем вы в него выстрелили? Я бы его прикончила.

– Я вам верю, но дело не в этом. – Хогарт бросил оружие и встал. – Это было необходимо, поверьте мне. Другого выхода из этой ситуации нет.

Перед бывшим складом рыбного рынка стояли две кареты скорой, фургон и две полицейские машины с бесшумно мигающими синими проблесковыми маячками. Оба конца улицы были перекрыты желтой лентой. А снежинки с наступлением ночи падали все чаще, устилая асфальт белоснежным ковром. Крыши машин будто посыпали сахарной пудрой.

Как только Ивона вышла на улицу, ведя под руку Миху, двое полицейских тут же его схватили и надели наручники и заперли в зарешеченном кузове автозака. Миха не оказал сопротивления. Когда полицейский зачитывал ему права, он, вероятно, даже не услышал.

В одной из двух машин скорой помощи, завернутый в одеяло, на носилках лежал Иероним Веселый. Рядом с ним сидел Иржи. Увидев Хогарта и Ивону, этот коротышка сразу же выскочил из машины и подбежал к ним.

– Где Дмитрий? – крикнул он, еще не добежав до нее.

– Дмитрий мертв. А где Ондржей? – спросила Ивона.

– Там, возле машины скорой помощи. Сейчас он в сознании.

Перед другой машиной скорой помощи стояли носилки. Ондржей попытался сесть, но медсестра его уложила.

Иржи застегнул куртку до самого горла. Он дышал в сложенные чашечкой ладони.

– Он всю жизнь тренируется, и тут с ним такое. Этот придурок Дмитрий врезал ему сзади по шее железной трубой, а потом бил ею по ногам. У Ондржея сильно повреждены колени.

Во время их разговора мимо них пронеслись и ворвались на склад несколько полицейских. Вскоре сквозь разбитые оконные стекла замелькал свет их фонариков. Вокруг Хогарта потрескивали рации полицейских, все еще ожидавших дальнейших распоряжений. В этом хаосе Ивона попыталась бежать к брату, но внезапно у нее на пути вырос Новачек.

– Не так быстро! – схватил ее за руку полицейский. – Что здесь произошло?

К Новачеку подошел только что закончивший переговоры по рации Сватек.

– Нам удалось освободить Веселого. Но в соседнем здании два трупа. – Ивона указала на чердак склада. – Один из них – доктор Ярослав Зайиц, сотрудник по социальным вопросам посольства Германии. Я его…

– Не смогла спасти! – перебил ее Хогарт.

– Зайиц мертв? Черт! – выругался Новачек.

– Дмитрий выстрелил ему в грудь, – объяснил Хогарт. – Он один из людей Греко, который…

– Я знаю Дмитрия! – прорычал Новачек. – Кто второй погибший?

– Дмитрий. Я застрелил его.

– Вы?

– Это была самооборона, – сказал Хогарт. – После того, как Дмитрий избил Ондржея и застрелил Зайица, он хотел убить Ивону, Миху и меня. Он совершенно потерял контроль.

Новачек взглянул на Сватека, который почесал подбородок.

Хогарт намеренно избегал смотреть в сторону Ивоны. Он искренне надеялся, что она промолчит и будет придерживаться его версии событий.

– На самом деле нам надо снять пороховой след с держащей пистолет руки Дмитрия, – сказал Сватек.

Новачек бросил быстрый взгляд на Хогарта, затем на Ивону. Она молча выдержала его взгляд.

– Все было так?

Ивона кивнула.

– Мы можем избавить себя от необходимости снимать пороховой след, у нас есть показания двух свидетелей. Просто пришлите сюда криминалистов и эксперта по баллистике, – распорядился Новачек. Затем он понизил голос: – Вы оба ни слова не скажете прессе, поняли? Это дело раскрыл Морак, поймал Бархатного Убийцу и освободил Веселого. Вас это устраивает?

Хогарт и Ивона дружно кивнули.

– И еще кое-что… – Новачек ткнул Хогарта указательным пальцем в грудь. – Ваш паспорт пока останется у нас. Увидимся завтра в семь утра в участке. – Он бросил короткий взгляд на Ивону. – А до тех пор вам двоим стоит хорошенько подумать, что вы скажете для протокола. И после того как все закончится, я больше никогда не хочу видеть твоего друга в Праге! Ясно?

Хогарт и Ивона снова кивнули.

Новачек похлопал Сватека по плечу. Они направились к металлическим воротам.

– Еще кое-что! – крикнул им вслед Хогарт.

Новачек обернулся.

– Что? – скривил он саркастическую мину. – Третий погибший?

– В подвале здания вы найдете личные вещи убитой женщины и недостающие части тела, – сказал Хогарт. – Среди вещей есть красный чемодан на колесиках марки «Самсонайт» Александры Шеллинг.

Прищурившись, Новачек пристально на него посмотрел. Он уже понял, к чему клонит Хогарт, но медленно покачал головой:

– Все из подвала будет конфисковано, пронумеровано, внесено в список изъятого и доставлено в суд. Криминалисты и судмедэксперты будут неделями изучать все улики. Вы ничего не увидите! Только после суда личные вещи погибшей получит ее семья.

– Чемодан принадлежал фрау Шеллинг. Поскольку я нахожусь здесь как ее представитель, могу ли я хотя бы заглянуть внутрь?

– Для чего?

– Мне нужно кое-что из ее личных записей.

Новачек почесал затылок. Пока Сватек пытался убедить его, что это лишь добавит им проблем, на противоположной стороне улицы остановился черный лимузин «ауди».

Сватек отвернулся:

– Только не это.

Из лимузина вышел высокий седовласый мужчина с серьезным лицом. По покрасневшим глазам Хогарт понял, что он уже несколько дней нормально не спал. Это был Морак, чья команда расследовала серию убийств и который выступал перед публикой на брифингах. Поговорив с несколькими офицерами и заглянув в машину скорой помощи, где сидел Иероним Веселый, Морак взглянул на Ивону. Их взгляды встретились на краткий многозначительный миг. Хогарту показалось, что по суровому выражению лица Морака он понял, что ведущий следователь прекрасно знает, что происходит, кто в этом замешан и почему. Этот человек определенно не был новичком. Но все же он не подошел к ним. Наоборот. Он отвернулся, чтобы поговорить с офицером, который затем проводил его на склад.

Новачек продолжал, прищурившись, смотреть на Хогарта, а затем большим пальцем указал на старую фабрику.

– Сватек вас проводит. Поторопитесь. Даю вам две минуты, после чего до завтрашнего утра видеть вас не хочу.

За считаные секунды снег превратился в ледяной дождь. Прежде чем осадки успели замерзнуть на автомобильных стеклах, Хогарт скрылся в подвале здания.