С наступлением сумерек Хогарт и Ивона сидели на камбузе лодки Иржи. Ондржей прислонился к холодильнику с открытой банкой пива в руке.

– Если два убийцы – один и тот же человек, то Миха годами ведет двойную жизнь.

Ивона уже в десятый или одиннадцатый раз сравнивала две фотографии.

– У этого человека две личности, две квартиры, и он работает на двух разных работах. Зачем? Это безумие!

Она наморщила лоб, словно не желая верить ни единому слову.

– Почему Морак не раскрыл фальшивую личность Ло-мега, когда проверял всех присутствовавших на брифингах?

– Сватек сказал нам, что Ломег чист, и полиция ничего на него не нашла, – напомнил ей Хогарт. – Ведь тот, кого не существует, не имеет судимости.

– Ох, – вздохнула Ивона. – Должно быть, Миха устроил себе эту вторую жизнь на деньги отца.

Ондржей раздавил в кулаке пустую пивную банку.

– Паспорт и водительские права он, скорее всего, получил от одного из подручных Греко. Эти подделки выдерживают лишь поверхностную проверку.

Взгляд Ивоны все сильнее затуманивался, пока она не погрузилась в глубокие раздумья.

– Миха оцифровывал фильм «Голем» и теперь играет в шахматы сам с собой. Но зачем ему нужны два имени и две квартиры? Какой во всем этом смысл?

Ондржей пожал плечами:

– А кто сказал, что и то и другое ему нужно? И то и другое просто у него есть. Ну и что?

Лицо Ивоны просветлело.

– Возможно, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт оживился:

– Что вы имеете в виду, говоря «он не знает»?

– Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и побежала через камбуз.

– Пока его насиловал отец, он сбежал в другую личность, чтобы самому не терпеть издевательств.

– Ты ведь в это не веришь! – проворчал Ондржей.

– Еще бы я в это не верила! – рявкнула на него Ивона. – Дети, подвергшиеся насилию, не способны выдержать такие испытания. И если им никто не помогает, они сами помогают себе в своем отчаянии. Их душа расщепляется, появляется и отделяется внутренний двойник.

Хогарт навострил уши. Для частного детектива она знала об этом на удивление много.

Ивона глубоко вздохнула, прежде чем продолжить:

– Во время издевательств Миха становился другим человеком, которому приходилось терпеть это насилие вместо него, и он умел лучше с ним справиться. Эта вторая личность породила ненависть к пожилым мужчинам. Подумайте о жертвах – пенсионере, бродяге, бездомном пьянице и, наконец, об источнике зла: самом докторе Ярославе Зайице! Антонин Ломег его ненавидит, потому что Зайиц издевался над ним.

– А Миха? – спросил Хогарт.

– С ним все наоборот. Его в детстве бросила мать. Она не только закрывала глаза на насилие над ним отца, но и каждый раз, когда брат Михи хотел что-то предпринять против отца, обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин, а больше всех – свою лицемерную мать.

– Безумная идея, – проворчал Ондржей.

– Я так не считаю, – возразил Хогарт. – Продолжайте!

– Эту теорию подтверждает еще одно обстоятельство: Миха немой; отец заставил его хранить вечное молчание, но, как Ломег, он говорить может. Мы это знаем, это подтвердил Веселый. Миха создал Ломега не только для того, чтобы перенести пережитые им ужасы на другого человека, но и для того, чтобы иметь возможность жить жизнью Антонина Ломега, в которой ему позволено нормально говорить. Миха может даже не осознавать своего раздвоения личности. Вспомните квартиру Ломе-га! – Ивона перешла на шепот: – Ни в одной из комнат нет зеркала.

– Эй, в голове у Михи существуют два разных человека? Как это вообще возможно? – возмутился Ондржей.

– Поверьте мне, возможно! Я… – Ивона замолчала.

– Это безумие, – пробормотал Ондржей.

– Безумие – то, что сделали с этими детьми! – воскликнула Ивона. Внезапно она тяжело задышала. Зажмурила глаза. Все ее тело напряглось. – Я не могу выбросить это из головы!

Ондржей тут же вскочил и обнял ее.

– Успокойся.

– Нет. – Она попыталась оттолкнуть его руку.

– Успокойся, – повторил Ондржей по-чешски. – Горан мертв.

– Отпусти меня! – Она высвободилась из его объятий и выбежала через дверь на открытый воздух.

На камбузе повисла неловкая тишина. Хогарт застыл на месте, не в силах понять, что так расстроило Ивону. Видя, что ее брат стоит потерянный, Хогарт хотел пойти за ней, но великан преградил ему путь, положил руку на плечо.

– Эй, поверь мне, она вернется через минуту.

Хогарт сел за стол. Он услышал, как Ивона расхаживает снаружи.

– Горан был ее отцом? – спросил он.

Ондржей не ответил.

– Что произошло между ним и Ивоной?

– Ничего, – ответил Ондржей, пожалуй, чересчур поспешно. – Черт! – Он провел рукой по лысой голове. – Ты не представляешь, что тогда произошло.

– Он над ней надругался, – предположил Хогарт.

– Ивоне было всего одиннадцать, а наш отец был настоящим зверем в человеческом обличье. Будь я тогда старше и сильнее, сам бы свернул этому ублюдку шею.

Хогарт молчал. Ему не следовало спрашивать об этом, лучше оставить прошлое в покое. Какой смысл бередить старые раны? Но Ондржей продолжал говорить:

– Как только это начинается, это уже не кончается – это безумие! Все закончилось лишь тогда, когда этот ублюдок бесследно исчез после ночной попойки.

Ондржей больше ничего не рассказал, но Хогарт догадывался, чем завершилась эта история. Отец Ивоны либо исчез в водах Влтавы, либо в багажнике машины был перевезен в лес – Ивона, возможно, даже ничего об этом не узнала.

– Поэтому она стала частным детективом? – спросил Хогарт.

– Бороться с несправедливостью этого мира? Можешь не сомневаться!

Хогарт зажег сигарету и докурил ее до конца. Ондржей молча сидел на своем месте. Когда через несколько минут вернулась Ивона, она была смертельно бледна. И дрожала от холода, выбежав на улицу в одном свитере. Не говоря ни слова, она открыла бар, достала бутылку «Бейлиса» и налила себе стакан до краев. Постепенно на ее лицо вернулась краска.

Хогарт кашлянул.

– Знает ли Миха о своей второй личности или нет, сейчас не имеет значения, – сказал он, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. – Главное, что Миха и Ломег – один и тот же человек. Нет никаких причин дольше оставлять его на свободе.

Он сделал паузу, чтобы дать Ивоне возможность собраться с мыслями.

– Иржи должен связаться с Новачеком и сообщить ему, где Миха. После ареста он больше не сможет причинить вред Веселому.

– Я даже не подумала об этом! – воскликнула Ивона. Она обернулась и уставилась на Хогарта. – Полиции нужно заставить его раскрыть, где он держит Веселого.

Ондржей схватил мобильный телефон и набрал номер Иржи. Уже через несколько фраз его голос стал тихим – опасно тихим – и холодным от ярости. Тем не менее Хогарт разобрал достаточно, чтобы понять, что люди Иржи потеряли Миху из вида примерно пятнадцать минут назад – в Малеровых садах возле телебашни.

– Этот ублюдок знал, что кто-то идет по его следу, – прорычал Ондржей, закончив разговор. Он сжал телефон так, словно хотел его раздавить.

– Веселый умрет через несколько часов, – напомнил им Хогарт. Он развернул продырявленную карту города.

Они встали вокруг стола и пристально уставились на нее.

Хогарт указал на Малеровы сады.

– Миха сбежал от Иржи в том же районе, где было найдено тело Шеллинг. Куда он мог деться? Этот негодяй, вероятно, уже направлялся туда, где держит в заложниках Веселого, – рассуждал Хогарт. – Следующая жертва также должна будет оказаться в этом квадранте, соответствовавшем шахматной клетке F3.

– Мы могли бы поймать Миху, когда он появится в этом районе завтра около пяти утра, чтобы выбросить тело Веселого… но тогда будет слишком поздно.

Хогарт закурил еще одну сигарету. Глубоко затянувшись, он позволил жуткой игре этой раздвоенной личности прокручиваться в его сознании, как кинофильм. Миха соревновался со своим воображаемым «я». Хогарт думал о случайном выборе и похищении жертв, о разных способах их убийства и о хитроумно выбранных местах обнаружения тел, символизирующих клетки шахматной доски. Либо Миха придумал этот план сам, либо в своей роли Ломега. Так или иначе, при осуществлении своей идеи использовать город в качестве шахматной доски он, разумеется, ничего не оставил на волю случая. А поскольку последняя взятая фигура представляет собой кульминацию партии, место ее нахождения, несомненно, имеет для него большое значение.

– Возможно, последнее место, где было найдено тело, совпадает с тем местом, где Миха держит в плену и убивает своих жертв.

Хогарт задумался над своими словами: имели ли они хоть какой-то смысл?

– Так сказать, как завершение произведения, основанного на синтезе искусств, – продолжила его мысль Ивона.

Хогарт кивнул и посмотрел на карту. Он никак не мог отделаться от мысли, что Миха скрылся от наблюдения в том же районе, где будет найдено следующее тело.

– Улица Фибихова, – пробормотал он. – Можно ли спрятаться в телебашне?

Ивона покачала головой:

– Миха никак туда не попадет.

– Нам нужен план города более крупного масштаба.

– Где-то у Иржи он должен быть.

Ондржей порылся в ящиках, пока под стопкой путеводителей по достопримечательностям и театрам не нашел толстую, сложенную в несколько раз карту города. Он развернул ее на нужном квадранте.

– Что мы ищем?

Хогарт склонился над планом.

– Мы ищем здание, достаточно большое для того, чтобы держать человека в плену, и для того, чтобы в нем могла разместиться циркулярная пила… склад, производственный цех, или пустующую фабрику.

Они искали подходящее здание по всему району, расположенное возле улицы, название которой начиналось на букву F.

В этот момент дверь каюты распахнулась, и вбежал Иржи. Рубашка выбилась из штанов, берет сидел набекрень, а на лбу выступили капли пота. Ондржей тут же принялся на него орать. Иржи всплеснул руками. Хотя он дышал как паровоз, но так же громко ответил.

Среди криков Хогарт указал на серый прямоугольник на карте, расположенный в начале улицы Фалькова.

– Что это?

Ивона пожала плечами:

– Понятия не имею, нам нужно туда поехать, чтобы увидеть своими глазами. Эй, успокойтесь! Вы как дети! Кто-нибудь знает, что это?

Иржи подошел к их столу, но демонстративно повернулся спиной к склонившемуся над планом Ондржею.

– Раньше здесь хранились ящики с рыбного рынка, – сказал он по-чешски. – Но теперь у рыбного рынка другие, более современные склады.

Хогарт с удивлением посмотрел на щуплого паренька.

– Рыбный рынок!

– Конечно. Там работает Ломег. Он наверняка этот склад знает.

Ивона потянулась за мобильным телефоном. Она набрала номер Новачека. Но разговор длился всего минуту, и за это время она едва успела вставить хотя бы слово.

– Плохие новости, – сказала она. – Оперативники не могут отыскать доктора Зайица, Миха все еще не найден, а у Новачека не будет личного состава для обыска подвальной квартиры Ломега еще как минимум час. После чего этот идиот просто повесил трубку!

– Почему вы не рассказали ему о складе?

– Потому что он не стал со мной разговаривать! Сказал, что не хочет слышать обо мне до завтрашнего утра. – Она глубоко вздохнула. – Ну а потом он дал мне ясно понять, что мы не получим никакой поддержки ни от него, ни от полиции, потому что сейчас идет масштабная охота на Миху, и все нервничают из-за надвигающегося убийства.

– Тогда нам придется идти на склад в одиночку, – решил Хогарт. Он взглянул на часы. Давно пора было что-то предпринять. На улице уже темнело.

– Одну минуточку! – Ивона открыла коробку Иржи, в которой лежали сигнальные ракетницы.

– Ты что, детей пугать собралась? – спросил Ондржей.

Как только она достала два пистолета «глок», которые ей дал Дмитрий, у Ондржея округлились глаза.

Хогарт вел машину, Ондржей сидел рядом, показывая дорогу в лабиринте узких безлюдных улочек, по которым они ехали все быстрее. Ивона и Иржи устроились сзади. Фары машины разрезали сумерки, словно мерцающие лезвия ножей. С неба падали крупные снежинки. Хогарт никогда не испытывал ничего подобного, по крайней мере, в ночь на первое октября. Наружный термометр показывал ноль градусов по Цельсию.

Позади Хогарта Иржи нервно хлопал себя дубинкой по бедру. Этот звук еще больше взбудоражил Хогарта. С момента их отъезда он наблюдал в зеркале заднего вида яркий свет фар черного «бьюика».

– За нами следует машина, – наконец сообщил он остальным.

Ивона и Иржи обернулись. Когда машина показалась из-за поворота, маленький человечек в берете замер.

– Дмитрий! – выдохнул он.

Кожаное пальто Ондржея заскрипело, когда он немного съехал вниз на пассажирском сиденье, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида.

– Что ему здесь нужно?

Хогарт посмотрел в зеркало заднего вида и встретился взглядом с Ивоной.

– Вы рассказали Дмитрию, куда мы едем?

– Когда?

– Значит, он уже некоторое время за нами следил, и мы ведем его прямо к Михе, – заключил Хогарт.

– Эй, что это значит?

Ондржей попеременно смотрел на них обоих.

– Скажите ему, – потребовал Хогарт.

– Няня дочки Греко стала шестой жертвой Михи, – призналась Ивона.

– Серьезно? – удивился Ондржей. – Я думал, Надин улетела обратно в Париж.

– Нет, это не так, – сказала Ивона. – Чтобы получить от Греко определенную информацию, нам пришлось заключить сделку. Как только установим личность убийцы, мы должны сообщить ему или Дмитрию.

– Вот черт! – воскликнул Ондржей. – Теперь у нас на шее Дмитрий.

– Будь в моих силах, я бы отменила сделку, – посетовала Ивона. – Но, возможно, нам удастся помешать Дмитрию добраться до парня.

– Зачем? – Ондржей сжал кулак так сильно, что захрустели суставы. – Этот ублюдок обезглавливал женщин и мужчин. Он заслуживает смерти.

– Но ты же знаешь Дмитрия. Он его не просто убьет, он оставит его умирать медленной смертью.

– Мы могли бы поговорить с Греко, – предложил Хогарт.

– Забудьте, сыщик! Теперь, когда этот псих вцепился в нас, как прилипала, Греко нам больше не поможет. Дмитрий никому не позволит указывать ему, что делать. Если бы кто-то отрубил голову моей подруге, я бы тоже никому не позволил указывать мне, что делать.

– Подруге?..

– Дмитрий и Надин жили вместе, – проворчал Ондржей. – Разве вы, ребята, этого не знали? – Он помрачнел. – Чтобы отомстить за ее смерть, Дмитрий устранит любого, кто встанет у него на пути.

Они ехали молча. Мысль о том, что они ведут сумасшедшего бандита прямиком в логово убийцы, вызывала у Хогарта тошноту. Эту сделку Греко, скорее всего, заключил с ними только для того, чтобы угодить Дмитрию.

Наконец, Ондржей указал в окно:

– Мы почти приехали. Цеха прямо перед нами.

* * *

Пустующая фабрика, некогда служившая складом рыбного рынка, так должным образом и не восстановленная, выглядела как пережиток послевоенной эпохи. Пятиэтажное здание с большим стеклянным куполом возвышалось над всеми соседними домами. Красный кирпич с осыпающейся штукатуркой, как и разбитые оконные стекла, и водосточные трубы, которые широкими дугами свисали с карниза и бились о стену на ветру, напомнили Хогарту руины промышленного пригорода Праги. За фабрикой в небо уходила труба, дым из которой наверняка не поднимался уже несколько десятилетий.

Хогарт остановил машину прямо перед большими металлическими воротами. Нигде в здании не горел свет, даже в окнах подвала, выходивших на уровень тротуара.

– Я думал, полиция установила в машине Михи маячок, – пробормотал Хогарт.

На пересечении улиц стоял бордовый фургон. Его матовая краска поблескивала в свете мерцающего уличного фонаря.

Ивона выглянула между передними сиденьями.

– Похоже, полицейских здесь нет. Эти идиоты, видимо, забыли поставить маячок на машину.

– Конечно нет, – заверил их Хогарт. – Возможно, машина принадлежит Институту кино, и Новачек о ней не знал.

Он взглянул в зеркало заднего вида. Дмитрий только что припарковал черный «бьюик» примерно в ста метрах позади них, в темном переулке. Фары были выключены, но водительская дверь оставалась закрытой. Дмитрий ждал.

– Давайте покончим с этим, – сказал Хогарт и вышел из машины.

Ни малейшего дуновения ветерка. Снежинки падали на землю прямо, образуя на булыжной мостовой блестящую пленку.

Пока Хогарт доставал из багажника два фонарика, Иржи дубинкой крутил натянутую на металлические ворота цепь, пока она не сломалась. Ондржей взялся за ручку и потянул ворота. С направляющих посыпалась ржавчина. На них повеяло невыносимым зловонием разложения, словно из брюха мертвого кита.

Хогарт и Ивона включили фонарики. Перед ними раскинулся просторный, пустой рыбный склад. Вокруг валялись лишь упаковочная бумага и сломанные деревянные ящики, застрявшие в направляющих, когда открылись ворота.

– Здесь давно никого не было, – тихо проговорила Ивона.

Хогарт кивнул. Помимо этой ржавой двери, в здание должен быть другой вход. Они вошли в цех, и Ондржей задвинул ворота. Только лучи их фонариков прорезали темноту. Десятки железных стеллажей и полок тянулись до потолка, как ребра скелета. Посреди зала стоял не пригодный для ремонта вилочный погрузчик. Хогарт заметил, как напряглась идущая рядом с ним Ивона. Он почти физически ощущал ее желание позвать Веселого.

Хогарт тоже понизил голос до шепота:

– Если Веселый здесь, Миха, скорее всего, заткнул ему рот. Нам нужно разделиться и обыскать здание. Но тихо!

– У нас всего два фонарика.

– Тут лестница. Я спущусь в подвал с Ондржеем, – предложил Хогарт.

– Хорошо, мы с Иржи осмотримся наверху. Включите телефон.

Ивона кивнула Иржи. Они прошли по лестнице на второй этаж, где располагалось несколько кабинетов, окна которых выходили в коридор.

Вскоре после этого Хогарт увидел свет фонаря Ивоны, мигающий в одном из окон этажом выше.

– Эй, сыщик, почему мы идем в подвал? – прошептал Ондржей.

– Вспомните квартиру Ломега. У него слабость к подвалам. Полагаю, именно там он и прячет своих жертв.

Хогарт двинулся вперед.

Рядом с лестничной площадкой кирпичная лестница вела в подвал. Пахло известью и гнилью. Хогарт вытащил из-за пояса «глок», но не снял с предохранителя. Луч его фонарика освещал каждую ступеньку, пока они спускались вниз. Этот огромный комплекс зданий, лабиринт лестниц, этажей и анфилады комнат делал поиски долгими. Оставалось лишь надеяться, что кто-нибудь из них вовремя найдет Веселого. С каждой секундой Хогарт все больше боялся внезапного рева дисковой пилы, который положит конец их поискам.

С самой нижней ступеньки они вошли в коридор, где с потолка между оголенными кабелями свисали люминесцентные лампы. Примерно через каждые пять метров по полу проходила канализационная труба. Пар от дыхания Хогарта клубился перед его лицом. Ондржей шел рядом, стараясь, чтобы металлические подошвы не производили шума. Огромному парню приходилось идти пригнувшись, чтобы не удариться головой о нависавшие то тут, то там кирпичные арки.

Коридор делал несколько поворотов. Слева выстроились массивные железные двери, но все они были заперты.

– Вон там… – Голос Хогарта странно глухо отозвался от стен. Он указал пистолетом на зеленую металлическую дверь в конце коридора. Это был единственный проход дальше в подвал, и, похоже, дверь была слегка приоткрыта.

Хогарт оттянул затвор пистолета. Первый патрон дослан в патронник. Теперь оружие заряжено. Он осторожно толкнул дверь ногой. Петли скрипнули так громко, что звук пронзил его разум, словно лезвие ножа. Луч фонаря Хогарта осветил большую комнату. Внутри, похоже, никого не было.

– Мы незаметны, как стадо слонов, – проворчал Ондржей. – Если этот ублюдок и был здесь, то давно уже смотался.

– Или он подстерегает нас, – уточнил Хогарт.

На потрескавшемся бетонном потолке застыли капли воды. Высокая влажность напоминала прачечную и усиливала смрад скотобойни. Хогарту невольно подумалось о жужжании синих мясных мух, но было тихо. То, что месяцами здесь разлагалось, еще не привлекло паразитов.

Войдя в подвал, Хогарт обвел помещение лучом фонарика. Сначала он наткнулся на гору пальто, курток, шарфов, кошельков, удостоверений личности и сумок.

Позади нее на полу стоял красный чемодан на колесиках, а рядом с ним – стопка сложенных белых и черных отрезов.

Хогарт присел и потрогал ткань.

– Черный бархат.

Он встал, чтобы осмотреть чемодан на колесиках. «Самсонайт», с погнутой ручкой и сломанным колесиком. Несомненно, в нем были личные вещи Александры Шеллинг. Но этим он займется позже.

– Эй, взгляни туда! – Ондржей осветил фонариком заднюю часть подвала.

Хогарт направился к небольшому холмику, из которого торчали скрюченные пальцы. На стене их тени образовали призрачный силуэт, похожий на паучье гнездо.

– Руки, – хрипло проговорил Ондржей. – Отрубленные руки.

Хогарт позволил световому конусу продолжить движение и остановил его на вершине более высокой горы, которую кто-то воздвиг в углу.

– Черт побери! – выдохнул Ондржей.

Увидев первые спутанные клочья волос, Хогарт резко отвел фонарик в сторону. Куча мгновенно погрузилась в благодатную тьму. Смрад смерти и сырость в этой яме образовывали тошнотворную смесь. Желудок Хогарта сжал спазм. Он тут же с трудом подавил поднимающуюся из пищевода желчную отрыжку.

Внезапно его мобильный пронзительно зазвонил. Он чуть не выронил заряженный пистолет. Черт! Ему нужно сохранять спокойствие. Он поспешно вытащил телефон из кармана пальто.

– Мы нашли Веселого! – раздался голос Ивоны. – Он жив.

– Где вы?

Ивона описала ему дорогу.

– Мы идем. Будьте осторожны, возможно, Миха все еще в здании.

Он отключил телефон и убрал его обратно в карман пальто.

Ондржей стоял перед ним. Хогарт на мгновение посветил фонарем в лицо великана, но тот почти не отреагировал. Ондржей был бледен, и в его глазах сверкала смесь отвращения и ненависти.

– Веселый жив, – сообщил ему Хогарт. – Идем!

Они покинули комнату, побежали обратно по коридору и поднялись по лестнице на склад. Хогарт попытался вспомнить слова Ивоны. Они с Иржи безуспешно обыскали кабинеты наверху, затем вернулись в цех, пересекли его и вошли в соседнее помещение через дверь.

Хогарт и Ондржей быстро прошли тем же путем к открытым воротам. За ними простирался еще больший склад. Его заднюю стену, которую много лет назад наполовину побелили, но затем, по-видимому, отказались от покраски, скрывали леса из досок на металлическом каркасе. Больше в нем ничего не было. Междуэтажное перекрытие отсутствовало. Открытое пространство до самого купола, где массивная стеклянная крыша, покрытая тонким слоем снега, широкой дугой изгибалась от одной стены до другой. Некоторые стекла были разбиты, и сквозь дыры в помещение падал снег. Лунный свет, проникающий сквозь купол, заставлял снежинки сверкать и погружал все пространство в тихую, но ледяную темно-синюю ауру. В любой другой ситуации Хогарт счел бы это зрелище идиллическим, похожим на романтически мрачные декорации, но болезненный стон вернул его к реальности.

Стонал Веселый. Старик, залитый приглушенным лунным светом, находился в центре зала. Он лежал на спине на верстаке, словно живой кусок рабочего материала. На его груди была натянута цепь с массивными звеньями. Руки и ноги тоже были скованы цепями. Только голова сохраняла некоторую свободу движений. Рубашка Веселого была разорвана, ее ткань окровавлена. Приблизившись, Хогарт увидел на его худой груди кровавые порезы: LA – за сбитого белого слона. Собрав последние силы, Веселый повернул голову и посмотрел на Хогарта. Во рту у него торчал кожаный кляп.

– Вытащите же у него кляп! – приказал Хогарт Ивоне.

– Сначала нужно было убедиться, что Михи нет поблизости. – Ивона подошла к старику сбоку, чтобы освободить его от кляпа. Тряпка, застрявшая в горле, была вся в крови. Веселый тут же повернул голову набок, и его вырвало. Чудо, что он не подавился.

Веселому потребовалось мучительно много времени, чтобы отдышаться, и еще больше времени, чтобы он смог заговорить.

– Как поживает моя жена? – выдохнул он.

– Не волнуйтесь. Она держит в напряжении сотрудников в участке. – Ивона проверила цепи, которыми он был прикован. – Сначала нам нужно вытащить вас отсюда.

Хогарт провел лучом фонарика по огромному автоматизированному верстаку. На его конце блестела вся в коричневых пятнах сталь большого пильного диска с острыми зубцами. За ним конус света выхватил из темноты двигатель пилы и запертый распределительный шкаф, в который входили провода и силовой кабель. Горящая зеленая лампочка указывала на готовность циркулярной пилы к работе. Хогарт лихорадочно искал выключатель, но не мог его найти. Затем он присел и заглянул под рабочую поверхность, на которой лежал Веселый. Цепи, обвивавшие торс и бедра Веселого, исчезали в отверстиях подвижного стола и тянулись по диагонали под ним. На бетонном полу под ним была высохшая кровь предыдущих жертв. Как только управляемый электроникой подвижный стол начнет двигаться, он неизбежно приведет к полотну циркулярной пилы. Проходное отверстие находилось чуть ниже подбородка Веселого. Вращающаяся сталь пронзит гортань и перережет горло. Если им удастся снять хотя бы одну из цепей, Веселый сможет хотя бы сесть.

Хогарт встал.

– Мы не можем терять времени. Одного-двух метких выстрелов по цепи должно хватить. Он посмотрел в испуганное лицо Веселого.

– Ивона справится.

Ивона кивнула.

– В сторону!

Она направила ствол пистолета на одну из железных скреп, лежавших на стальном верстаке под телом Веселого, и спустила курок. В огромном зале выстрел прозвучал как взрыв. От металла полетели искры, и Хогарт услышал короткий скрежет рикошета, ударившего о бетонный пол рядом с его правой ногой. Ошеломленный, он отступил назад.

Эхо выстрела затихло под куполом. Хогарт поднял взгляд – и замер. Примерно в пятнадцати метрах от него, у задней стены зала, возвышались малярные леса, где на самой верхотуре стояла фигура. В рваном пальто и бейсболке. Лицо скрывала тень. Хогарт тут же поднял пистолет.

– Не двигаться! – крикнул он по-чешски. Его возглас глухо отразился от стен.

Ондржей, Иржи и Ивона тоже подняли голову. Фигура не двигалась. В правой руке была желтая коробка размером с обувную, от которой шел кабель. «Пульт дистанционного управления», – вздрогнув, подумал Хогарт. И пульт был в правой руке.

– Антонин Ломег, не двигайся!

Едва затихло эхо его выкрика, как он сделал глубокий вдох и прицелился в плечо Михи. В тот же миг Миха поднял пульт дистанционного управления. Еще до того, как Хогарт успел выстрелить, рядом взревел двигатель циркулярной пилы. Зажужжал шкив, закрутился маховик, и завертелся вал пилы. Роликовый стол, на котором все еще лежал прикованный цепью Веселый, пришел в движение.

Ивона вскрикнула от ужаса.

Хогарт на долю секунды отвел взгляд и упустил возможность прикончить Миху из своего «глока». Парень заковылял по лесам и исчез в проеме стены.

Зал наполнил оглушительный рев. К визгу пилы добавился грохот выстрелов, когда Ивона открыла беглый огонь по цепям. Одновременно Хогарт начал стрелять по распределительному шкафу. Пули делали вмятины и пробивали дыры в листовом металле, во все стороны летели искры. Тем временем роликовый стол сантиметр за сантиметром приближался к жадному полотну пилы. Веселый, как загипнотизированный, смотрел на размытый от бешеного вращения диск.

Из развороченного распределительного шкафа несло горелой проводкой. Хогарт прицелился в клиновой ремень и тотчас открыл огонь. Из выбрасывателя молнией били гильзы. Наконец клиновой ремень порвался и разлетелся по приводному шкиву клочками горячей резины. Но поздно – пильный диск прокрутится по инерции еще несколько секунд и разорвет горло Веселого, находящееся всего в пальце от вращающихся зубцов.

И тут Хогарт услышал, как звенья цепи с грохотом упали на пол. Ондржей тотчас схватил Веселого и рванул вверх. Пила зацепила рубашку Веселого и сорвала ее с плеча. Через несколько секунд инерция пилы совсем ослабла, и вскоре механизм замер. Измученный Веселый привалился спиной к стальному диску.

Хогарт опустил пистолет. Магазин был пуст; в патроннике оставался один последний патрон.

Он посмотрел на Ивону:

– Сколько выстрелов у вас осталось?

– Три – если я правильно посчитала. Но нам нужно как можно скорее вытащить отсюда Веселого.

Не дожидаясь ответа, она двумя пулями прострелила наручники и ножные кандалы Веселого.

Двух выстрелов из двух стволов было катастрофически недостаточно, чтобы справиться с безумным убийцей. Хогарт заткнул пистолет за пояс. Он и Ондржей помогли Веселому спуститься с верстака.

– Вы можете стоять?

Веселый едва заметно кивнул.

– Мне очень жаль, – чуть слышно пробормотал он. – Я все испортил…

– Ничего вы не испортили… – успокоила его Ивона. – Вы были великолепны.

Хогарт посмотрел на строительные леса.

– Нам нужно идти за Михой.

Иржи указал на приоткрытую дверь в дальнем конце зала, которая вела в узкий переулок. Сквозь щель было видно, что на улице все еще идет снег.

– Я отведу Веселого в безопасное место, – сказал он по-чешски.

Хогарт протянул ему ключи от арендованной машины.

– Подождите с Веселым в машине. Вызовите полицию и скорую.

Он повернулся к Ивоне:

– Пойдемте, нам нужно поторопиться, пока этот ублюдок не скрылся.

Иржи поддержал Веселого, у которого подкашивались ноги. Сцепившись, они поковыляли по залу. Хогарт и Ивона бросились к лесам, но Ондржей не двинулся с места.

Ивона оглянулась.

– Чего ты ждешь?

В тот же миг Хогарт услышал скрежет металлических ворот в соседнем помещении. Он тоже остановился.

– Кто это? – прошептала Ивона.

Тело Ондржея напряглось.

– Дмитрий!

– Миха от нас уходит! – настаивал Хогарт.

Ондржей снял тяжелое кожаное пальто. Под ним оказалась облегающая рубашка в рубчик. Несмотря на холод, его торс был мокрым от пота.

– Что ты делаешь? – в панике закричала Ивона.

Ондржей помассировал шею.

– Позаботься о Михе, я уберегу тебя от Дмитрия.

– Он тебя убьет! – прошипела Ивона.

– Я не новичок. – Ондржей отвернулся и исчез в соседнем коридоре.

Хогарт и Ивона стояли одни перед шатающейся лестницей, ведущей на строительные леса. Снежинки продолжали лететь сквозь побитый стеклянный купол. Они опускались, как падающие звезды в сумерках. Внезапно зал наполнился звуками десятков скрипок.