Во вторник утром, через два дня после событий на бывшем складе рыбного рынка, Хогарт вышел на первую за долгое время пробежку. Было приятно наконец-то подвигать затекшим плечом, как обычно, почувствовать жар в бедрах и вдохнуть свежий утренний воздух. Он также наслаждался солнечными лучами, пробивающимися над Пражским Градом, пока бежал вдоль берега реки, стараясь не отставать от влтавских речных судов. После ужасной погоды прошлой недели в начале октября снова выглянуло солнце, словно не было никаких сомнений в том, что бабье лето все-таки вернется.

Три четверти часа спустя Хогарт принял горячий душ в плавучем доме Иржи и в последний раз позавтракал с Ивоной на камбузе. После этого он собрал вещи; напоследок распихал по боковым карманам чемодана аудиокассеты. Только кассета Джона Ли Хукера перекочевала в карман пальто: специально к прибытию в венский аэропорт Швехат. По пути из аэропорта домой его будет сопровождать зажигательный блюз.

После того как чемодан был упакован, каюта Иржи выглядела опустевшей – если не считать реквизита театра «Блэк лайт». На комоде оставалась лежать лишь банка ватных шариков, которые Хогарту были уже ни к чему, и бинтовая перевязь, которую он выбросил в мусорное ведро. Как ни странно, прошлой ночью он даже привык к покачиванию лодки и хрустко закусывающим корпусом рыбам. Но отныне один только вид ватного шарика будет напоминать ему о рыбе и о времени, проведенном в Праге. В общем, эта неделя выдалась куда беспокойнее, чем его импровизированная поездка «диким» туристом двадцать лет назад, – и австрийскому посольству снова пришлось вмешаться, чтобы ему разрешили покинуть страну раньше срока. Судья воздержался от вынесения решения о его предварительном заключении, однако задержал его для дачи показаний. Все же доктору Кереру, адвокату Хогарта, пришлось на день съездить в Прагу, чтобы внести за него залог. Поскольку отдел уголовного розыска представил подробный отчет, позволивший суду установить, что имевший место инцидент был случаем самообороны, казалось маловероятным, что судебное разбирательство вообще состоится. В присутствии своего адвоката Хогарт в конечном итоге подписал двенадцатистраничное заявление, и, поскольку прокурор не выдвинул обвинений, дело было закрыто. Однако Хогарту почти наверняка надо будет вернуться в Прагу, чтобы дать показания на суде над Михой.

Что касается Ивоны, ей не придется долго жить в плавучем доме Иржи. Накануне страховая компания сообщила ей, что ущерб от пожара в доме будет полностью возмещен, пусть и не раньше, чем через три месяца. Но этого заверения оказалось достаточно, чтобы она сразу же начала искать квартиру для покупки.

Хогарт посмотрел на чемодан на кровати. Рядом лежало что-то, что он еще не упаковал: ежедневник Александры Шеллинг в кожаном переплете. Он взял его. И снова перед его мысленным взором возникло лицо Шеллинг, ее черные волосы до плеч, двойной виндзорский узел красного дамского галстука и почудился запах мартини с оливкой. За последние два дня он перечитал ежедневник как минимум трижды и каждый раз поражался, насколько крутой оказалась молодая сотрудница страховой компании. Племянница Раста обладала невероятным вниманием к деталям и интуицией, позволившим раскрыть дело всего за несколько дней. Должно быть, она была лучшим полевым агентом «Медеен энд Ллойд». Но, к сожалению, судьба привела ее не в то место и не в то время – в тот самый бар, где она встретила Миху.

Хогарт еще раз перелистал дневник. Почерк Шеллинг был таким же живым, как и темперамент этой женщины. Она тщательно документировала каждый свой шаг. С такими записями ему было легко раскрыть мошенничество со страховкой. Во время визита в химическую лабораторию Шеллинг обнаружила, что в Национальной галерее сгорели не те картины. Прикопа, смотритель с моржовыми усами, устроил пожар и вместе с коллегой тайно, по пожарной лестнице, вынес оригиналы картин из галереи во двор, перевез их на микроавтобусе в переулок Бернарди и спрятал в подвале. Он намеревался, когда страсти улягутся, продать работы Греко. Но до вчерашнего дня Греко об эксцентричном плане Прикопы понятия не имел. Насколько Хогарт знал Короля Праги, он скорее собственными руками свернул бы Прикопе шею, чем позволил бы втянуть себя в это дилетантское предприятие.

Накануне Хогарт и Ивона побеседовали с Греко на его вилле. Когда разговор, наконец, зашел о Дмитрии, Хогарт был немало удивлен. Для главаря преступного мира единственным важным моментом было то, что убийца няни его дочери пойман. Смерть Дмитрия он прокомментировал скупо, сказав лишь, что Дмитрий хотел что-то предпринять самостоятельно, у него была возможность, но он потерпел неудачу. Любовь лишает разума, и, похоже, он утратил инстинкт убийцы.

Поскольку Дмитрий проследил за ними до укрытия Михи на бывшем складе рыбного рынка, Греко, вероятно, предположил, что они сообщили ему о результатах своего расследования, как и было изначально согласовано. Поскольку Ивона не опровергла это недоразумение, Греко так и не узнал, что они не выполнили свою часть сделки, – и это было к лучшему.

Хогарт защелкнул кожаную застежку ежедневника и бросил его в чемодан к остальным вещам. Пока он закрывал крышку, в каюту вошла Ивона.

– Ваш самолет через два часа. Вы готовы?

– Еще один короткий звонок.

Разговор давно назрел, но Хогарт все не находил времени. Он сел на кровать и набрал номер Кольшмида. Менеджер «Медеен энд Ллойд» ответил после первого гудка. Когда Хогарт рассказал ему о событиях последних дней, повисла долгая пауза. Видимо, Кольшмиду требовалось время, чтобы переварить новость. Ведь страховая компания скоро должна была получить обратно несколько миллионов евро.

– Никто здесь не ожидал, что вы все-таки раскроете это дело, – пробормотал Кольшмид. – Кстати, завтра похороны племянницы коммерческого советника Раста.

– Я буду там, – сказал Хогарт.

– Кто доставит нам картины?

Внезапно из голоса Кольшмида ушла нетерпеливость и агрессивность, характерная для предыдущих разговоров.

– Этим займутся мои друзья: Иржи, Ивона Маркович и Владимир Греко. Они знают, где находятся оригиналы картин, и уверены, что получат их в ближайшие дни.

– Вы только что сказали «Владимир Греко»? – удивился Кольшмид.

– Владимир Греко! Я дам вам номер его телефона. Пусть один из ваших представителей с ним свяжется, чтобы обсудить все подробнее. Вы же знаете, он любитель искусства. Возможно, выставка Октавиана в Национальной галерее все-таки состоится.

– Как же на самом деле Шеллинг все узнала? – поинтересовался, наконец, Кольшмид.

– Согласно ее записям, она посещала галерею в общей сложности четыре раза, – пояснил Хогарт. – Каждый раз у нее был продолжительный разговор с При-копой и другими смотрителями. В конце концов она сравнила его показания с теми, что он дал полиции. При этом обнаружила несоответствие. Ей Прикопа сказал, что у него нет ключа от пожарной двери, расположенной в конце коридора Октавиана, а в полицейском участке заявил, что хотел открыть эту самую дверь, чтобы воспользоваться эвакуационным выходом во время пожара, но не смог добраться до коридора из-за пламени.

– Почему Шеллинг не передала дело чешской полиции? Они бы допросили смотрителя.

– Хороший вопрос. Видимо, показаний Шеллинг оказалось недостаточно. На следующий день она поехала на такси к дому Прикопы и проникла в его хранилище в подвале, пока он был на дежурстве.

– Она туда вломилась? – выпалил Кольшмид.

– Очевидно. Я не знаю, как она это сделала, но хороший детектив всегда найдет способ открыть дверь. В любом случае в подвале Прикопы она обнаружила оригиналы картин. Однако из-за того, как эти доказательства получила, в пражский уголовный розыск она обратиться не могла и решила передать дело непосредственно в юридический отдел «Медеен энд Ллойд».

– Утонченная дама.

– Да, это про нее. – Хогарт посмотрел на часы. – Мне пора идти, иначе я опоздаю на самолет. Увидимся завтра.

Прежде чем Хогарт вытащил свой чемодан из лодки Иржи, ему оставалось сделать еще кое-что напоследок. Он достал из кармана пальто толстый конверт и положил его на подушку в каюте Ивоны. После этого еще раз осмотрелся под палубой и шагнул на солнечный свет.

Перед паспортным контролем в аэропорту Прага-Рузине выстроилась очередь. Хогарт со своим чемоданом стоял в стороне, пропуская людей. Он пожал руку маленькому Иржи, как всегда в низко надвинутом на лицо клетчатом берете и с остатками театрального грима под бровями, и Ондржею, который с ногой в гипсе и на костылях выглядел лишь вполовину менее опасным.

– Эй, сыщик… – Ондржей положил лапу ему на плечо. – Береги себя!

К провожающим подошел Иероним Веселый. Грудь у него под рубашкой была перевязана до самого воротника. Он протянул Хогарту руку.

– Честно говоря, я рад, что вы покидаете Прагу. Никогда не думал, что поиски шахматной партии могут быть настолько опасными.

Ивона игриво ущипнула Веселого за руку.

– Сейчас вы просто делаете вид, словно в вашей жизни никогда не было бурных событий.

– О, дорогая, вы совершенно правы. Бурные – это слишком мягко сказано. Евгения постоянно держит меня в тонусе.

Покачав головой, он всплеснул руками.

На прощание Хогарт хотел задать ему последний вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней.

– Что именно вы сказали Михе по мобильному, когда мы звонили вам с рыбного рынка?

Глаза Веселого озорно блеснули.

– Белый слон жив.

Хогарт кивнул. Да, белый слон жив.

– Берегите себя.

– Всего хорошего, мой друг.

Хогарт смотрел, как Ондржей, Иржи и Веселый шли по коридору к выходу, где их ждал пикап Ондржея.

С ним осталась только Ивона.

– «Эй, сыщик, вы раскрыли дело» – так всегда говорит Ондржей, – тихо пробормотала она.

Хогарт ухмыльнулся.

– Мы раскрыли дело. Но это еще не все. – Он похлопал себя ладонью по нагрудному карману. – Мне удалось раздобыть оригинал письма Густава Майринка Паулю Вегенеру почти девяностолетней давности. Подобного я бы ни в одном антикварном магазине не нашел.

Ивона уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Вы стащили письмо из киноархива?

Хогарт пожал плечами:

– Давайте назовем это пожизненным займом для моей коллекции автографов… на память об этом деле, так сказать.

– Да вы мошенник!

Они молча посмотрели друг на друга. Слишком многое вертелось в голове Хогарта.

– Что же теперь будет с Михой? – наконец спросил он.

– Его отправят в исправительное учреждение для психически больных преступников. Вероятно, ему придется пройти там курс психотерапии. – Ивона заговорила тише: – Это значит, что он должен снова вскрыть старые раны и заново пережить насилие, переносимое с детства и до сих пор. Только тогда он сможет проработать всю травму и осознать раздвоение личности в своем сознании. – На мгновение она, казалось, погрузилась в раздумья. – Поскольку родители Михи мертвы, его брат – единственный, кто может о нем позаботиться. Я свяжусь с ним.

Для Хогарта все еще было непостижимо, как сильно человеческое сознание может сломаться и как трудно собрать хотя бы его крупицы воедино. Какое-то время он молча смотрел на Ивону. Он никогда не расскажет ей, что догадывается о произошедшем между ней и ее отцом, – точно так же, как Ондржей, вероятно, никогда не узнает, кто на самом деле застрелил доктора Зайица. Эта тайна навсегда останется между ним и Ивоной.

– Спасибо, – наконец сказал он.

– За что? Я у вас в долгу. Вы спасли жизнь не только Веселому, но и мне.

– Вам? – Он вопросительно посмотрел на нее.

– Если бы вы не приехали в Прагу и случайно не ворвались в мою жизнь, я либо заживо сгорела в своем доме, либо Миха застрелил бы меня на мостках.

Это был безумный мир. Несмотря на то что Миха пытался ее убить, она хотела ему помочь.

– Вам не нужно меня благодарить, – возразил он. – Вы взяли свою судьбу в собственные руки. В конце концов, вы пригласили меня на ужин.

– Спагетти с «Шато Ла Монтань», – вспомнила Ивона, и ее лицо вдруг озарилось. – Если я когда-нибудь приеду в Вену, мы снова поужинаем так же.

– И еще поедем в зоопарк к китайским пандам!

Хогарт взглянул на табло. Его рейс отправлялся через пятьдесят минут, и в ближайшее время должна была начаться посадка.

– Еще кое-что, – сказала Ивона, прежде чем он успел взять чемодан. – Вы оставили конверт в моей каюте. Что в нем?

– Откроете, когда вернетесь.

– Ненавижу сюрпризы.

– Там чешские кроны и евро – остаток денег на расходы от «Медеен энд Ллойд».

Ивона нахмурилась.

– Вы с ума сошли? Что мне с этим делать?

– Что делать? Использовать как первоначальный взнос за новую квартиру.

– Ваша страховая компания ничего об этом не знает, я права?

– У меня полная свобода в расходах. Квитанции моему заказчику не нужны: он сам их выписывает. Главное, что дело раскрыто.

Ивона на мгновение задумалась, а после, наконец, кивнула:

– Спасибо.

– О, с вами было приятно работать. Чем займетесь?

– Поеду к Матею.

Он кивнул:

– Наслаждайтесь общением с сыном и берегите себя.

Внезапно Ивона наклонилась, поцеловала Хогарта в щеку, повернулась и пошла через зал. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, а затем встал в очередь на паспортный контроль.

Прямо перед выходом на посадку Хогарт зашел в кофейню. У него оставалось еще около получаса, и он заказал себе горячий кофе, черный, без сахара. Глядя в окно на парковку, рассеянно помешивал его ложкой. Подъезжали и уезжали такси, высаживая и забирая пассажиров. Наконец, объявили посадку на его рейс Австрийских авиалиний – тот самый, до которого так и не добралась Александра Шеллинг.

Прищурившись, Хогарт взглянул в окно. Сквозь тучи пробивались солнечные лучи. Если повезет, в Вене еще удастся почувствовать немного этого тепла.