В 1:30 Хогарт и Ивона прошли по Карлову мосту, где им предстояло встретиться со Сватеком. Из брошюры в отеле «Вентана» Хогарт знал, что в прошлом наводнения часто смывали мосты через Влтаву – сначала простые деревянные пешеходные, позже прочные каменные конструкции. Наконец, более шестисот лет назад возвели этот массивный мост из песчаниковых блоков, и не только не экономили, но даже произвели астрологический расчет наиболее благоприятной даты завершения строительства. Хогарт задавался вопросом, почему оперативник выбрал местом встречи именно этот мост, который некоторые называли центром Праги, поскольку он соединял восточную и западную части города. Наверное, потому, что в обеденное время сюда обычно стекалось много людей. Но из-за ужасной погоды на мосту было всего несколько туристов, фотографирующих статуи на массивных мраморных постаментах парапета.

Сквозь туман до них доносились звуки шарманки. Хогарту показалось, что он узнал вальс. Из тумана проступил силуэт уличного музыканта. На нем была кепка, шарф и шерстяные перчатки с обрезанными кончиками пальцев, он играл на шарманке, висевшей на широком ремне на животе. Сейчас туристов больше не было видно. Внезапно Хогарт и Ивона почувствовали себя посреди Карлова моста в полном одиночестве: туман с обеих сторон был настолько густым, что поглощал все, кроме городских шпилей, изредка проглядывавших сквозь дымку. Над мостом отдельные солнечные лучи прорывались сквозь пелену тумана, отбрасывая золотистый отблеск на каменные фасады. Тем временем к ним подошла еще одна группа людей. От толпы отделился полный мужчина. Должно быть, это был Сватек, поскольку Ивона ему кивнула. Примерно ровесник Ивоны, выглядел он как типичный оперативник под прикрытием: трехдневная щетина, грязная водолазка, запачканная кожаная куртка и джинсы.

Он взял Ивону за руку и прислонился к парапету рядом с ней. Под мостом пыхтел прогулочный катер. До них доносились приглушенные голоса недовольных туристов, почти ничего не видевших из-за непогоды.

– Спасибо, что уделили нам время, – сказал Хогарт по-чешски.

– У меня всего десять минут, так что давайте перейдем к делу, – ответил Сватек на диалекте, который Хогарт с трудом понимал.

Полицейский расстегнул куртку, чтобы достать конверт. Затем он повернулся к Ивоне.

– Зачем вам нужна информация о парне, который сидел позади Зайица в конференц-зале? – спросил он, не выпуская конверт из рук.

– У нас есть зацепка.

Сватек криво усмехнулся:

– Боже мой, Ивона идет по следу!

– Прекрати! – пробормотала она. – Он почти наверняка второй убийца, которого мы ищем.

– Мы? Ивона, ты никого не ищешь! Ты не в деле!

– Это второй убийца! – настаивала она.

– Конечно. – Сватек почесал щетину на подбородке. – За идиотов нас держишь? – Он заговорил тише. – После брифингов мы проверили квартиры всех. Этот парень, конечно, жил в дыре, но ничего подозрительного. Он чист, без судимостей, без повесток, даже без штрафов за превышение скорости. К тому же вчера – благодаря твоей гениальной подсказке – мы проверили всех участников брифингов на предмет членства в шахматных клубах и участия в турнирах. Целый день работы – и все впустую. А этот парень даже не знает, как пишется слово «шахматы», не говоря уже о том, как выглядит шахматная доска.

– Но это он!

– Да, если ты так решила, – вздохнул Сватек. Он протянул Ивоне конверт. – Ты ничего от меня не получала! Если Новачек узнает, он меня убьет. К тому же у меня будут проблемы с отделом собственной безопасности, внутренним аудитом и прокуратурой.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– И этим мой долг перед тобой погашен!

– Да, да. – Ивона разорвала конверт.

– Антонин Ломег, – пробормотала она.

– Делай с ним что хочешь, но пойми одно… – Сватек пристально на нее посмотрел. – Держись подальше от расследования и не приставай к этому человеку! На данный момент ситуация и без того более чем напряженная.

– Ты же знаешь, я не могу держаться подальше. Если сегодня ночью Иероним Веселый умрет, я больше никогда не смогу встретиться с его женой. Она и без того во всем винит меня.

– И она не так уж не права, а потому не вмешивайся! Подумай о сыне! Ты вынудишь Новачека и меня взять тебя под стражу, – пригрозил Сватек. – Как думаешь, Матей захочет навестить мать в камере?

Ивона сохраняла спокойствие.

– Как идет наблюдение за Михой? – спросила она. – Есть успехи?

Сватек молчал.

– Значит, у вас ничего на него нет.

– Этот парень не привлекает к себе внимания.

– Ваше время истекает.

– Знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

– Мы продолжим работать.

– Как пожелаете. – Сватек застегнул куртку. – Но я ничего об этом не знаю, и адрес вы от меня не получали. Мне нужно идти, у нас работы по уши.

Он развернулся и ушел.

Хогарт и Ивона остановились у парапета, где принялись изучать документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, некогда бедном районе Праги. Они узнали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «пежо» и номер стационарного телефона, но телефон был недоступен – либо отключен, либо снят с регистрации. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, его можно будет найти там.

Пока Хогарт ехал на рынок, Ивона на пассажирском сиденье разговаривала по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека ничего не дало, а на новую информацию от Сватека им тоже больше рассчитывать не приходилось, она позвонила брату. Возможно, Ондржей тоже мог бы послать своих людей следить за Михой. Теперь важно было не упускать юношу из вида.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще не забыл так называемый «Дом Фауста» с прошлого визита много лет тому назад. Сейчас в нем располагалась лаборатория по анализу крови, но в шестнадцатом веке якобы именно тут алхимики пытались добывать из неблагородных металлов золото. Это прошлое, вероятно, дало зданию репутацию резиденции доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Сами они охотились за человеком, также перешедшим избегаемую большинством черту, и с каждым новым убийством все глубже падавшим в бездну своей души.

Они вышли из машины.

– Кстати, секция Ондржея находится там, на углу здания, а под ней – его книжный магазин, – сказала Ивона.

Хогарт оглянулся. Магазин состоял всего из одной двери с опущенной рулонной шторой и витрины, за которой ютились несколько книжных полок. Над входом красовалась вывеска с надписью «Хидзагашира».

– Хидзагашира – это удар коленом в карате, – объяснила Ивона.

Через дорогу открывалась обширная Карлова площадь. Обсаженная деревьями, она напоминала парк, но первое впечатление было обманчивым. За изгородью, там, где раньше был скотный рынок, теперь располагались рыбный, овощной и хлебный рынки. Несмотря на возобновившийся дождь, под навесами магазинов толпилось множество людей с сумками для покупок. Крики продавцов, пытавшихся сбыть последние остатки товара, эхом разносились по площади. Клаустрофобия в этой толпе явно непозволительна. Хогарт и Ивона протискивались между прилавками, укрытыми пластиковыми навесами. Над импровизированными пирамидами ящиков висел резкий рыбный запах, от которого Хогарта мутило. Он не возражал против лосося или форели – пока ему не приходилось их есть, – но здесь на него смотрели запечатанные в лед лобстеры, угри и кальмары.

Ивона расспросила продавцов о рыбном прилавке Пелепкова, который они нашли через четверть часа на другом конце рынка. Пелепков, лет пятидесяти, в водолазке, доставал Хогарту только до плеча, но весил, должно быть, килограммов сто десять. Широкие подтяжки, обхватывающие живот, поднимали пояс брюк почти до груди. Толстыми пальцами он заворачивал в коричневую оберточную бумагу лосося. После того как покупательница с корзиной удалилась, к прилавку подошла Ивона.

– Вы говорите по-немецки? – спросила она.

Пелепков пожал плечами:

– Немного.

– Антонин Ломег здесь?

– Из полиции? – Пелепков кивком указал на нее и Хогарта.

– Нет, мы не полиция. Так Ломег здесь?

– Он опять что-то натворил?

– Нет, не натворил, – вмешался Хогарт. Он положил на засаленный прилавок тысячекроновую купюру. – Мы просто хотели бы переброситься с Антонином парой слов.

Пелепков вытер руки о фартук и сунул купюру в карман.

– Этот мелкий засранец работает здесь только по утрам. Сегодня не пришел. Рынок будет работать еще две недели, а потом закроется. – Он потянул носом воздух.

– Чуете запах? Сегодня вечером будет снег. Люди покупают как сумасшедшие. Я один, Ломега рядом нет!

Пока Пелепков отвернулся, чтобы обслужить новых клиентов, Ивона перешла на чешский и еще с ним поболтала. Разговор продлился добрых десять минут. Говоря, Пелепков принимал заказы, упаковывал рыбу и давал сдачу. Время от времени он громогласно расхваливал свой товар. Когда Ивона с ним прощалась, он попросил ее минутку подождать. Затем положил на два куска хлеба жаренного на гриле лосося, сунул каждый бутерброд в бумажный пакет и передал их Хогарту.

Хогарт уставился на дымившуюся на холоде рыбу. Лосось пах не так уж и сильно, но сквозь бумагу капал жир. Он поблагодарил.

Пелепков ухмыльнулся.

– Без проблем. Австрия прекрасна, Вена великолепна! – Он поднял обе руки вверх, показывая большие пальцы, и обернулся к новым покупателям.

– Невероятно! – воскликнул Хогарт.

Ивона улыбнулась.

– Он ваш поклонник. Вам ничего другого не остается, кроме как попробовать бутерброд с лососем!

Губы Хогарта беззвучно, но внятно артикулировали: «Я-ненавижу-рыбу!»

Она взяла у него пакет.

– Давайте, пойдем.

Когда они шли к машине, между ними протиснулся лохматый мальчик, едва ли старше девяти. Хогарт почувствовал, как его слегка дернули за пальто. Рефлекторно он успел схватить мальчика за предплечье. Карманник обшарил карман его пальто, но ничего не нашел. В следующий момент Хогарт почувствовал острую боль – негодник пнул его по голени и стал громко ругаться. Вместо того чтобы просто отпустить мальчишку, Хогарт протянул ему пакет с рыбными бутербродами.

– Вот, бери и проваливай! – велел он по-чешски.

Мальчик замолчал. Прежде чем Хогарт успел среагировать, мальчишка исчез с пакетом.

– На рынке полно карманников, мне следовало вас предупредить, – сказала Ивона.

– Лучше расскажите мне, о чем с вами говорил Пелепков.

– Ломег нелегально работает на рынке три раза в неделю по утрам, чтобы платить за квартиру, – сообщила она, жуя бутерброд с лососем. – Но Пелепков говорит, что уже несколько дней он как будто сквозь землю провалился. Сегодня он должен был прийти, поскольку в последние недели перед закрытием на рынке обычно особенно много покупателей, но он так и не появился. Пелепков несколько раз пытался до Ломега дозвониться, но безуспешно.

– Он залег на дно, – заметил Хогарт. – Я бы сделал то же самое.

– Похоже на то.

– Что еще он сказал?

– Отец Ломега бросил мать, когда она была беременна. Она сильно пила и ее лишили родительских прав. Ломег вырос в детском доме. Друзей у него нет – это все, что Пелепков о нем знает.

Хогарт остановился у последнего рыбного прилавка. Он задумчиво посмотрел на дом Фауста.

– Разве не любопытно, что киностудия, где работает Миха, и рыбный рынок, где работает Антонин, находятся в непосредственной близости? Миха и Ломег – ровесники, оба родились в 73-м году. Кто знает, возможно, они давно знакомы – по детскому дому, парку или школе?

– Тогда Миха будет его единственным другом, – заключила Ивона.

– И к тому же немым.

– В любом случае парень дает нам немного улик.

Ивона глянула на наручные часы. Было три. Она умоляюще посмотрела на Хогарта.

– Нам нужно попасть в квартиру Ломега. Как нам добраться до Жижкова? – спросил он.

– Вы же не думаете всерьез, что он дома?

– Я даже надеюсь, что его там нет, – ответил Хогарт.

– Подождите! Ордер на обыск Морак от прокурора точно не получит.

– Кто говорит об ордере на обыск?

– Вы хотите квартиру… – закатила глаза Ивона, – обыскать просто так?

– У нас есть иной выход?

– Но полиция уже обыскала квартиру Ломега и ничего не нашла.

– Значит, полицейские провели недостаточно тщательный обыск.

Ивона пристально на него посмотрела.

– За это нас посадят.

– Только если поймают. – Хогарт сделал паузу. – Позвоните брату. Скажите Ондржею, что мы встретимся через час у дома Ломега.