Полчаса спустя они сидели в кинозале, ожидая, пока Музиль вставит катушку с 35-миллиметровой пленкой в старый советский кинопроектор. Наконец, свет погас. Зажужжал аппарат, и на экране возникло мерцание. После ослепительно-белого начального кадра появилась хлопушка: «Эпизод 151».

– В маске Голема – Пауль Вегенер, – продолжал тараторить Музиль. – Напротив него сидит Отто Гебюр, играющий императора и…

Шикнув, Ивона заставила беспокойного Музиля замолчать. Хотя фильм был немым, она села на край стула и вытянула шею, словно пытаясь понять, что говорят на экране.

Движения актеров были угловатыми, движения губ – беззвучными. Черно-белая пленка подчеркивала контрастность густо нанесенного на лица грима. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными, почти с ладонь, фигурами. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном лапсердаке, видимо, раввин Лев.

Картинка была прерывистой и крайне низкого качества. Изображение затуманивали желтые пятна, словно пленка подверглась засветке. Целлулоид был покрыт царапинами и слоем пыли, кружащейся в луче проектора. По экрану плясали черные линии. Но Хогарта это не беспокоило. Для него это делало фильм более достоверным, более ярким и более содержательным, чем все эти бездушные современные цифровые фильмы, перегруженные трюками и шаблонными компьютерными спецэффектами. Однако еще большее впечатление на него произвело то, что он действительно стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем – черными. Хогарт следил за игрой, затаив дыхание.

Когда упала первая фигура, Веселый кашлянул.

– Белая пешка берет черную пешку на D5, – прокомментировал он.

Голем ответил ходом, уничтожив пешку противника в буквальном смысле слова. Он схватил с доски белую фигуру, неуклюже сжал ее в кулаке и раздавил. После этого партия продолжилась так же стремительно, как и началась.

Веселому не требовалось записывать ходы. По его сосредоточенному выражению Хогарт понял, что он запоминает весь ход партии.

– Потрясающе, – пробормотал Веселый. – Я бы никогда не подумал, что это возможно.

С игрового поля убирали все больше фигур. Император расставлял сбитые фигуры рядом с доской, а Голем демонстративно сжимал их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше императору приходилось думать. Преувеличенными жестами и мимикой актер передавал отчаяние правителя.

– Замечательный матч! – восторженно воскликнул Веселый. – Сыграно так четко и точно, безупречная атака и защита. Здесь собрано все, что делает партию хорошей!

– И это наша партия? – спросил Хогарт.

– Абсолютно! Пока что первые семь снятых фигур совпадают; теперь остается только ждать…

Веселый замолчал, когда в кадр вошел раввин, загородив шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но ходы оставались для него скрытыми.

Хогарт не осмелился заговорить с Веселым, но гроссмейстер и так знал, какой вопрос вертелся у него на языке.

– Остальные ходы невозможно реконструировать, поскольку с каждым последующим ходом количество вариантов бесконечно возрастает, – пробормотал Веселый. – Надеюсь, мы еще раз взглянем на доску.

Внезапно император опустил голову, а раввин всплеснул руками. Затем экран залил резкий, яркий свет. Ослепленный, Хогарт закрыл глаза. Мелькнул конец кинопленки на катушке проектора. Эпизод длился не более четырех минут, и им так и не удалось еще раз взглянуть на шахматную доску.

Хогарт придвинулся в своем кресле ближе к Веселому.

– Скорее всего, вы не сможете сказать, чем закончится эта партия?

– Я могу лишь строить догадки.

«Догадки!» Хогарт недоумевал. Зачем двум серийным убийцам сговариваться на партию, исход которой – неопределенность? Где-то должен быть какой-то намек на исход игры, в противном случае это послание лишено смысла.

Из раздумий его вырвали слова Музиля:

– Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек открутил катушку с пленкой и вставил ее в металлическую банку, которую затем поместил в картонную коробку.

– Постойте! – вскочил Хогарт. – Я хотел бы взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музиля, он вытащил из коробки пожелтевшую стопку бумаг. Некоторые из скрепленных бечевкой страниц были порваны, другие помяты и заляпаны кофейными брызгами. Этому сокровищу место не здесь, где оно истлевает, а в музее кино. Ивона и Веселый подошли и встали рядом с Хогартом, когда тот не без благоговения открыл сценарий. Машинописный текст был весь испещрен рукописными правками, и выглядел как содержащая кучу ошибок курсовая студента киношколы. Хогарт пролистал до эпизода, начинающегося с кадра 151.

– Мы на верном пути. – Ивона указала на абзац, где начиналось описание обсуждаемой сцены. При перечислении отдельных ходов фигуры обозначались только аббревиатурами: BA, TU, DA и SP.

– Эта загадка была бы раскрыта, – пробормотал Веселый. – Но описание ходов заканчивается, как только появляется раввин.

Музиль, по всей видимости, не понял из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом, наблюдая, как они, обдумывая текст, склоняли головы над страницами.

Хогарт перевернул страницу. Прямо перед самым концом эпизода был вставлен рукописный комментарий. «Партия Рети – Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем побеждает, и раввин Лев радостно вскидывает руки».

– Рети – Шлаге, Гамбург, 1910! – воскликнул Веселый. – А мы начали поиск только с 1914 года!

– Этого нам достаточно? – спросил Хогарт.

Веселый снял шляпу и протянул руку изумленному Музилю.

– Большое спасибо, вы очень помогли.

Десять минут спустя Ивона, Веселый и Хогарт сидели в кафе в начале пешеходной зоны на Вацлавской площади. Пока Веселый разговаривал по телефону с сыном, Хогарт, рассеянно помешивая кофе, смотрел на пустую парковку Института кино. С черно-белых плакатов на стенах контейнера на него смотрели Йозеф Кронер, Любомир Костелка и другие чешские киноактеры.

Ему было очевидно, что двое убийц знали нужную страницу из сценария. И одним из них был Миха Зайиц. Другого объяснения просто быть не могло, поскольку на этот фильм он вышел исключительно через Зайица. Однако, поскольку тот самый эпизод, о котором шла речь, в снятый более восьмидесяти лет назад фильм не вошел, у убийц явно имелся доступ к этому архиву. Хогарту вспомнились слова Музиля о том, что в институте работают только студенты-киноведы, художники кино, начинающие сценаристы. Одним из них был второй убийца – возможно, даже сам Музиль.

Веселый положил мобильный на стол перед собой.

– Павел постарается в течение следующих нескольких минут выяснить весь ход партии Рети – Шлаге.

Они заказали легкий обед и молча ждали, пока его принесут. Когда зазвонил телефон Веселого, все трое вздрогнули.

– О боже, Евгения, – сказал он, бросив быстрый взгляд на экран. – Мне лучше не отвечать.

Вскоре звонок стих.

Около двух часов дня, пока убирали пустые тарелки, Хогарт наблюдал, как на парковку Института кино въехал обшарпанный бордовый фургон. Водитель, долговязый молодой человек в зеленом пуховике, вошел в офисный контейнер. Больше ничего не произошло.

Вскоре телефон Веселого зазвонил снова. На этот раз это был Павел, который продиктовал пропущенные ходы. Веселый слушал. С каждой секундой его брови поднимались все выше. Наконец он завершил разговор.

– Увлекательная партия. Понятно, почему Вегенер хотел использовать ее в своем фильме. Я утверждаю, что это забытая жемчужина, настоящая классика.

– Сколько сбитых фигур останется в конце игры?

– Девять! – Веселый записал недостающие ходы на салфетке. – Партия Рети против Шлаге заканчивается уничтожением белого слона на F3. Голем ставит мат императору.

Ивона склонилась над салфеткой.

– Исходя из этого, убийца, которого мы до сих пор называли подражателем, совершит еще одно убийство, после чего серия прекратится.

Хогарт понял, что убийца-подражатель взял на себя роль Голема. В этом было что-то символичное: точно так же, как преступник-подражатель пытался копировать действия оригинального убийцы, Голем пытался подражать людям. Это означало, что последний труп будет найден послезавтра утром в районе Праги, соответствующем шахматной клетке F3. Обезглавленный мужчина, завернутый в белый бархат, с вырезанными на груди буквами LA.

У них оставалось чуть больше суток, чтобы предотвратить последнее убийство.

Мобильный телефон Веселого зазвонил в третий раз.

– Опять Евгения.

Он снова не ответил, но телефон продолжал звонить.

– Боюсь, я больше ничем не могу вам помочь. Мне давно пора домой.

Ивона протянула ему руку.

– Большое спасибо, Иероним. Вы уже помогли нам больше, чем я смела надеяться.

Веселый встал.

– Желаю вам всяческих успехов.

– Спасибо. – Хогарт кашлянул. – И мне жаль, что из-за нас у вас с женой…

– Все в порядке, теперь все позади.

– Я мог бы отвезти вас домой, – предложил Хогарт.

– Не нужно, я все еще могу ходить! – усмехнулся он. – После всех этих волнений прогулка поможет мне проветрить мозги.

Веселый взял шляпу и пальто, вышел из ресторана.

Когда они остались одни, Ивона обратилась к Хогарту:

– Вы понимаете, что это значит? Миха, доктор Зайиц или кто-то из киноархива может быть одним из двух убийц.

– Миха! – твердо произнес Хогарт.

– Не так быстро. Мы нашли только шахматную партию на старой кинопленке, которая легла в основу серии убийств. Наличие в доме Зайица статуи Голема, шахматной доски и пластинки с саундтреком к фильму ничего не доказывает. Этого недостаточно для ареста Михи или его отца. В лучшем случае они всего лишь подозреваемые.

– Нам все равно необходимо их прижать, потому что времени осталось мало, – предупредил Хогарт, глядя в окно.

Долговязый в зеленой куртке как раз довольно поспешно покидал контейнер. Пока он шел к своему фургону, Хогарт заметил под его курткой серый свитер с капюшоном и дорогие очки в стальной оправе. Его не удивило, что мужчина хромает на правую ногу.

Он схватил Ивону за руку.

– Смотрите!

Ивона на мгновение затаила дыхание.

– Я схожу с ума. Это же Миха!

Хогарт встал из-за стола и подошел к окну.

– Вот ублюдок, – прошипел он. – Смотрит сюда!

Подойдя к фургону и вставив ключ в замок, Миха внезапно поднял взгляд. Он посмотрел на кофейню через дорогу, за окном которой стоял, наблюдая за ним, Хогарт. На мгновение их взгляды встретились.

– Черт! – Хогарт поспешно отошел.

– Он вас заметил? – спросила Ивона.

– Может быть, не знаю. Если он помнит наш визит в дом его отца…

Вскоре Миха сел в машину и уехал.

Хогарт вздохнул с облегчением.

– И что это доказывает? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Все сходится. Он работает здесь неполный день. Это та самая студия, о которой говорил доктор Зайиц. Он имел в виду киностудию! Миха должен знать вырезанную сцену с Големом; она его вдохновила, и он левша. Он – оригинальный преступник, воспроизводящий ходы императора.

На лице Ивоны все еще читалось сомнение.

– Я вам верю, но не стоит торопиться. В конце концов, ситуация деликатная, он сын начальника посольской социальной службы.

– Того самого, который вас нанял, чтобы раскрыть это дело! – Хогарт положил на стол несколько банкнот и собрался уходить из ресторана.

– Подождите, подождите! – запротестовала Ивона. – Мы сможем принять против него меры, только если у нас будут веские доказательства, в противном случае нам придется иметь дело не только с посольством Германии, но и с прокурором.

Хогарт бросил последний взгляд в окно.

– Ладно. Вернемся на киностудию.

* * *

Музиля долго искать не пришлось. Он стоял у кофемашины с чашкой в руке.

– Как зовут коллегу, который оцифровывал фильм «Голем»? – резко спросил Хогарт.

Музиль посмотрел на него с удивлением.

– Это важно для книги Иеронима Веселого?

– Да, – ответил Хогарт, – жизненно важно. Так как его зовут?

– Миха. – Музиль указал на выход: – Он только что здесь был, вы совсем немного с ним разминулись.

– Миха Зайиц, сын сотрудника социального отдела? – поинтересовалась Ивона.

– Какого сотрудника социального отдела? Понятия не имею, – пожал плечами Музиль. – Миха работает здесь уже три года, он…

– Но вы же сказали, что его работа начинается в два часа. Почему он снова ушел?

– Не знаю. Когда я сказал ему, что Иероним Веселый интересуется его восстановленной версией «Голема», он выскочил на улицу как сумасшедший.

– Он сказал вам, куда спешит? – спросила Ивона.

Музиль смущенно посмотрел на нее.

– Он немой.

– Конечно, черт! – воскликнула Ивона.

– Миха все слышит, но не говорит, – объяснил Музиль. – Мы иногда общаемся по электронной почте, но в основном он рисует свои ответы на листке бумаги – довольно жутко, на мой взгляд.

– Мы можем осмотреть его кабинет? – спросил Хогарт.

– Вы из полиции?

– Нет.

Музиль отступил на шаг.

– Я не уверен. Признайтесь, все это довольно странно. Сначала вы хотите посмотреть фильм, а потом… Миха что-то натворил?

– Нет, не натворил, – успокоил его Хогарт. Как жаль, что с ними больше нет Веселого, которого Музиль почти боготворил.

– Давайте! Хоть мельком заглянем в его кабинет.

– Нет, чувак, извини.

Хогарт вытащил из кошелька тысячу крон банкнотами.

– Мы ничего не тронем.

Музиль, не пересчитывая, сунул деньги в брючный карман.

– Один взгляд – и никаких вопросов!

Рабочее место, куда он их привел, не поддавалось описанию. Хогарт никогда ничего подобного не видел. Помещение располагалось в нише, отделенной складчатыми ширмами. Клавиатура перед монитором была погребена под горой папок, фотографий и кинопленок, разбросанных по всему столу. На полу валялись коробки из-под пиццы, пластиковые стаканчики и термоупаковка с названием китайского ресторана. В воздухе висел густой запах кислого соуса. Хогарт не понимал, как тут вообще можно работать. По сравнению с этим гостиная Ивоны принадлежала педанту с аллергией на пыль.

Из стопки смятых бумаг торчала фотография в рамке: Миха со старшим братом Романом. Они стояли на парковке киностудии, и фотография была сделана, судя по всему, не более двух-трех лет назад. Хогарт взял фотографию со стола и протянул ее Музилю.

– Не могли бы вы сделать мне копию?

– Когда я, наконец, от вас избавлюсь! – Музиль недоуменно посмотрел на снимок. – У нас тут рядом цветной копировальный аппарат. Пока ничего не трогайте.

Как только он скрылся из вида, Ивона подошла к столу и ногой отодвинула несколько коробок. Внутри лежали свернутые кабели, штекеры, микрофоны и транзисторные компоненты. На большей части оборудования красовались наклейки с логотипом киностудии «Баррандов».

По-видимому, при виде приборов у Ивоны возникла та же мысль, что и у Хогарта.

– Можно ли с помощью этого кого-нибудь подслушать? – тихо спросила она.

– Искусный любитель может с этими вещами делать практически все, что угодно.

Внезапно в нише появился Музиль, в руке у него была цветная копия.

– Готово? Все осмотрели?

– Миха когда-нибудь брал это оборудование взаймы? – спросил Хогарт.

– Эй, этот старый хлам больше никому не нужен. Иногда он забирает его домой. Вот, пожалуйста! – Музиль протянул ему копию и поставил рамку на место.

Хогарт взглянул на фотографию братьев Зайиц, затем сунул ее во внутренний карман пальто и улыбнулся Музилю.

– Большое спасибо, теперь вы от нас наконец избавились, – сказал он.

Ледяной ветер гнал листья и каштаны по асфальту парковки. Подняв воротник пальто, Хогарт стоял за рекламной тумбой. Он посмотрел на Ивону.

– Что вы думаете?

– Думаю, теперь у нас достаточно материала против Михи. – Ивона зарылась руками в парку. От холода у нее покраснел нос.

Хогарт кивнул.

– Это невероятно, но если мы правы, на совести этого ублюдка действительно смерть собственной матери.

– Хана Зайицова годами молчала, хотя знала, что ее муж делал с Михой в его кабинете, – напомнила ему Ивона.

– Оправдывает ли это убийство?

Ивона грустно посмотрела на него.

– Попробуйте задать этот вопрос человеку, который много лет подвергался сексуальному насилию со стороны своего отца.

Хогарт недоверчиво посмотрел на нее.

– Вы его защищаете? На его совести, наверное, смерть пяти женщин!

– Я не защищаю, но я вижу и другую сторону. Его детскую душу годами мучили. Если вы меня спросите, его насильно сделали тем, кто он есть сегодня.

– Я вас не понимаю. Сначала вы хладнокровно заключили сделку, сдав убийцу Греко, а теперь жалеете его? Как вы думаете, что Греко сделает с Михой? Пригласит на кофе с пирожными?

Глаза Ивоны заблестели.

– Когда я заключила сделку с Греко, я о существовании Михи даже не подозревала! Вам не приходит в голову, что уже жалею о своем решении? Это единственное, о чем я думаю со вчерашнего дня.

Хогарт молчал.

– Хотя мне очень больно, но такова была договоренность, – добавила Ивона чуть тише. – В любом случае, думаю, мы могли бы сдать Миху полиции. Как только фургон Михи осмотрят криминалисты, они гарантированно найдут следы похищенных и убитых женщин. К тому же отпечаток обуви Михи совпадет со следом на черном бархате. Тогда у прокурора будет достаточно улик, чтобы предъявить ему обвинение.

Она потянулась за мобильным телефоном.

– Вы тоже так считаете?

– Сто процентов.

Хогарт пожал плечами. Для него дело было закрыто – почти закрыто, потому что, как выяснилось, женщин убил Миха, а значит, он виновен в смерти Александры Шеллинг.

Этот ублюдок знал, где находятся ее чемодан и недостающие части тела.

С тяжелым сердцем Ивона включила мобильный телефон.

– Я позвоню Греко, а если не ответит, то Дмитрию.

Сердце Хогарта на мгновение замерло.

– Подождите, подождите!

– Почему?

– Я думал, мы сдадим Миху полиции, и она его арестует.

– Вы серьезно думаете, что я предам Греко? – Ивона глубоко вздохнула. – Я позвоню Греко и назову ему имя Михи. Потом сразу же позвоню Новачеку. Надеюсь только, что полиция найдет его раньше Греко.

– А если нет? Мы оба знаем, что это значит! – возмутился Хогарт. – Парень будет мертв в течение часа. Помимо того, что это будет хладнокровное убийство, мы потеряем самую горячую зацепку, которая у нас есть по второму убийце. Сомневаюсь, что детективы смогут установить личность второго убийцы до следующего убийства, даже если они допросят Миху, но есть хотя бы шанс. Не звоните Греко!

– Невозможно. Может, в Вене иначе, но здесь лучше придерживаться достигнутых договоренностей, поверьте мне. – Голос Ивоны дрожал. Она открыла контакты телефона, но прежде чем успела набрать номер Греко, мобильный зазвонил.

На дисплее высветился номер.

– Веселый! – воскликнула она. – Может быть, он еще что-нибудь придумал.

Она поднесла телефон к уху.

– Иероним?

В следующее мгновение она побледнела и поспешно подозвала Хогарта поближе и протянула ему телефон, чтобы он мог слышать.

Голос Веселого дрожал от страха.

– …И он говорит, чтобы я передал вам, что я последняя фигура, белый слон…

Он попытался что-то добавить, но его прервали. Телефон замолчал.

Ивона безвольно уронила руку.

– Веселого похитили. Он умрет, – глухо сказала она. – Но зачем убийца просил его позвонить? Он что, играет с нами в какую-то игру? Он считает себя умнее нас? Но мы-то знаем, что убийца – Миха!

Хогарт с сомнением нахмурился.

– Веселый начал свое сообщение словами: «Он говорит, чтобы я передал вам…» – пробормотал он. – Но Миха не может говорить.

Ивона прикусила губу.

– Значит, Веселого похитил другой убийца. Я позвоню Греко. Дмитрий и его люди должны схватить Миху и заняться им, потому что сейчас он – наша единственная зацепка.

– Подождите, подождите, подождите.

Хогарт положил руки на плечи Ивоны, чтобы ее успокоить.

– Мы не должны выдавать его Греко именно потому, что он наша единственная зацепка, – решительно возразил он. – Мы чертовски близки к разгадке. Давайте обдумаем все спокойно. Всего одну минуту.

Ивона молча смотрела на него.

– Итак, мы можем с уверенностью сказать, что Миха – первый из двух преступников, убивший женщин, потому что он левша, и у нас есть отпечаток его обуви на черном бархате. Во-вторых, мы можем предположить, что он знает другого убийцу, который убивает мужчин, потому что они, должно быть, об этом договорились. Теперь только этот сообщник совершит еще одно убийство, и Веселый станет его последней жертвой.

– Этот сукин сын все это время за нами следил, и в Пражском Граде, и на кладбище, и, вероятно, здесь тоже. Теперь он похитил Веселого! – На глаза Ивоны навернулись слезы. – Черт возьми, что мы скажем жене и сыну Веселого? «Мы сожалеем, что ваш муж погиб из-за нас»?

Ивона вытерла слезы со щеки.

– Мой брат выбьет из Михи всю правду!

– Не выйдет! Миха – сумасшедший. Ондржей никогда не сможет заставить его говорить, даже если переломает ему все пальцы или выбьет дерьмо из его мозгов.

Ивона посмотрела на него.

– Вы даже не представляете, на что способен Ондржей.

В ее взгляде читался не только панический страх за Веселого, но и гнев на саму себя.

Внезапно она перестала понимать измученную душу Михи. Хогарт понял, что ее раздирают эмоции. Тем важнее было самому сохранять хладнокровие, прежде чем все окончательно выйдет из-под контроля из-за крошечной ошибки.

Хогарт глубоко вздохнул.

– Михе нечего терять. Его работа уже выполнена, его ходы закончены. За свои сбитые фигуры он символически совершил пять убийств. В любом случае он победитель. Он ничего нам не расскажет.

– Тогда этим займется отдел уголовного розыска.

Пальцы Ивоны застыли над клавишами мобильного телефона. Она уже собиралась позвонить Новачеку. На дисплее даже высветился его сохраненный номер.

– Не совершите опрометчивого шага! – призвал Хогарт. – Мы не вправе все испортить. Подумайте! Что сделает Новачек после того, как вы ему позвоните? Полиция продержит Миху под стражей два дня. Это нам никак не поможет. Наоборот, ухудшит наше положение. Мы знаем, что преступник всегда убивает своих жертв только накануне первого числа месяца, так что у нас остается весь завтрашний день. Если второй убийца узнает, что мы арестовали Миху и так близки к поимке его самого, он немедленно убьет Веселого, прежде чем Миха успеет что-либо рассказать о плане. А потом он исчезнет навсегда.

– А что нам еще делать? – воскликнула Ивона. – Мы не можем просто позволить ему разгуливать на свободе.

– Да. Это гонка со временем, но у нас есть только один шанс: мы звоним Новачеку, но он должен оставить Миху на свободе. Сотрудники уголовного розыска смогут только следить за ним, устанавливать в его доме подслушивающие устройства и перехватывать его электронные письма. Только так мы сможем выйти на след второго преступника или найти зацепку, где он прячет жертву.

– Вы понятия не имеете, как здесь все устроено, – запротестовала Ивона. – Сначала Новачек должен убедить своего начальника в необходимости слежки. Потом Морак должен представить всю процедуру прокурору, который затем получает ордер в суде. Обычно это происходит не раньше, чем через неделю.

– Но Иероним Веселый – не кто-нибудь, он – гордость нации. Если за дело возьмется Новачек, решение может быть принято неофициально в течение часа.

– Вот черт, если об этом узнает Греко, мне конец, а если Веселый умрет, я буду гореть в аду. – После недолгого колебания она набрала номер Новачека.

С сотрудником уголовного розыска они встретились в стороннем следственном отделе на окраине города. Новачек был очень занят и не мог уделить им достаточно времени. В перерывах между телефонными звонками и беседами с сотрудниками он кратко проинформировал их о текущем статусе расследования. Неопознанный женский труп был идентифицирован как тело Александры Шеллинг. Мать Шеллинг хотела, чтобы тело было перевезено в Вену. Ожидалось, что катафалк перевезет запаянный жестяной гроб в Вену на следующей неделе.

Они также узнали, что розыски в шахматных клубах не дали никаких результатов. Только когда Ивона перебила его и сообщила, что им известна личность первого убийцы, Новачек бросил свою работу. Он схватил Ивону за руку и потащил из кабинета в соседнюю кухонную нишу. Хогарт последовал за ними.

Новачек захлопнул дверь.

– Мы же договорились, что ты не будешь вмешиваться в это дело! – рявкнул он. – А вы – сидеть в своем гостиничном номере, а не совать свой нос в продолжающееся расследование!

– Миха Зайиц – убийца! – Хогарт сел за стол. – Дайте нам все объяснить.

Новачек внимательно посмотрел на серьезное выражение лица Ивоны.

– Черт, ты еще что-то от меня скрываешь. Что вы натворили на этот раз?

– Сядь, пожалуйста.

Когда они уселись за стол, Ивона вкратце рассказала полицейскому обо всем, что произошло за последнее время, начиная со встречи с Веселым, визитов на виллу доктора Зайица и к его сыну на кирпичный завод, избиениях Михи, того, как и где они узнали ходы шахматной партии, в какой части города будет найден последний мужской труп и, наконец, о связи Михи с киностудией. Однако она скрыла свою договоренность с Греко.

– Это приводит нас к единственному выводу: Миха – один из убийц, но, к сожалению, его сообщник час назад похитил следующую жертву: Иеронима Веселого.

Ивона положила руки на колени и уставилась на столешницу.

Хогарт ожидал, что Новачек разорется, ведь она только что откровенно во всем призналась, но ничего подобного не произошло.

Новачек некоторое время молчал. Наконец, он спросил Ивону:

– Насколько ты уверена, что именно Миха Зайиц – первоначальный преступник?

– Все говорит против него: следы, работа в студии, монтаж фильма, музыка к фильму, тот факт, что отец насиловал его в первый понедельник каждого месяца и…

– Я все это понимаю, но насколько уверена ты?

– Это он: сто процентов! Я бы поручилась за это своей репутацией.

Новачек промолчал.

– Что ты думаешь о плане пока не арестовывать Миху? – спросила она.

Новачек посмотрел на Хогарта:

– Это была ваша идея?

Хогарт кивнул.

– Это наш единственный шанс выйти на его сообщника и через него на Веселого, – признал Новачек. – С кем мог работать Миха?

– Не похоже, чтобы у него было много друзей, – заметила Ивона.

– Но у него есть брат, – добавил Хогарт.

– Вы же не верите, что Роман Кошице – второй убийца? Какой у него мог быть мотив? – возмутилась Ивона. – Они даже не общались друг с другом.

– По утверждению Романа, – возразил Хогарт. – Между братьями может быть какая-то связь, о которой мы пока не знаем. Тогда они были бы идеальной парой убийц.

– Чушь собачья! – резко парировала Ивона.

– Хватит! – вмешался Новачек, давая понять, что встреча окончена.

– Что ты собираешься делать? – спросила Ивона.

– Займемся семейством Зайиц.

– Но прокурор… – возразила она.

– К черту прокурора, – перебил Новачек. – Мы решим все напрямую с судьей, которого знает Морак. Но объяснить все самому Мораку будет непросто. Лучшее, что вы оба можете сделать, – убраться отсюда и больше не показываться на глаза. А пока я проверю вашу информацию. Но еще кое-что… – Он бросил на них недвусмысленный взгляд. – С этого момента не лезьте в это дело, поняли? Если мы не найдем Веселого живым в течение двадцати четырех часов, у нас троих будут серьезные проблемы.

– Хорошо, – сказала Ивона, но в тот момент Хогарт понял, что она лжет.

Новачек, вероятно, тоже это заметил, потому что наклонился через стол и тихо, но серьезно заговорил с Ивоной, на этот раз по-чешски. Хогарт понял только имя Матей.

Когда Новачек закончил, Ивона кивнула. Наконец они встали, и Новачек поцеловал ее в щеку.

– Хорошего дня.

Пока Хогарт шел за Ивоной к двери, Новачек взял со стола блокнот и телефон. Встав, он включил громкую связь и принялся громко отдавать команды и делать записи. Он запросил две группы наружного наблюдения и потребовал весь личный состав оперативных сотрудников. Люди, назначенные следить за Михой, будут постоянно на связи через скрытые микрофоны и наушники. Больше Хогарт ничего не понял. Он уже вышел в коридор.

В ту пору, когда ближе к вечеру началась полицейская слежка за Михой, Ивона и Хогарт сидели на походных стульях на корме «Праги». На такелаже, покачиваясь вверх-вниз, висел не задуваемый ветром фонарь для свеч. Это была самая холодная ночь с момента прилета Хогарта. Ивона натянула свою парку до ушей, намотала шарф и закуталась в одеяло. Хогарт также достал из отсека для хранения одно из одеял Иржи и завернулся в него. На походном столе меж скомканных оберток от сэндвичей возвышалась пустая бутылка «Бейлиса». Рядом с ней стоял кассетный магнитофон на батарейках, найденный Хогартом в каюте Иржи. Наконец, ему удалось послушать свои записи – и он только сейчас понял, как сильно скучал по музыке. Пока Джонни Ходжес играл на саксофоне, Хогарт смотрел на волны и покачивание соседних лодок.

– Почему сегодня днем Новачек упомянул вашего сына? – спросил он.

Ивона уставилась на огоньки на противоположном берегу. Возможно, она даже не услышала его вопроса, а может, просто не хотела отвечать. Наконец она повернулась к нему.

– Он отец Матея.

Хогарт пристально посмотрел на нее. Теперь все прояснилось: отношения Новачека с Ивоной, его забота об этой женщине и его снисходительность ко всему, что она делала.

– Вы были счастливы? – спросил он.

– Очень.

– Почему же развелись?

Ивона вздохнула.

– Почему развелись? Я вам уже рассказывала, как у нас все было. Он – сотрудник полиции, я – частный детектив, которая через Ондржея и Греко имела связи с преступным миром, что и меня саму делало своего рода преступницей. Мы никогда не сходились во мнениях о том, как воспитывать Матея; мы даже во взглядах на жизнь не сходились. Такого даже самый крепкий брак не выдержит.

Она закинула ноги на стол.

– В итоге Матей вырос с Томашем, что, пожалуй, для мальчика и к лучшему.

Они долго молчали.

– Мое пребывание в Праге заканчивается сегодня вечером, – сказал Хогарт, просто чтобы поддержать разговор.

– Вы уже позвонили своему заказчику?

– Нет.

Хогарт уставился на экран своего телефона. Три пропущенных звонка – все от Кольшмида. Он знал, что отсрочки больше не получит, а ему нужен всего один день, чтобы все закончить. Наконец он набрал номер Кольшмида.

– Хогарт! – В голосе менеджера слышались одновременно цинизм и удивление. – Что нового?

– Теперь мы знаем, кто убил Александру Шеллинг, – начал Хогарт без особого энтузиазма. В конце концов, о картинах у него по-настоящему революционной информации не было.

– Как интересно, но ее убийство не связано с мошенничеством с картинами, верно?

– Верно.

– Хорошо, – сделал паузу Кольшмид. – Все, что вы делаете в Праге, вся ваша охота на убийц, больше не имеет никакого отношения к страховому событию. Дело закрыто. Нам и другим компаниям пришлось выплатить страховое возмещение. Семь миллионов евро за картину! Общую стоимость серии Келера можете подсчитать сами. На данный момент нас с коммерческим советником Растом интересуют только три вещи: удалось ли вам найти оригиналы картин, личные вещи и документы Александры Шеллинг или недостающие части ее тела?

– Нет.

– Тогда вы потратили три дня впустую. Ваш срок истек, задание завершено. Надеюсь, вы хорошо провели время. Возвращайтесь.

Хогарт старался сохранять спокойствие.

– Послезавтра все закончится, я…

– Что это значит? Вы ведь не намерены просить продления контракта до воскресенья?

– На один день, – поправил его Хогарт.

– Это совершенно исключено. Дело закрыто, понимаете? Закрыто! Хотите остаться в Праге – воля ваша. С полуночи ваш счет будет заморожен. Чеки заблокированы. С завтрашнего дня аренда автомобиля и перелет домой оплачиваются за ваш счет. – Кольшмид сделал паузу. – Каково ваше решение?

Здравый смысл подсказывал Хогарту, что его задание закончено, когда так решило руководство страховой компании. Он знал, чем может все обернуться, если он вмешается в чужие дела и поведет собственное расследование. Еще одно дело Зальцман он себе позволить не мог. К тому же Новачек, как и Кольшмид, продолжения его участия в этом деле не хотел. Для него это был отличный шанс достойно покинуть Прагу, не потеряв лица. А обо всем остальном пусть позаботится чешская полиция.

В этот момент он представил себе Евгению Веселую, полную даму в черном пальто и шляпке с вуалью, склоняющуюся на еврейском кладбище перед мавзолеем раввина Лева, чтобы положить между камней записку с желаниями. Чего она желала? Долгой жизни себе и своему мужу? Иероним оказался в руках убийцы из-за него. Если Веселого убьют, вина за вторую смерть тяжким бременем ляжет на его совесть.

– Я не могу улететь, – сказал он.

– Это ваше решение. Пришлите мне факс, электронное письмо или SMS, чтобы у меня было письменное подтверждение, и сообщите, какая сумма наличных осталась в вашем распоряжении. И мы ответственности за ваши дальнейшие действия не несем. С этого момента мы дистанцируемся от всего, что вы делаете, – просто чтобы вы знали! До свидания!

Кольшмид повесил трубку.

Подобные слова Хогарт слышал два года назад, и тогда все вышло из-под контроля. Но на этот раз все должно закончиться иначе, хотя он понятия не имел, с чего начать.