Незадолго до шести вечера дождь, наконец, прекратился. Хогарт и Ивона, стоя под навесом кофейни прямо перед Старой ратушей, ждали Греко. Всякий раз, когда открывались двери кафе, оттуда доносился невнятный гул голосов, сопровождаемый приглушенной музыкой и ароматом кофе. Вскоре вдоль ряда домов зажглись уличные фонари.

Хогарт вышел из-под свеса крыши и распрямил спину. Ожидание, долгое стояние и пронизывающая сквозь одежду до самых костей сырость вызвали у него привычную боль в спине.

– Давайте забудем об этом, он не придет.

Он повернул голову и оглядел пешеходную зону.

– Подождите… еще нет шести.

Ивона расхаживала взад и вперед, чтобы согреться.

– Кстати, там, наверху, вы можете видеть оригинал тех часов, о которых я вам рассказывала.

Сунув руки в карманы и застегнув молнию парки до подбородка, она кивнула в сторону ряда домов на противоположной стороне улицы.

Готическое угловое здание с причудливым хрящевым орнаментом и обветренной кирпичной кладкой выглядело как часть средневекового замка. Фасад ратушной башни украшали огромные астрономические часы. На необычном циферблате были изображены знаки зодиака и движение Солнца и Луны. Под ним располагался столь же пафосный золотой диск: календарь. Все выглядело более чем безвкусно, словно пражские алхимики хотели доказать, что им действительно удалось превратить неблагородный металл в золото.

«Какое совпадение, что мы встречаемся с Греко именно здесь, – размышлял Хогарт. – В конце концов, няню его дочери нашли убитой на площади Витезне под копией этих часов».

– А вот и он!

Сквозь моросящий дождь к ним неторопливо приближалась фигура. Владимир Греко был в черных кожаных перчатках и приталенном коричневом стеганом пальто, отчего грудь и плечи мужчины казались еще внушительнее. Он вел за руку дочь, ее светлые косы выбивались из-под вязаной шапочки.

– Привет! – Ивона поцеловала Греко в щеку. Когда она наклонилась, чтобы протянуть Анне руку, Хогарт и Греко на мгновение застыли друг напротив друга в молчании.

– Ваша дочь знает немецкий? – спросил Хогарт.

– Нет, мы можем спокойно побеседовать, – ответил Греко с резким акцентом. Он не слишком обрадовался, снова увидев Хогарта.

– Я только что узнал о смерти няни вашей дочери… Мне очень жаль, – сказал Хогарт.

Греко проигнорировал эти слова, как будто сочувствие Хогарта его нисколько не интересовало. Вместо этого он обратил внимание Хогарта на Астрономические часы.

– За ними находится уникальный часовой механизм, которому нет аналогов во всем мире. Каждый час в движение приводится сложное механическое устройство. В крошечном окошке проходят двенадцать учеников, за которыми следует Иисус Христос.

Хогарт не мог понять этого человека. Разумеется, место встречи Греко выбрал отнюдь не ради аллюзии на написанные маслом картины Октавиана, изображающие двенадцать апостолов.

– Предпоследней фигурой появляется Иуда – предатель… – Последнее слово Греко произнес нарочито медленно.

Хогарт намек понял.

Греко подошел ближе и обнял его за плечо.

Глаза Ивоны расширились.

– Владимир, умоляю тебя… не надо!

Греко остановил ее взмахом руки.

– Я просто разговариваю с твоим другом. На чем мы остановились? – обратился он к Хогарту. – Ах да, предатель. В конце представления над апостолами кукарекает петух. Петр тоже трижды предавал Иисуса – прекрасный символ, не правда ли?

Греко, не убирая руки, сделал несколько шагов вместе с Хогартом.

– Легенда гласит, что мастера Гануша, построившего Астрономические часы, сначала прославляли. Но после завершения работ ослепили раскаленным мечом, чтобы он не совершил предательства и не создал вторые подобные часы для другого города.

– Послушайте, мне жаль, что так произошло… – повторил Хогарт.

– Вы понятия не имеете, что произошло, – угрожающе тихо прошипел Греко. Его напускная приветливость мгновенно улетучилась. – После того, как вы наслали на меня полицию, потому что я якобы хотел вас застрелить, мне придется сломать вам обе ноги.

– Папа! – в ужасе посмотрела на отца Анна.

– Все хорошо! – успокоил ее Греко. Он продолжил уже нормальным тоном: – Просто к вашему сведению: если бы я хотел вашей смерти, вы были бы уже мертвы. И меньше всего я настроен вам помогать, но… – он, наконец, убрал руку с плеча Хогарта, – но какой-то ублюдок отрубил голову Надин. А еще сжег дом Ивоны, и теперь забота о благополучии этой женщины легла на мои плечи. То, что я собираюсь вам дать, предназначено не вам, а Ивоне, просто чтобы вам было понятно.

– Мне понятно, но ваши мотивы меня не интересуют, – сухо сказал Хогарт. – Я просто хочу найти убийцу коллеги – вот и все.

Греко смерил его пронизывающим взглядом.

– Как ваше плечо?

– Все будет в порядке.

Греко кивнул. На мгновение Хогарт почувствовал, что его с Греко что-то связывает, пусть даже это была всего лишь общая охота на убийцу, движимая разными интересами.

Греко расстегнул пальто и достал коричневый конверт. Прежде чем передать его, он пристально посмотрел на Ивону.

– Это не меняет нашего соглашения, ясно?

Ивона кивнула.

– Какого соглашения? – спросил Хогарт.

Ивона молчала.

Греко посмотрел на нее с удивлением.

– Надеюсь, твой друг в курсе?

Он шагнул к Хогарту.

– Я ничего не делаю даром, – объяснил он. – Если вы найдете этого сукина сына, убившего Надин, я узнаю об этом первым – даже раньше полиции. Таковы мои условия.

Это повлекло бы за собой хладнокровное убийство. Взгляд Хогарта скользнул по Ивоне. Выражение ее лица говорило о том, что в Праге подобные сделки не редкость.

– Но если мы не сможем с вами связаться…

– Если не сможете связаться со мной, свяжитесь с Дмитрием! – перебил Греко. – У Ивоны есть его номер.

Хогарт сглотнул.

– Вы колеблетесь? – удивленно спросил Греко. Он уже собирался положить конверт обратно в карман пальто.

– Вы любили няню вашей дочери? – спросил Хогарт.

– Мне она нравилась, но Анна ее обожала… – Греко погладил дочь по голове, – и кое-кто еще. – Он пристально посмотрел на Хогарта. – Ну, что скажете?

Даже если речь шла о том, что он должен сдать хладнокровного серийного убийцу, все равно это будет самосуд… не менее жестокое убийство. Хогарт знал, что за эту уступку ему придется гореть в аду. Тем не менее он кивнул:

– Согласен.

– Хорошо. – Греко протянул ему конверт.

Хогарт хотел вскрыть конверт немедленно, но Греко положил ему на руку свою крепкую лапу.

– Не сейчас! Подождите, пока я с дочерью уйду.

К ним подошла Ивона.

– Что внутри?

– Документы о Зайице, которые ты хотела. В особенности документы из больницы Буловка. Чтобы не было недопонимания: ты получила эти документы не от меня, потому что официально их вообще не существует. Их нет ни в отделе по делам несовершеннолетних, ни в уголовном розыске. Ты разворошила осиное гнездо.

У Хогарта скрутило живот. Какое отношение доктор Зайиц имел к больнице или к отделу по делам несовершеннолетних?

Бросив быстрый взгляд на дочь, Греко продолжил говорить:

– Иногда он насиловал его так жестоко, что он проводил в больнице несколько дней. Всегда участвовали одни и те же врачи. Они брали взятки, чтобы все скрыть.

Ивона нахмурилась.

– О ком ты говоришь?

– О ком я говорю? – повторил Греко. – О докторе Зайице и его сыне Михе! Я думал, ты знаешь.

Хогарт был ошеломлен. На всякий случай он спросил:

– Мы говорим о докторе Ярославе Зайице, специалисте по социальным вопросам в посольстве Германии?

– Я же говорил, ты разворошила осиное гнездо, и, если попытаешься выкурить ос, тебе никто не поможет.

– Откуда взялись эти документы? – поинтересовался Хогарт.

Греко прищурился.

– Вы мне не доверяете?

– Я просто хочу знать, откуда эти документы. Возможно, ими мы подведем человека под нож.

Греко кивнул.

– Вот что: они от бывшего врача из Буловки. Эту историю он хотел предать огласке еще много лет назад, но Зайиц на него донес. Как сотрудник немецкого посольства Зайиц знал нужных людей в правительстве. И это все, что я могу вам сказать.

Этими словами Греко завершил беседу. Он взял Ивону под руку, отвел на несколько метров в сторону и стал серьезно что-то рассказывать.

Хогарт слышал только чешское бормотание. Очевидно, речь шла о нем, потому что Ивона мельком на него посмотрела, но тут же отвела взгляд. Он понял только одно имя, от которого тем не менее у него по спине пробежали мурашки – Жасмин Зальцман.

Черт! Он поспешно закурил сигарету. Похоже, теперь вся Прага знала о нем все, и было бы ужасно, если бы Греко снова вытащил на свет ту старую историю. У него хватало проблем и без прошлого, готового его уничтожить.

Хогарт стряхивал пепел с сигареты, когда Греко вновь подошел.

– Ивона, подожди здесь. Ты кое-что получишь на прощание.

Греко взял дочь за руку, повернулся и пошел с ней по улице.

Хогарт и Ивона смотрели ему вслед, пока он не скрылся в переулке.

– Мы должны что-то получить? О чем он, черт возьми, говорил?

Но Ивона, казалось, тоже ничего об этом не знала. На мгновение их взгляды встретились. И Хогарт понял, что ее мысли совсем о другом. Она узнала о Жасмин Зальцман, о юноше и о бегстве водителя с места происшествия. Ивона посмотрела на него серьезно и в то же время недоверчиво. Нет, не недоверчиво. Скорее, она разглядывала его с некоторым разочарованием, словно не знала, а вправду ли он тот, за кого она его принимала.

Хогарт чуть не схватил ее за руки. Она могла ему доверять! Дело Зальцман было случайностью – глупым совпадением, которое никогда больше не повторится!

Пока они стояли в нерешительности в конусе света уличного фонаря, Хогарт заметил, как из темноты ниши здания к ним приближается невысокий жилистый мужчина. Дмитрий, головорез Греко! Светловолосый денди с шейным платком под расстегнутым воротником рубашки, все это время был тут, а он его даже не заметил. Теперь он направлялся к ним, держа под мышкой сверток в коричневой упаковочной бумаге, который передал Ивоне.

– Береги себя.

Не произнеся больше ни слова, он исчез в толпе, как раз вывалившей из кофейни, чтобы посмотреть, как куранты на ратуше будут отбивать шесть.

– Что бы ни было внутри, нам не стоит открывать сверток здесь, – сказал Хогарт.

Тем не менее Ивона развернула оберточную бумагу, чтобы заглянуть внутрь. Хогарт увидел два одинаковых хромированных предмета с черными рукоятками.

Он подошел ближе.

– Это то, о чем я думаю?

Ивона еще немного размотала бумагу, но тут же снова ее закрыла.

– Полагаю, один «Глок 17» для вас и один для меня.

Они быстро покинули пешеходную зону и сели в машину Хогарта, припаркованную в переулке. В багажнике теперь лежали два пистолета с новыми рукоятками и стертыми регистрационными номерами, каждый с кобурой и магазином.

Свет в салоне автомобиля осветил стопку бумаг, которые Ивона достала из конверта. Помимо протоколов происшествий, медицинских заключений, нескольких счетов за медицинские услуги, фотографий и документов из больницы, они также обнаружили заключение эксперта из психиатрической клиники.

Хогарт не мог поверить своим глазам. Чтобы так долго держать все это в тайне, взятки, причем весьма щедрые, немало людей получали годами.

Чем больше он читал, тем холоднее становилось у него внутри. Согласно документам, Миха родился 31 января 1973 года в Кладно. Семья Зайиц некоторое время жила в Берлине, а затем переехала в Прагу. Первый случай насилия произошел еще в 1978 году, когда Михе было всего пять. О том, как часто впоследствии повторялись изнасилования, из документов можно было только догадываться, во всяком случае, до двенадцати лет мальчик несколько раз попадал в больницу с серьезными внутренними травмами. После этого Миха прошел психотерапевтическое лечение по поводу головных болей, ночного недержания мочи, расстройств пищевого поведения, периодической амнезии и плохой успеваемости. Он заикался, стал неразговорчивым, впадал во все большую депрессию и в конце концов изуродовал себя карандашом, что привело к его госпитализации в детскую психиатрическую больницу. Пять лет спустя отцу удалось забрать его из интерната домой, где он с тех пор жил под присмотром матери и домработницы.

– Этот ублюдок вернул сына домой! – Ивона с отвращением уставилась на фотокопии карточек. – И нанял меня, чтобы я ему помогала!

Хогарт подумал о Михе, молчаливом мальчике с изумрудно-зелеными глазами, женственными движениями и косолапостью. Он представил себе этого хрупкого юношу, царапавшего лицо и руки, вырывавшего клочья волос и пытавшегося в двенадцать лет покончить с собой карандашом в туалете. Какие мучения испытал этот мальчик в детстве? Какой постоянный страх смерти, должно быть, преследовал его? Хогарт даже представить себе не мог, что он пережил. Если не считать развода родителей, Хогарт вырос в благополучной семье. Но у Михи, похоже, не было никого, кто мог бы ему помочь. Хогарт невольно вспомнил, как во время их визита Зайиц жестоко оборвал мелодию с пластинки. В памяти всплыли слова социального сотрудника посольства: «Миха болен». Его охватило чувство жалости, а затем внезапно безграничная ненависть к сотруднику посольства, который не только разрушил детскую душу, но и снова и снова бередил раны, не давая им даже начать заживать. Годы издевательств, все детство, да еще и со стороны собственного отца! Это невообразимо! А этот мерзавец доктор Зайиц думал, что все можно исправить деньгами.

Только сейчас он заметил, что Ивона разглядывала фотографии и все крепче и крепче стискивала ручку двери, пока ее рука не задрожала, и она не разжала пальцы.

– В какой же куче дерьма мы копаемся!

Он собрал фотографии.

– Этим свиньям нужно отрезать хвосты, – проговорила она бесцветным голосом.

Хогарт пристально посмотрел на нее. Судя по ее реакции, она уже не раз сталкивалась с подобными делами.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Расслабься, – сказала она себе и протянула Хогарту копии стенограмм.

Он почувствовал холод ее рук при мимолетном прикосновении.

– Можем ли мы быть уверены, что эти документы не подделаны? – спросил он.

– Греко так же, как и мы, заинтересован в поимке убийцы женщин, – ответила она без колебаний. – Он не стал бы пытаться нас подставить, выдвигая сфабрикованные обвинения.

Хогарт подумал об оружии в багажнике.

– Нам нужно удостовериться, прежде чем безоглядно бросаться в бой. Зайиц упомянул второго сына – того непутевого мальчишку. Нам нужно навестить Романа Зайица, брата Михи.

Как и у любого частного детектива, у Ивоны были свои источники. Пока она звонила по телефону, Хогарт совершил бесчисленное количество кругов вокруг машины, куря одну сигарету за другой. Как раз когда он тушил об асфальт четвертую сигарету, недоумевая, почему телефонные разговоры продолжаются так долго, Ивона взволнованно опустила стекло. Она беседовала с женой бывшего одноклассника, работавшей в налоговой инспекции и имевшей круглосуточный доступ к онлайн-базе данных. После долгих поисков ей в конце концов удалось получить адрес и номер телефона Романа. Он был вовсе не Зайиц, а Кошице, поскольку взял фамилию жены. Тридцатисемилетний мужчина жил с семьей в Праге, но в тот вечер дома его не было. Под детские крики на заднем плане жена объяснила по телефону, что он работает на кирпичном заводе и его смена закончится только после полуночи.

Едва Ивона закончила рассказ, как Хогарт уже сел за руль, завел машину и попросил ее описать дорогу к кирпичному заводу.

«Цигельбем», как в просторечии называли завод, находился довольно далеко в восточной части Праги, где когда-то добывали глину для производства кирпича. До завода можно было добраться по заросшим сорняками железнодорожным путям, которые раньше служили его транспортной системой. Между искусственным пожарным прудом и рядом бараков из гофрированного железа располагалась служебная парковка. Глядя на стоявшие там обветшалые колымаги, можно было легко понять, насколько мизерны зарплаты рабочих «Цигельбема».

Завод находился за забором. В пустой проходной горел свет, но охранник стоял в нескольких метрах от них, спиной к живой изгороди. Пока он мочился в кустах, Хогарт и Ивона проскользнули под шлагбаумом. Чем ближе они подходили к цеху, тем сильнее становился запах жженой глины. Их обдало невыносимым жаром, словно весь завод раскалился, как доменная печь. Краснокирпичное здание, которому явно было больше ста лет, с решетками на окнах, напомнило Хогарту тюрьму времен монархии. Три трубы извергали черный дым, тающий в облаках. Над въездными воротами красовались крупные облупившиеся цифры «1894». Сквозь гофрированное железо доносился стук машин и грохот конвейерных лент. Только что прозвучал сигнал на перерыв – ровно в девять вечера.

Когда Ивона и Хогарт вошли в здание, уровень шума утроился. Внутри было заметно жарче, чем снаружи. Слой красной пыли на полу смешался с капающей из дыр в крыше дождевой водой, образовав густую жижу. Дальше Ивона идти отказалась. Из бокового прохода навстречу им вышел рабочий в сером комбинезоне, толкая перед собой груженную запчастями тачку. Когда Ивона спросила его, можно ли перекинуться парой слов с Романом Кошице, он смерил ее скептическим взглядом. В конце концов он молча оставил тачку и скрылся среди брошенных вилочных погрузчиков.

Пока они надеялись, что рабочий вернется с Романом, Хогарт огляделся. Было страшно смотреть, в каком убожестве приходится трудиться брату Михи, чтобы прокормить семью, пока сам Миха проводил дни в родительском доме на Староместской площади.

Рабочий вернулся и, не сказав ни слова, ушел со своей тачкой. Примерно через пять минут к ним подошел высокий мужчина с густыми черными кудрями, в грязном комбинезоне и прочных рабочих ботинках со стальными мысами. Он снял перчатки и вытер рукавом рубашки потный лоб, оставив на нем темно-красную полосу. Хогарт узнал брата Михи по фотографии, которую показал им доктор Зайиц. У Романа все еще сохранились характерные угловатые черты лица и серьезный, понимающий взгляд, отличавший его с юности. Хогарт подумал о том, как он отреагирует, если Ивона выдвинет серьезные обвинения против его семьи. Он легко мог представить, что он погонит их обоих с завода взашей.

Ивона пожала руку Роману Кошице, поговорила с ним по-чешски и упомянула о телефонном разговоре с его женой. Она представила Хогарта как венского страхового детектива, на что Роман удивленно поднял брови и тут же ответил по-немецки:

– На этом заводе посменно работают сто двадцать человек. У меня мало времени, мне нужно вернуться к печи. Что вам нужно?

Хогарт удивленно на него посмотрел.

– Вы говорите по-немецки?

– Какой у тебя выбор, когда ты сын доктора Зайица? – Фамилию отца Роман практически выплюнул. – Нравится тебе или нет, ты вырастешь двуязычным. – Роман сунул перчатки в карман брюк. – Вы здесь из-за моего старика?

– Мы расследуем серию убийств, которая продолжается с февраля.

– Про Бархатного Убийцу я знаю. Вы из полиции?

– Я частный детектив, – ответила Ивона. – Ваш отец нанял меня расследовать убийства. Мы сожалеем о смерти вашей матери, мы…

– Не надо сожалеть. Каждый получает по заслугам. – Роман погладил подбородок. – Вас отец ко мне прислал?

– Нет.

– Он знает, что вы здесь?

– Нет, – снова сказала Ивона. – Но мы хотели бы с вами о нем поговорить.

Роман взглянул на заводские часы. Они показывали десять минут десятого.

– Пойдемте в столовую. Там мы сможем спокойно поговорить.

Так называемая столовая представляла собой обычную комнату отдыха с деревянными скамьями вокруг длинного стола, металлическими шкафами, видимо служившими раздевалками для рабочих, и кофеваркой. В рукомойнике громоздились полные пепельницы, в некоторых еще дымились сигареты. В открытом стеллаже стоял пустой ящик из-под пива, а внутри висел пожелтевший календарь в стиле пин-ап.

Пока Хогарт наливал из автомата три чашки кофе, Роман и Ивона сели за столик. Чех закурил сигарету.

– Вы видели моего брата?

Ивона кивнула.

– Скажите мне, как он? Все такой же бледный и худой?

– Мы были в доме вашего отца. Миха сидел на диване в гостиной и слушал классическую музыку. Больше мне нечего вам рассказать.

Роман кивнул.

– Наверняка это одна из тех старых пыльных пластинок. Миха обожает эти старые… э-э… – Роман щелкнул пальцами, – мелодии давних времен.

Хогарт сел за стол к ним и раздал всем дымящиеся кружки.

Роман был совершенно иного склада, чем его младший брат. Хогарт никогда бы не подумал, что эти двое могут быть братьями. Кроме родителей, у них не было ничего общего.

– Мы расследуем некоторые… инциденты, которые, как утверждается, произошли в вашей семье. – Ивона замялась и продолжила тише: – Ходят слухи, что Миха подвергался насилию со стороны отца. – Она поспешно добавила: – Мы пока не знаем, связано ли это с убийствами, но…

– Это не слухи! – перебил Роман.

Он смотрел на поднимающийся сигаретный дым. Когда он заговорил снова, его взгляд был устремлен в никуда.

– Старик делал это годами, снова и снова. То, что случилось тогда, преследует меня до сих пор. Я вижу перед собой этого урода, ведущего Миху за руку в свой кабинет. Потом около часа дверь оставалась запертой. Иногда я слышал Миху, иногда он молчал, а иногда я слышал только старика – это было хуже всего.

– Как часто это происходило?

– Каждый первый понедельник месяца. У старика был выходной, когда не было ни приема, ни консультаций. Мы ждали этого дня с ужасом. Он все время был дома… а потом в какой-то момент это происходило, иногда до обеда, иногда после. Он запирался с Михой. Сначала они играли в игру. Если Миха проигрывал, следовала взбучка, и тогда все начиналось по-настоящему. Старик называл это… – Роман пробормотал более длинную фразу по-чешски.

– Держать плаксу в узде, – лаконично перевела Ивона.

– Да. Парню нужно научиться проигрывать с достоинством.

– Почему вы ничего не предприняли?

Вопрос Ивоны вырвал Романа из раздумий. Он посмотрел прямо на нее.

– Ничего не сделали? – переспросил он. – Когда это началось, мне было восемь, максимум девять. К тому времени, как я понял, что в кабинете отца творится что-то неладное, Миха уже замкнулся. Он больше никого к себе не подпускал. Он в детстве пережил то, о чем я узнал лишь годы спустя…

– Что случилось потом?

Роман перевел взгляд с Ивоны на Хогарта, затем потушил сигарету о столешницу.

– Миха пять лет провел в доме для детей с отклонениями в поведении. Детская психушка! Но там рассказам детей никто не верил, считали бредом. Может, сейчас все иначе, но тогда мы были бессильны.

Он щелкнул зажигалкой, а затем резко закрыл крышку и пристально посмотрел на Ивону.

– Попробуй сделай что-нибудь с этой свиньей, когда тебе никто не помогает. Старик тогда был стажером в немецком посольстве. Он заботился о немецких задержанных и заключенных. Сегодня, как глава отдела социальных служб, он напрямую подчиняется немецкому послу. Его невозможно тронуть.

– Неужели вы не могли довериться матери? – спросил Хогарт.

– Шутите? Мать об этом знала. Все эти годы она покрывала старика. Эта светская дама ничего не предпринимала, постоянно отворачивалась – да, в этом она была мастерица. Как только я добился показаний против него, она обеспечила ему алиби. Она даже угрожала выгнать меня из дома, если я кому-нибудь хоть слово скажу. Рухнул бы ее проклятый идеальный мир. Что бы ни случилось, она стояла за этого подонка до самого конца. Позор от огласки этой мерзости был для нее тяжелее, чем то, что ее муж творил с ее собственным сыном.

– А вас?..

Продолжать Хогарту не потребовалось.

– Меня подонок пальцем не тронул, если вы об этом. Знал, что я бы голыми руками сломал ему шею.

– Нам нужно поговорить с вашим братом, – напористо сказала Ивона. – Можно устроить так, чтобы отец ничего не узнал?

– Будет сложно.

– Пока твой отец в посольстве, мы могли бы что-нибудь организовать, – предложил Хогарт.

Роман грустно улыбнулся.

– У нас еще одна проблема, и не со стариком. Не знаю, чем старик угрожал Михе все эти годы, но Миха ни слова не говорит о том, что происходило раз в месяц в отцовском кабинете.

Ивона непонимающе посмотрела на Романа.

– Миха с двенадцати лет не говорит. Ни слова. Он немой.

Хогарт невольно вспомнил о любви Михи к немому кино. Возможно, его жизнь тоже была затянута туманом и погружена в бесцветные оттенки серого.

– Боюсь, что после смерти матери все только ухудшилось.

– Болезнь брата? – уточнила Ивона.

Не болезнь. Хогарт знал ответ еще до того, как Роман его произнес. В тот же момент живот у него скрутило так, словно он проглотил ледоруб.

– Нет, изнасилования. Они никогда не прекращались. Боюсь, с тех пор, как умерла мама, все стало еще хуже. Не могу даже думать об этом, иначе мне придется свернуть шею этому старому козлу.

– Миха – левша? – подталкиваемый интуицией, спросил Хогарт.

– Да, а как вы узнали? Он вам ничего не запишет и не будет с вами разговаривать. Насколько мне известно, он только рисует.

На некоторое время воцарилось молчание.

– Вы это хотели услышать? – спросил, наконец, Роман.

Хогарт кивнул. Вот оно, то самое осиное гнездо, которое имел в виду Греко.

– Спасибо, что так откровенно с нами поговорили.

– Вы – первые люди за много лет, с кем я об этом поговорил. Я жене ни слова не сказал, она ничего не знает. – Роман встал. – Надеюсь, когда-нибудь эта свинья получит по заслугам.

– Мы примем против него меры, – заверила его Ивона.

Роман ничего не ответил, но Хогарт насторожился. Он уже достаточно хорошо знал эту женщину, чтобы понимать, что она не раздает пустых обещаний, – и именно эта ее черта его тревожила.

Роман сунул зажигалку в нагрудный карман.

– Мне нужно вернуться к печи.

Руки на прощание он им не подал.

– У меня есть еще один вопрос! – крикнул ему вслед Хогарт.

Роман уже стоял в дверях.

– Вы упомянули игру, в которую ваш отец играл с Михой… во что они играли?

Роман не задумываясь ответил:

– В шахматы, большими самодельными фигурами из обожженной глины.

Пока они сквозь прохладную ночь шли к парковке, в голове Хогарта проносились десятки мыслей. Собственно, в Прагу он полетел выяснить, что случилось с Шеллинг, где тринадцать картин Октавиана, кто стоит за страховым мошенничеством и почему Шеллинг не привлекла к делу пражскую полицию. Вместо этого он все глубже и глубже увязал в охоте за серийным убийцей, погружаясь в бездны человеческой души и извлекая оттуда такое, что вызывало у него боль в животе и рвотные позывы. Свое настоящее задание он так и не выполнил, и завтра вечером Кольшмид и Раст вернут его в Вену, а самое позднее на следующий день будет похищена, обезглавлена и с отрубленными руками завернута в бархат новая жертва. Отец продолжит насиловать Миху, и в один прекрасный день доктор Зайиц спросит Ивону, что нового она узнала. И не дай бог, под рукой Ивоны окажется оружие!

– Теперь я понимаю, почему Роман взял фамилию жены, – сказала Ивона.

Хогарт не ответил.

– О чем вы думаете? – спросила она.

– Я думаю, что наш убийца – Миха.

– Он слишком вялый, а кроме того, он и сам жертва. Боюсь, мы заходим в тупик.

– День рождения Михи – 31 января. Первая жертва, Хана Зайицова, его мать, была найдена мертвой 1 февраля. Следовательно, ее убили ровно в тридцать третий день рождения Михи. Он левша, поэтому именно он был первым убийцей и убил не только свою мать, но и всех остальных женщин.

– Звучит неправдоподобно, – возразила Ивона. – Почему он не убил отца?

– Почему, я пока не знаю. Может быть, потому, что он еще не может направить гнев на объект своего страха. Иногда преступнику требуется три-четыре попытки, прежде чем он наберется смелости сделать то, что действительно хочет. Предыдущие убийства – всего лишь долгая подготовка.

– Вы думаете, наш убийца еще только набирает свою лучшую форму?

Хогарт закрыл дверь машины.

– Узнаем через два дня.