Когда Хогарт и Маркович добрались до здания немецкого посольства в районе Мала Страна, оно было наполовину окутано туманом. Небольшой замок стоял посреди сада диких роз, окруженный кованой оградой с каменной кладки цоколем. Благодаря башне, высоким окнам и богато декорированному фасаду он идеально вписывался в ландшафт центра Праги.

Судя по информационным стендам на стойке регистрации, отдел социального обеспечения на втором этаже занимался вопросами трудового законодательства, а также здравоохранения и семейной политики. Хогарту эти фразы ни о чем не говорили. К счастью, в посольство он пришел не для решения подобных проблем. Такие бюрократические джунгли слишком сильно его нервировали. Единственной его заботой было найти начальника отдела социальных вопросов, одного из немногих чешских сотрудников посольства. Поскольку часы работы с 9:00 до 12:00 визово-консульского отдела уже прошли, Ивона попросила о личной встрече с доктором Ярославом Зайицем в секретариате соседнего отдела. Вскоре им сообщили, что сотрудник по социальным вопросам примет их через несколько часов у себя дома.

Над узкой расщелиной между домами низко нависли мрачные тучи. На улице попадались лишь редкие прохожие, над их головой порхали воркующие голуби. Семейство Зайиц жило на примыкавшей к Староместской площади пешеходной улочке. Вдоль нее плотными рядами высились серые, преимущественно четырехэтажные старинные здания с пологими арками ворот, лепными фасадами и массивными балюстрадами. Дом, который они искали, украшали вывески кабинета женщины-врача, офисов адвоката и двух консультантов по управлению. Доктор Зайиц владел двумя нижними этажами, объяснила Ивона. Много лет назад он снес несколько перегородок и установил винтовую лестницу, и теперь в его распоряжении было свыше двухсот квадратных метров жилой площади.

Когда приглушенный звук дверного звонка медленно затих, им открыла экономка. Их провели в приемную – круглую комнату с куполом, простиравшимся до второго этажа. Шаги по крупным квадратным половым плиткам эхом разносились по всей квартире. Все было роскошно – на вкус Хогарта даже слишком. Он мог побиться об заклад, что ремонт профинансировало посольство. И все же он ни за что не поменялся бы местом жительства с Зайицем. Горький запах извести напомнил старые венские клиники, знакомые ему по посещениям отца на смертном одре. Отчего дом показался ему не гостеприимнее морга.

У подножия мраморной винтовой лестницы на тяжелом постаменте восседала огромная статуя Голема. Она напоминала гигантского деформированного человека. Как можно поставить такую отвратительную скульптуру у себя дома? У детей ее вид наверняка вызывал кошмары, мимо нее они, скорее всего, пробегали, только закрыв глаза.

– Этот урод понатыкан в этом городе повсюду, – прошептал Хогарт.

– Защитник евреев. Парадоксально, но туристы историю Голема знают лучше пражан… мы, местные, всей этой суеты уже даже не замечаем.

Многозначительным взглядом Ивона обратила внимание Хогарта на пол под ногами.

Войдя, Хогарт сразу заметил шахматный узор из черно-белой плитки, заполнявший всю прихожую.

– Как кстати.

Он указал на нишу.

– Видите шахматы?

Они подошли к чугунному столу, на котором стояла шахматная доска с тяжелыми глиняными фигурами. Несколько пешек, слон и два коня лежали за пределами доски. Хогарт запомнил расположение фигур. Однако, поскольку черная королева все еще была в игре, это была не та партия, которую они искали.

– Фигурки ручной работы из обожженной глины. Я подозреваю…

Когда в соседней комнате скрипнул паркет, Ивона не стала ставить фигурку на доску. К ней быстрым шагом шел доктор Зайиц. Мужчину в дорогом костюме, галстуке с пейслийским узором, очках в роговой оправе и с черными, с косым пробором, набриолиненными волосами Хогарт узнал по распечатке Ивоны с видеозаписи. Хогарт именно так и представлял себе типичного джентльмена вроде коммерческого советника Раста.

Сначала Зайиц с легким поклоном протянул руку Ивоне, затем Хогарту. Рукопожатие у него было крепкое. Он стоял прямо и неподвижно, глядя на них выжидающим взглядом. Лет ему, вероятно, было чуть за пятьдесят, но выглядел он при этом великолепно. Вот только лосьоном после бритья пахло от него слишком резко, и Хогарт подумал, что знает, почему. Парфюм скрывал запах алкоголя. По прикидкам Хогарта, коньяка.

Ивона представила его на немецком как венского страхового детектива, расследующего дело о сгоревших картинах.

– Октавиана, не так ли? Печальная история, да еще и в Праге, как ни странно.

Говорил чех с резким северонемецким акцентом, что показалось необычным. Видимо, влияние работы в посольстве.

– Вы из Вены… – Зайиц снял очки и принялся жевать дужку. – А экспонаты были застрахованы?

– Частично.

– Кстати, росписи двух боковых алтарей церкви Святого Николая тоже принадлежат Октавиану, – пояснил Зайиц. – Церковь всего в нескольких шагах отсюда. Вы могли бы ее посетить. Кроме того, сегодня вечером в ее сводчатом подвале состоится концерт классической органной музыки. Подвал уходит на глубину свыше четырнадцати метров – это определенно стоит увидеть!

– В церкви у меня болит спина, – ответил Хогарт.

– Какая жалость, ведь в катакомбах несколько гробниц, в том числе и Октавиана. – Зайиц вынул дужку очков изо рта. – Вы поэтому здесь? Чем я могу вам в этом деле помочь?

Ивона сделала шаг вперед.

– Мы здесь из-за вашей жены.

Выправка Зайица внезапно испарилась. Он буквально съежился.

– Понимаю.

Он снова надел очки и сунул освободившуюся руку в карман брюк. Другой указал на одну из дверей.

– Пожалуйста, пройдемте за мной в салон.

Он прошел вперед и провел их в высокую комнату с цветочными бордюрами под потолком. Ореолы засохших пятен воды на штукатурке по углам намекали на возраст здания. Обстановка гостиной напоминала мешанину разнообразных предметов старины: от кованых столов до изящных деревянных комодов с витиеватой резьбой, длинного дивана и нескольких застекленных сервантов, вероятнее всего служивших Зайицу домашним баром. В воздухе стояло легкое потрескивание сапфировой иглы, воспроизводящей звуковую дорожку долгоиграющей пластинки. Несколько секунд спустя пространство комнаты наполнил зловещий гул оркестра. Хогарт не особо знал классическую музыку, но Иероним Веселый это произведение наверняка оценил бы. В этом доме беззаботным звукам Моцарта явно предпочитали меланхоличные опусы Вагнера или Бетховена.

Паркетный пол скрипел под шагами Хогарта, пока они не остановились посреди комнаты. Он заметил съежившегося на диване молодого человека, тонкими пальцами дирижирующего в такт музыке.

– Мой сын, Миха, – представил Зайиц худого молодого человека с впалыми щеками и бледным лицом. – Миха, пожалуйста, оставь нас одних.

Молодой человек замер на месте и поднял голову. Тонкие длинные волосы упали ему на глаза. Медленным, размеренным движением он откинул пряди со лба. Только сейчас Хогарт заметил дорогие очки с толстыми линзами в стальной оправе. За ними изумрудно-зеленые глаза, устремленные в пустоту. Что-то не давало Хогарту оторвать от молодого человека взгляда. Эти очки! Он видел их всего несколько дней назад.

– Миха, пожалуйста!

Молодой человек неохотно поднялся. Он был на голову выше отца, но, лишенный его солидной манеры держаться, казался довольно долговязым и робким. Двигаясь почти до нелепости женственно, он пошел через гостиную к двери.

Заметив явную хромоту Михи, Хогарт понял, что они уже встречались – в ту ночь, когда сгорел дом Ивоны. Краем глаза он осмотрел ноги Михи. Ни гипса, ни шины. В ужасе, словно узрел раздвоенное копыто самого дьявола, Хогарт уставился на черную, почти квадратную косолапую ступню. Размер обуви – не больше тридцатого. Эта деформированная ступня, возможно, врожденный дефект, явно причиняла молодому человеку мучительную боль в позвоночнике. В воображении Хогарта окровавленная косолапая ступня наступила на черный бархат, оставив след верха ботинка. Хогарт заставил себя отвести взгляд. Тем временем Миха, не сказав ни слова, вышел из комнаты.

Не возвращая звукосниматель на место, доктор Зайиц быстрым движением выключил проигрыватель, и звуки оркестра с мучительным скрипом стихли. Однако в мозгу Хогарта не было кнопки выключения музыки, и пока он продолжал оглядывать салон, она упорно его преследовала. На диване лежала черно-белая обложка долгоиграющей пластинки. Ее украшал портрет композитора, а на заднем плане размытые фигуры дюжины скрипачей. Внимание Хогарта сразу же привлекла немецкоязычная реклама на пожелтевшей наклейке: «Масштабная симфоническая поэма Ганса Ландсбергера по мотивам „Голема“ Пауля Вегенера».

Казалось, этот Голем шел за ним по пятам!

Зайиц заметил интерес Хогарта.

– Мой сын обожает немое кино и постоянно слушает эту симфонию. – Он пренебрежительным жестом указал на обложку пластинки. – Похоже, после смерти матери это стало его единственным развлечением.

– Михе, наверное, столько же лет, сколько и моему сыну… двадцать один? – предположила Ивона.

– Ему тридцать три года, но он ни дня в своей жизни не работал.

Хогарт навострил уши. Этому бледному юноше уже тридцать три года?

– Последние несколько лет он как минимум несколько часов подрабатывал в студии. – В голосе Зайица слышались нотки презрения. – Он ведет себя женоподобно; возможно, из-за этого выглядит моложе.

Какой милый отец! Хогарт наблюдал за языком тела Зайица. Руки доктора дрожали. Наверняка с тех пор, как умерла жена, все в доме пошло наперекосяк.

Наливая себе коньяка в домашнем баре, Зайиц продолжил:

– Миха не только хрупкий и слабый ребенок, он еще и болен. Я не знаю, что с ним делать. Он проходит лечение, но после смерти Ханы ему стало хуже.

Зайиц взял с комода фотографию в рамке и протянул Хогарту.

– Это она… – Он отпил глоток, прежде чем голос дрогнул.

Ивона лишь мельком взглянула на фотографию, наверняка уже знакомую. Со снимка на него смотрела привлекательная блондинка в кремовом блейзере, легкий макияж и стрижка под пажа. Прямой гордый взгляд и обаятельная улыбка настоящей светской дамы. По бокам от нее стояли два мальчика, один из них – Миха. На фото паренек с тонкими светлыми волосами выглядел значительно моложе, чем сейчас; Хогарт подумал, что фотографии больше десяти лет. На заднем плане цвели дикие розы – снимали летом в парке немецкого посольства. Второй мальчик, с выразительными чертами лица, был старше и сильнее Михи; на нем были коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Оба мальчика выглядели заметно напряженными, глядя в камеру.

– Мой второй сын, Роман, к сожалению, неудачник и смутьян. – Зайиц сделал еще глоток. – Я выгнал его из дома много лет назад. Он причинял нам с Ханой одни лишь огорчения. – Он вернул фотографию на комод. – Вы сказали, что речь пойдет о моей жене. Вы что-нибудь узнали о ее убийце?

Поскольку Хогарт не договаривался с Ивоной о том, насколько подробно они хотели бы рассказать Зайицу о текущем состоянии расследования, возможность говорить он предоставил ей. Сам он постарался бы не упоминать о связи с шахматной партией и надеялся, что Ивона тоже не станет об этом распространяться.

Ивона раскрыла Зайицу лишь самый минимум. Ее рассказ был точным, хотя и неполным, поскольку она умолчала о нападении на свой дом, о взломанном шахматном шифре и об участии в расследовании Веселого. О том, что убийц двое, Зайицу, разумеется, уже было известно, поскольку Ивона предоставила ему доступ к полицейским досье.

– Мы рассматриваем гипотезу, что убийца был хорошо знаком с вашей женой и, возможно, выбрал ее в качестве своей первой жертвы намеренно. – Ивона сделала паузу, давая Зайицу возможность обдумать эту информацию. – Поэтому хотели бы попросить вас немного рассказать нам о вашей жене. Были ли у нее враги?

– Боже мой! – Зайиц беспомощно уставился в потолок. – С чего же мне начать? – Он снова налил себе коньяка. – Хана была прекрасной женой, настоящей леди. Она из хорошей семьи – ее отец работал в министерстве, – ее все любили. Она пользовалась популярностью, на приемах всегда находилась в центре внимания. По сравнению с ней почти все остальные меркли. Она умела поддержать светскую беседу, не важно с послом или кем-то из его сотрудников, в театре, на банкете или политических мероприятиях – Хана была само очарование. – Размышляя об этом, он покрутил коньяк в бокале. – Враги? Боже мой, враги у всех есть, не так ли? Завистники или те, кто чувствует себя обиженным решением посольства, и замышляют месть. За эти годы лобовое стекло нашей машины дважды обрызгали краской из аэрозольного баллончика, раз прокололи шины, а однажды кто-то бросил в окно кирпич. Такое случается… но совершить ужасное убийство? Нет. – Зайиц опустил глаза. – Могу лишь повторить то, что говорил вам и полиции несколько месяцев назад. До смерти Ханы мы не получали ни писем, ни звонков с угрозами, и поверьте, не проходит и дня, чтобы я не ломал голову, пытаясь понять, кто мог ее убить. Не думаю, что Хана знала своего убийцу, иначе он ей не…

Он замолчал, повернулся к ним спиной и уставился в окно.

«Отрубил бы голову».

Хогарт многозначительно глянул на Ивону. Разговор ни к чему не привел. Зайиц не упомянул никаких имен или подозрительных эпизодов, они ходили по кругу. Но Хогарт подумал, что уже нашел то, что искал. Однако оставалась еще одна мелочь.

Он подошел к Зайицу.

– Спасибо за уделенное время. Не могли бы вы дать нам свой номер телефона, чтобы мы могли связаться с вами, если появятся какие-то новости?

– Конечно.

Прежде чем Зайиц успел вынуть из бумажника визитку, Хогарт достал ручку и проспект выставки Октавиана.

– Не всем нужно знать о вашей связи.

Зайиц кивнул. Не записывая своего имени, он написал на брошюре номер мобильного телефона.

– Большое спасибо. – Хогарт пожал руку Зайицу на прощание. – Мы сами найдем выход.

* * *

Хогарт и Ивона стояли, укрывшись от ветра под аркой старого здания, глядя на пешеходную зону. Дождь усилился, и по желобу у их ног струилась вода. Не считая нескольких прохожих с зонтиками, переулок выглядел пугающе пустым.

– Что за трюк с номером телефона? – спросила Ивона.

– Хотел выяснить, не левша ли он.

– Не левша, я бы вам сказала.

Ивона посмотрела на него.

– Зайиц вам не особенно нравится?

– Мне не нравятся люди, которые сами пьют, а гостям не предлагают.

Она улыбнулась.

– Верно. Пойдемте, я угощу вас кофе. Тут на площади есть кафе.

– Хорошая мысль. Но пока вы не получите деньги от страховой компании, кофе вас угощать буду я, договорились?

– Договорились.

Ивона натянула куртку на голову и выбежала под дождь.

Промокшие до нитки, они сидели в кафетерии с чашечкой капучино и черного кофе. Ивона ладонями вытирала волосы.

– Восхитительная при…

Она остановила его, подняв указательный палец.

– Ни слова о моей прическе!

– Я бы не сказал ничего плохого.

– А я бы не рискнула сделать на это ставку. – Она указала на церковь Святого Николая на противоположной стороне площади. – Насколько мне известно, вход стоит тридцать крон со взрослого. Хотите посетить катакомбы?

– У меня начинают болеть бедро и спина, едва я захожу в холодные церковные коридоры.

– Психосоматическое?

– Возможно.

Хогарт бросил на нее предостерегающий взгляд. Он ненавидел, когда его анализировали.

– Вы не увидите потолочную фреску, картины и статуи. Кроме того, церковь славится своей акустикой. Приезжая в Прагу, в ней часто играл на органе Моцарт – ваш земляк.

– О, как интересно… – Он наклонился через стол. – Вы знали Миху раньше?

– Сына Зайица? Сегодня впервые увидела.

– Вы обратили внимание на его правую ногу?

– Конечно. – Она смерила его скептическим взглядом.

– Не хотите рассказать об этом Новачеку?

– Не сейчас. Пока у нас нет веских доказательств, каждый наш звонок будет его нервировать. И он в конце концов перестанет нас слушать.

Хогарт рассеянно помешивал кофе.

– Я знаю, кто поджег ваш дом и стрелял в меня.

Ивона поднесла чашку к губам.

– В ту ночь, когда я шел к вашему дому на острове Кампа, за мной следил довольно убогого вида молодой человек.

– Можете рассказать поподробнее?

– Он хромал и носил очки в стальной оправе, что сразу бросилось мне в глаза. Его лицо я разглядеть не смог, поскольку он низко опустил капюшон.

– Насколько вы уверены?

– Чутье мне подсказывает, что Миха – один из двух разыскиваемых нами убийц. Я хотел бы подробнее изучить взаимоотношения в семье Зайиц. Убийства могут быть связаны с доктором Зайицем больше, чем мы думали.

По выражению лица Ивоны он видел, что она от этой идеи не в восторге.

– Почему вы так считаете? – наконец спросила она.

– Во-первых, Зайиц работает в посольстве Германии, а убийцы используют немецкие аббревиатуры. Во-вторых, его жена стала первой жертвой, и именно эта жертва выделяется среди всех остальных. В-третьих, у него в прихожей стоят шахматы.

– И все? Неужели вы не понимаете, насколько нелепо звучат эти обвинения? Это даже не улики!

– Может быть, Зайиц нанял вас вовсе не для поимки убийцы, а для того, чтобы постоянно быть в курсе того, насколько продвинулось полицейское расследование и удалось ли кому-нибудь разгадать шахматную схему. Вы когда-нибудь об этом задумывались?

– Это паранойя!

– Подумайте о жучке в вашей гостиной! – напомнил Хогарт.

Ивона замолчала.

Хогарт наклонился вперед.

– Даже если Зайиц не убийца, все равно убийцей может быть кто-то из его окружения, – сказал он. – Вспомните очки в стальной оправе и косолапость Михи! Нам нужна вся возможная информация о Зайице и его сыне. Новачек мог бы для нас ее раздобыть?

– На сотрудника посольства? – выпалила Ивона. – Никаких шансов! Слишком секретно. К тому же даже у него самого нет доступа к подобным данным.

Она уже надкусила поданное к капучино печенье, как вдруг выражение ее лица стало задумчивым.

– Вспомните о хромоте Михи, – настаивал Хогарт.

– Вот дьявол! – внезапно выругалась она, хватая мобильный телефон. – Есть только один человек, который может предоставить нам эту информацию.

– И кто же?

– Вы знаете кто – Владимир Греко.