После завтрака Ивона договорилась о встрече со своим страховым агентом, чтобы уладить последние вопросы, касающиеся пожара в ее доме. Хогарт тем временем зашел в мужской бутик близ гавани, где осмотрел полки в поисках нижнего белья и подходящих рубашек. Эта покупка, оплаченная кредитной картой, назревала давно. В конце концов, он планировал лишь краткую поездку и не рассчитывал провести в Праге целую неделю. Он также выбрал водолазку, поскольку отвратительная погода не собиралась улучшаться и с каждым днем все больше его доставала.

Хогарт переоделся в своей лодочной каюте и быстро позвонил Кольшмиду, чтобы сообщить ему о ходе дела. Затем пересек реку по Карлову мосту, пошел по Старе Месту мимо отеля «Вентана», где остановился всего несколько дней назад, пока не добрался до бывшего еврейского гетто. В этом похожем на лабиринт районе с узкими улочками и серыми фасадами домов теснились десятки бутиков, ювелирных магазинчиков и лавок старьевщиков. Но моросящий дождь отпугивал покупателей.

Хогарт зашел в несколько антикварных лавок, где был единственным посетителем, перерыл коробки, полные дневников, пластинок, старых открыток и пыльных книг по искусству, но не нашел ничего, что его бы заинтересовало. Одного-единственного сингла 1950-х годов с автографом оказалось бы достаточно, чтобы оправдать поездку в Прагу, но предлагаемый хлам был совершенно неинтересен – по крайней мере, ему. Вещи были либо слишком старыми, либо слишком новыми.

Внезапно начался дождь, и Хогарт укрылся под навесом книжного магазина. Улица мгновенно опустела. Лишь мальчик на старом дребезжащим велосипеде, подпрыгивая по булыжной мостовой, катил с одной рукой на руле. Другой он держал над головой газету. Хогарт понаблюдал за ним, а затем вошел в магазин, где пахло трубочным табаком и старыми книгами. Он купил немецкоязычное руководство для начинающих шахматистов и, усевшись в кофейне, принялся его читать. Дождь вскоре стих, но по переулкам продолжал гулять ветер.

В полдень перед еврейским кладбищем он встретился с Ивоной. По выражению ее лица он понял, что разговор со страховым агентом был неприятным. Мало того, что сам страховой иск, как она сама призналась, был для нее тяжелым испытанием, так еще и назначенный оценщик, педантичный идиот, ставил под сомнение каждый пункт в ее описи имущества и пытался занизить его рыночную стоимость. Даже аванс от страховой компании оказался настолько мизерным, что она могла купить себе лишь пару предметов одежды и немного косметики.

– Конечно, я разозлилась и пригрозила передать дело в прессу, – сказала она. – И о чудо… вдруг мне пообещали компенсацию аренды за шесть месяцев, поскольку мне нужно где-то жить, пока я не найду новую квартиру. Страховой компании не нужно знать, что я сейчас живу на яхте Иржи. Что вы вообще читаете?

Хогарт показал ей обложку книги.

– «Шахматы для начинающих»? – покачала головой Ивона. – Зачем? Забудьте, мы сейчас встретимся с одной из величайших шахматных легенд страны!

Пока они шли к билетной кассе у кованых кладбищенских ворот, Ивона продолжила свой рассказ:

– Веселый – человек эксцентричный. Он дебютировал на международной арене в конце 1950-х, когда в возрасте двадцати трех лет победил на пражском турнире Людека Пахмана. Потом он несколько раз выигрывал чемпионат Чехословакии. В середине 70-х он стал гроссмейстером и довел счет до двух побед, двух поражений и четырех ничьих против Бобби Фишера.

– Как вы это помните?

– Это не проблема, – закатила глаза Ивона. – Он говорит об этом почти при каждой нашей встрече.

В билетной кассе сидел молодой человек с перекошенной шеей и деформированным плечом. Он собирался оторвать от рулона два билета, но Ивона с ним переговорила, после чего им разрешили пройти без оплаты. Хогарт все же просунул билетеру в щель банкноту.

– Зачем вы постоянно так делаете? – прошептала Ивона.

– Постоянно? К тому же это чуть больше чаевых!

– Вы называете тысячу крон чаевыми? – Ивона открыла ворота.

Сначала им нужно было пройти через арку синагоги. В нише стены стояла статуя раввина Лева, мрачной тенью нависая над всеми входящими на кладбище. Вид легендарного создателя Голема вызвал у Хогарта дрожь. Насколько он знал еврейский мистицизм, этот философ, посвященный в тайны Каббалы, много сотен лет назад создал из глины искусственного человека – гомункула – мерзкое существо, в котором Хогарт не находил ничего хорошего.

За аркой шло кладбище гетто, которое запомнилось Хогарту большим после предыдущего посещения. Сегодня оно показалось ему маленьким и скромным. Вся территория была окружена синагогами, выглядящими такими же старыми, как и сами надгробия. Поскольку расширять территорию запрещалось, на старые могилы веками просто насыпали новую землю. Кое-где слоев было до двенадцати, что и создавало этот причудливый, холмистый, густо усеянный тысячами надгробий ландшафт. В тени деревьев мраморные плиты казались книгами в рухнувшей библиотеке; некоторые торчали наполовину, другие утопали в земле почти целиком. Многие со временем упали, вывалились из земли как гнилые пни, оставив ямы, в которых ветвились дикие корни.

Хогарт шел за Ивоной по гравийным дорожкам, ограждаемым веревками. При виде надгробных надписей – на немецком, на иврите – он почувствовал себя вторгшимся в мир давно умерших. Более того, он ощутил магию этого места, когда ветер, проносясь по холмам, заставлял листья, словно колонны, танцевать над могилами.

Ивона указала на место последнего упокоения раввина Лева – самый большой мавзолей в центре кладбища.

– Веселый с женой будут там, – объяснила она. – Не пугайтесь Евгении. Она не такая суровая, как кажется.

Веселый был высоким, но дряхлым на вид мужчиной лет семидесяти, в сером стеганом пальто. На затылке у него сидела плоская круглая шапочка. Он разговаривал со стоящей рядом невысокой полной женщиной. Хогарт не понял, суровая она или нет, поскольку ее лицо скрывала шляпа с черной вуалью. В любом случае ее черное пальто усиливало меланхолическую атмосферу этого места.

В этот момент Веселый наклонился к основанию мавзолея, просовывая в трещину в камнях сложенную записку – адресованные раввину пожелания.

Хогарт подозревал, что убедить этого человека сотрудничать будет непросто.

– Веселый – коммунист? – спросил он.

Ивона схватила его за руку.

– Вы с ума сошли? Наоборот! За критику режима он полтора года отсидел во время Пражской весны в августе 1969-го. Хотя он входил в число пятнадцати лучших шахматистов мира, советские шахматисты бойкотировали турниры с его участием. В Чехословакии его реабилитировали только через двадцать лет. Если не хотите его обидеть, уберите эту брошюру, ведь он сам написал несколько книг о шахматах.

Они подошли к паре по одной из гравийных дорожек. Хогарт сунул пособие в карман пальто.

– Ему семьдесят два, – прошептала ему Ивона, прежде чем они подошли к супругам. – Вам надо говорить громче… Шалом, Иероним!

Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его слезящиеся глаза заблестели.

– Шалом, дорогая, – произнес он по-немецки, но с идишским акцентом. Он выпрямился, крепко обнял ее и поцеловал в щеку. – Павел сказал, вы сегодня придете. Он твой парень? – смерил Хогарта внимательным взглядом Веселый. Внезапно его густые брови сошлись в одну жирную линию. – Здесь тесно, тем не менее тысячи лет мертвецы одного народа толпились в этом месте. – Веселый вынул из кармана пальто и протянул Хогарту шапочку, наподобие той, что носил сам. – Друг мой, наденьте эту кипу.

Хогарт водрузил кипу на затылок.

Веселый удовлетворенно улыбнулся.

– Давайте немного прогуляемся, совсем недолго.

Кивком он велел жене подождать, пока он отойдет поговорить с Ивоной и Хогартом.

Когда они проходили мимо надгробия, разрисованного свастиками, Веселый отвернулся.

– Нас не оставляют в покое нигде, даже здесь, в центре еврейского гетто.

Хогарт взглянул на него с удивлением, что не ускользнуло от внимания старика.

– Вас удивляет, что я употребляю слово «гетто», – заметил Веселый.

– Я этого не ожидал.

– В Венеции XVI века евреям предписали жить в районе, называемом Гетто. Если точнее, принудили. С тех пор это слово употребляют именно в этом значении. Что у вас с плечом?

– Я… – Хогарт запнулся. Сегодня он решил не надевать перевязь, тем больше его удивила наблюдательность этого человека. – Прострелили во время поджога дома Ивоны.

– Боже мой, в каком мире мы живем? – покачал головой Веселый. – Вы спасли девушку?

– Мне бы этого хотелось, но вышло наоборот, – признался Хогарт.

– Девушка в полном порядке! – Веселый подмигнул улыбающейся Ивоне, шедшей следом за ними.

– Какую вы слушаете музыку? – спросил Веселый.

– Вы это серьезно?

– Конечно, смелее!

– Дюк Эллингтон, Мадди Уотерс, Джон Ли Хукер… – принялся было перечислять Хогарт, но осекся, увидев страдальческое выражение на лице своего визави.

– Пожалуйста! Пощадите меня, – взмолился Веселый. – Когда я говорю «музыка», я имею в виду Музыку. Я говорю о классической музыке, молодой человек! Не пугайте меня этим новомодным шумом. Мне интересно только одно: кого вы скорее предпочитаете – Вагнера и Бетховена или Моцарта и Вивальди?

«Джон Ли Хукер – новомодный?» Но Хогарту не хотелось зря расстраивать старика.

– «Влтава» Сметаны – прекрасное произведение, – выдавил он наконец. Больше он ничего добавить не смог.

– Молодой человек… – Веселый обнял Хогарта за плечо. – Лжец из вас никудышный, но, думаю, для вас еще не все потеряно. Сын сказал, что вы хотели со мной поговорить. Чем я могу вам помочь?

Видимо, это растопило между ними лед, потому что Веселый внимательно слушал, когда Хогарт начал рассказывать о своем расследовании. Впрочем, много о серии убийств ему говорить не пришлось. Профессиональный печатник и наборщик на пенсии, как назвал себя сам Веселый, каждое утро ходил в кофейню, чтобы проштудировать ежедневные газеты, которые месяцами почти в каждом номере публиковали статьи об этих преступлениях. Только когда Хогарт упомянул одиозные места обнаружения тел, черный и белый бархат, вырезанные на трупах пары букв и поразительную связь с шахматами, Веселый навострил уши.

– Двое убийц хотят передать послание. Если мы узнаем, какое именно, то будем на шаг ближе к их поимке, – заключил Хогарт.

– О, убийц двое?

В этот момент к разговору подключилась Ивона:

– Полиция пока держит эту информацию в секрете. Мы полагаем, что два преступника соревнуются друг с другом, а идею уничтожения фигур соперника претворяют в жизнь буквально.

По тому, как рассказывала Ивона, Хогарт понял, что эта теория не до конца ее убедила, а чем дольше он объяснял Веселому свою идею о зашифрованных вертикалях и горизонталях шахматной доски, тем глупее она казалась ему самому.

Веселый слушал Хогарта не перебивая, а только замедлял шаг, пока окончательно не остановился, чтобы набить трубку. Сделав первую затяжку, он заметил:

– Почему ваши двое убийц решили воспользоваться немецкими аббревиатурами фигур?

Тот же вопрос ему уже задавала Ивона.

– Знай я это, меня бы здесь не было, – признался он.

Веселый кивнул:

– Понятно. К тому же сокращения «BA» и «DA» звучат не очень профессионально. Корректные аббревиатуры фигур выглядят иначе. Вместе с тем шахматы в Праге – это давняя традиция. Кафка, Брод и Верфель встречались в кафе «Радецкий» не только выпить кофе или почитать стихи, но и поиграть в шахматы. – Он затянулся трубкой, распространявшей сладкий мятный аромат. – Если эти убийцы действительно шахматисты, поймать их будет непросто.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, шахматы учат логике, воображению, самодисциплине и целеустремленности. Те, кто овладел шахматами, умеют не совершать ошибок. Понимаете, к чему я клоню? Шахматы тренируют не только мыслительные способности, но и изобретательность. Потому что везде, где мы пользуемся разумом, нам нужен разработанный метод достижения цели… сказал не я, а Лейбниц. – Веселый посмотрел на курительную трубку в руке, затем на Хогарта. – Может, и не Лейбниц, но чем я могу быть вам полезен?

Ивона протянула ему составленный ими список сбитых фигур:

черная пешка на D5

белая пешка на D5

черная пешка на E5

белый конь на E5

черная ладья на А8

черная пешка на А6

белая пешка на G2

черная королева на F3

Веселый быстро просмотрел список, прежде чем вернуть его.

– Вы можете оставить запись ходов себе.

Веселый пренебрежительно отмахнулся.

– Не нужно, дорогая. К тому же это не ходы, а просто клетки, на которых были взяты фигуры. Есть ли у тебя еще какие-нибудь подсказки?

Ивона покачала головой:

– Увы, но если вы об этом подумали, то никаких потенциальных ходов из этого вывести нельзя.

Хогарт забеспокоился.

– Означает ли это, что вы не можете предсказать следующий ход? Ведь тогда мы могли бы узнать…

– Вот именно это и означает!

– Но разве нельзя…

– Могли бы! Хотели бы! – пожал плечами Веселый. – Я прекрасно понимаю, что на кону человеческие жизни, но то, о чем вы меня просите, просто невозможно, поскольку мы не знаем текущего положения фигур на данном этапе игры. Мы не знаем, сколько ходов уже сделано и, уж тем более, каких именно. У нас есть только список из восьми сбитых фигур. Это совершенно бесполезно и ни о чем нам не говорит.

– Но ведь должно это что-то значить!

– Увы, но это не так. – Веселый затянулся трубкой. – Все, что мы знаем, – это то, что партия уже не в дебюте, что силы обоих соперников явно равны и что взятие черного ферзя может стать решающим поворотным моментом. Возможно! Однако мы не знаем, был ли ферзь пожертвован по тактическим соображениям или потерян по неосторожности.

Хогарт ошеломленно уставился на Веселого. Он надеялся, что старик не в маразме и знает, о чем говорит. Если Хогарт не хотел, чтобы этот разговор оказался бесплодным, ему нужно было быстро найти способ заинтересовать Веселого, разжечь его любопытство, охотничий инстинкт. Иначе вся его шахматная теория окажется совершенно бесполезной.

– Допустим, что два убийцы каким-то образом общаются, чтобы сообщать друг другу о своих планах, – предположил Хогарт. – Может быть, они друг с другом даже не знакомы и обмениваются информацией через зашифрованные газетные объявления. Может быть, есть и другие способы…

Веселый решительно покачал головой:

– Вы преувеличиваете, друг мой. Кто сказал, что убийцы должны общаться?

Хогарт посмотрел на него с изумлением:

– А как еще они могли бы?..

– Да ладно, это совершенно ни к чему! – перебил его Веселый. – Вы сами сказали, что убийцы через свою игру хотят донести какое-то послание. Что может быть лучше, чем переиграть известную партию и предоставить нам ключевые детали в качестве улик?

– Вы хотите сказать, что эти двое реконструируют историческую шахматную партию?

– Именно. Тогда ходы были бы известны каждому противнику, и их можно было бы повторить шаг за шагом, не контактируя друг с другом.

Ивона кивнула, словно эта идея ей понравилась.

– Но какая это партия?

– Вот в этом-то и вопрос, дорогая моя. Но это можно установить. Павел мог бы найти подходящее соответствие.

– Как быстро можно получить эту информацию? – спросил Хогарт.

Веселый покачал головой:

– Через несколько недель, возможно, не раньше, чем через месяц.

У Хогарта потемнело в глазах.

– Времени у нас осталось максимум до послезавтра. Все указывает на то, что следующая жертва будет похищена самое позднее к вечеру субботы!

– О, вы требуете невозможного.

Веселый переложил мундштук трубки из одного уголка рта в другой.

– Вы вообще представляете, сколько шахматных партий сыграно по всему миру за всю историю? – пробормотал он. – Исследование будет сложнее, чем пресловутый поиск иголки в стоге сена. Мы ищем атомную частицу в стоге сена, который веками непрерывно растет.

– Разве нет базы данных, где хранится эта информация?

– Конечно, молодой человек, они существуют, без них мы были бы совершенно беспомощны, но их не две-три, а сотни. В этом наша проблема! Только в Америке есть ChessBase USA, BolBase со всеми партиями, когда-либо сыгранными в Боливии, ArgBase со всеми аргентинскими партиями с 1801 года и BrasilBase, где собрано более 30 000 партий. Даже не знаю, с чего начать поиск.

– Давайте сосредоточимся на европейских партиях, – предложил Хогарт.

– У каждой страны есть своя национальная база данных, но не у всех из них настолько точные критерии поиска, что можно сразу получить результат по сбитым фигурам. Чтобы получить информацию из конкретной страны, пришлось бы скачать все партии из Интернета, что легко составит несколько гигабайт данных. И с чего начать: с ItalBase или BritBase? С DanBase, GreekBase, Ирландского шахматного архива или Финской базы данных шахматных партий?

Хогарт в отчаянии посмотрел на Веселого. Старик умел усложнить жизнь.

– Давайте начнем с игр Германии и Восточной Европы, – предложил он.

– Даже тогда все будет сложно. PolBase существует с 1918 года, RusBase еще раньше, а немецкая онлайн-база данных ChessBase – крупнейшая коммерческая шахматная база данных в мире, – вздохнул Веселый. – Насколько далеко в прошлое нам следует заглянуть?

Хогарт не понял вопроса.

– Позвольте мне попытаться объяснить: например, на ChessLab размещено более двух миллионов шахматных партий онлайн, с 1485 по 2006 год.

Только сейчас Хогарт осознал масштаб поисков. Они не знали ни где, ни когда была сыграна эта партия.

– Не могли бы вы просмотреть все партии с начала Первой мировой войны? – спросил он.

– Конечно, я постараюсь вам помочь. – Веселый указал на клочок бумаги в руке Ивоны. – Но скажу вам прямо: найти нужную партию среди такого разнообразия практически нереально. При таких вводных вероятность существования нескольких разных партий невелика, но и найти единственно верную – тоже маловероятно. Вы сказали, что времени у нас до послезавтра. – Веселый покачал головой. – Не так уж много, но у меня есть друзья в шахматном клубе. Мы все люди пожилые, память нас подводит, и некоторым из нас трудно разобраться с современными компьютерными запросами, но нам могли бы помочь сыновья и внуки. Большинство из них Павел знает. – Веселый внезапно взглянул на часы. – Но почти все они работают полный рабочий день. Раньше вечера мы начать не сможем. Ко всему прочему, нам придется сделать поиск обширным, а это значит, что придется разделить задачу между несколькими людьми, чтобы просмотреть все необходимые базы данных.

– Не хочу показаться неделикатным… – Хогарт не знал, как выразить эту мысль. – Но если вы привлечете к поискам нескольких человек, то вам следует быть осмотрительнее в выборе. Вполне возможно, что кто-то из них, – один из убийц.

– Вы хотите сказать, что?..

– Я сказал, возможно.

Веселый нахмурился.

– Я об этом не подумал, конечно, это все усложняет.

Лицо Ивоны вдруг побледнело. Она вдруг огляделась с тем же напряженным выражением, что и несколько дней назад, когда они оба стояли у закусочной за Пражским Градом и почувствовали, что за ними наблюдают.

Какая безумная идея!

Теперь ее тревога передалась и Хогарту, и он бросил взгляд между рядами деревьев. Может быть, в этот момент кто-то из двух убийц следил за ними. Если убийца узнал в Веселом гроссмейстера, а Хогарт с Ивоной на верном пути, он поймет, как много им уже известно.

– Что-то не так? – спросил Веселый.

Хогарт многозначительно посмотрел на Ивону, и она ответила:

– Не волнуйтесь, все в порядке.

Ивона повернулась к Веселому:

– Мы не хотим задерживать вас дольше, чем необходимо.

Веселый кивнул. Он повернулся и помахал жене, которая все еще ждала его у гробницы создателя Голема.

– Она не любит, когда я надолго оставляю ее одну, – прошептал он им, затем громко крикнул: – Евгения, мы идем домой!

– Но, Иери, этот визит!.. – пожаловалась она.

– У нас есть дела поважнее! Пошли!

Хогарт снял кипу, чтобы вернуть ее Веселому.

– Считайте это подарком, друг мой, – ответил Веселый. Он протянул руку Хогарту. – И пожелайте нам удачи в поисках.

Поцеловав Ивону в щеку на прощание, он поспешил с женой к выходу.

– Замечательный человек, – сказал Хогарт.

– И гений.

– Надеюсь. – Хогарт смотрел, как Веселый скрылся за воротами вместе с Евгенией.

– Вы сказали, что провели какое-то расследование для его жены. Что это было?

– Это было много лет назад. Евгения попросила меня последить за мужем, когда он ходил в шахматный клуб. Так мы и познакомились. Она считала, что у него был роман.

– И чем все кончилось?

– Да ладно! Он ей предан, как комнатная собачка. Даже если с виду не скажешь, он готов умереть за свою жену.

Напротив еврейской ратуши находился «Мойше» – небольшой пивной бар, где подавали обед. Порции были крошечными, а цены – заоблачными, но атмосфера здесь царила потрясающая: здание было построено в XVI веке, а мебель выглядела как оригинальная историческая обстановка.

Хогарт задумался, почернел ли деревянный пол от пролитого пива, дыма, недостатка солнечного света или просто от возраста, и предположил, что от всего сразу. В любом случае в зале была гробовая тишина и тусклый полумрак, поэтому им пришлось сесть у одного из крошечных окон, чтобы хоть что-то разглядеть. Стена была такой толстой, что в оконной нише легко можно было поставить поднос. Когда, шаркая ногами, подошел официант и попытался вручить Хогарту два меню, Ивона отмахнулась от него.

– Не то меню с туристическими ценами, – сказала она по-чешски, после чего официант с моржовыми усами с легким поклоном достал из фартука гораздо более тонкое меню.

Но прежде чем Хогарт успел заглянуть внутрь, Ивона уговорила его заказать один салат с кускусом на двоих. Когда официант медленно удалялся, замигал дисплей ее мобильного телефона, словно какой-то неуместный в этом мире анахронизм.

– Прости, сынок, – ответила Ивона, отвернулась и продолжила говорить по-чешски. В ее голосе вдруг зазвучали мягкие, заботливые нотки.

«Ее сын» – эта мысль эхом отдалась в голове Хогарта. Он почему-то не мог представить Ивону, частного детектива с «вальтером», занимающуюся дзюдо, пьющую «Бейлис» и лично знакомую с Владимиром Греко, в роли матери. Но, искоса глядя на нее, ее улыбку и гордый блеск в глазах, Хогард задавался вопросом, почему у нее не должно быть сына. Он случайно уловил, как она говорит о пожаре в доме, но подслушивание разговора показалось ему вторжением в ее личное пространство. В конце концов он уставился в окно. Сквозь запотевшее стекло он увидел барочную башню старой ратуши. Часы с позолоченными цифрами пробили час, хотя стрелки показывали одиннадцать. Он озадаченно рассматривал богато украшенный циферблат, пока не понял, что тот перевернут. Стрелки двигались в обратном направлении, создавая впечатление, что время идет вспять.

– Вы не еврей, не правда ли? – спросил официант с моржовыми усами, наклоняясь к Хогарту, чтобы подать напитки. Прежде чем Хогарт успел ответить, официант кивком указал на лежавший рядом с ним на столе черный головной убор. – Красивая кипа. – Официант показал в окно на часы ратуши. – Единственная еврейская ратуша за пределами Израиля. На иврите читают справа налево, – пояснил он. – Приятного аппетита.

Он медленно поплелся обратно на кухню.

В этот момент Ивона закончила разговор.

– О боже, – простонала она.

– Я не знал, что у вас есть сын.

– Это потому, что я вам еще ничего о нем не рассказывала. Я стараюсь не вмешивать Матея в свою профессиональную жизнь. Ему двадцать один год, он учится в техническом университете. Парень невероятно умен и добьется большего, чем я. Матей параллельно с учебой работает программистом.

В ее тоне слышалась материнская гордость, но и легкая грусть.

– Он не живет с вами?

– Это сложная история. Отец не хочет, чтобы он общался с Ондржеем, Иржи и всей этой сволочью, как он их называет. Говорит, это нехорошая компания для мальчика, бла-бла-бла… У вас есть сигарета?

Хогарт протянул ей пачку.

– На самом деле он не так уж и не прав. Я тоже не хочу, чтобы Матей рос на улице. После моего развода он жил с отцом, но последний год снимает со своей девушкой маленькую квартиру на окраине промышленной зоны рядом с аэропортом.

Ивона рассеянно смотрела в пространство.

– Все в порядке? – спросил Хогард.

– Не совсем.

Она щелкнула зажигалкой и прикурила сигарету.

– Я не хотела говорить Матею, что мой дом сгорел, – сказала она из облака дыма. – Но рано или поздно он все равно узнает. Он волнуется и хочет меня увидеть. Но лучше нам не встречаться, пока все это не закончится. – Ивона набрала номер. – Нам нужно держать в курсе Новачека, – кратко пояснила она.

Рассказывая следователю о возможной расшифровке буквенного кода, она потушила сигарету. Еще минуту молча слушала, а потом повесила трубку.

– Ну и ну, он в ярости. Этот сукин сын бесится, потому что мы не оставляем это дело, – вздохнула Ивона. – Хотя я его понимаю… мы, конечно, берем на себя часть его работы, но все не так просто. Если Морак узнает, что Новачек сливает нам информацию, ему конец. Поэтому Новачеку приходится выдавать все наши выводы за собственные идеи.

– Вы рассказали ему о нашей встрече с Веселым?

– Я не сумасшедшая! Если Новачек узнает, что мы втягиваем в это дело других, он нас посадит не моргнув глазом.

– Что он будет делать дальше?

– Как только у него появится свободный человек, он перевернет все шахматные клубы и проверит всех зарегистрированных в Праге шахматистов, – по крайней мере, так он мне обещал. Однако я понятия не имею, успеет ли он это сделать к вечеру субботы.

– Также важны игроки в онлайн-шахматы, – добавил Хогарт.

– Я ему предложила, но он не сможет. Ему нужно разрешение прокурора.

Хогарт наблюдал, как официант приближается к ним своим обычным черепашьим шагом.

– Веселый и его молодые таланты изучают базы данных, пока полиция прочесывает все шахматные клубы. Надеюсь лишь, что они не будут друг другу мешать.

– Только не надо рисовать всякие ужасы!

Официант поставил между ними большую чугунную сковороду, ее содержимое выглядело так, словно разогрели остатки еды с прошлой недели.

– А нам в это время чем заняться? – спросил Хогарт.

– Может быть, поесть? – предложила Ивона. – Давайте пробуйте!

Хотя выглядел салат из фасоли, помидоров и кускуса странно, Хогарт вынужден был признать, что на вкус он совсем неплох. Когда они доели содержимое сковороды, Хогарт вспомнил вопрос, заданный ему Ивоной несколько дней назад и с тех пор не выходивший у него из головы. Ему, наконец, показалось, что он знает единственно возможный ответ.

– Вы сказали, что моя теория о стремлении одного из двух убийц избавиться от вас содержит огромный изъян в рассуждениях. Вы по-прежнему так считаете?

– Психопаты якобы установили жучок в моей гостиной и подожгли мой дом? Нет, я по-прежнему в это не верю. Возможно, жучок в вазе спрятал Новачек, а выстрел был уроком, который хотели преподать Ондржею. Многие хотят отобрать у него бизнес.

– Чепуха! – воскликнул Хогарт.

– Почему меня не накачали хлороформом, не похитили, не обезглавили и не завернули в черную ткань, как других женщин? – горячо возразила Ивона.

«Возможно, все это еще произойдет». Хогарт уставился в пустую сковородку. Несколько дней он недоумевал, почему один из двух убийц не использовал свой типичный почерк при нападении на Ивону. Ответ мог быть только один: это было бы слишком очевидно! Поэтому убийце пришлось изменить свой привычный образ действий, чтобы избежать подозрений в причастности к нападению.

Хогарт откашлялся.

– Из-за уголовной ответственности за препятствование полицейскому расследованию ни доктор Зайиц, который вас нанял как частного детектива, ни Новачек, который тайно предоставил вам находящиеся в его распоряжении материалы дела, не станут трубить о вас на весь мир. Даже Греко ничего не сказал своему сыну, когда поручил ему составить список анаграмм. Дело в том, что лишь немногие знают, что вы работаете над этим делом, и один из них – наш серийный убийца.

Ивона уставилась на него.

– Это абсурд! Потому что это означало бы, что убийца связан с Греко, Зайицем или Новачеком.

На ее лице появилось задумчивое выражение. Внезапно ее плечи напряглись. Она посмотрела на Хогарта.

– С Греко и Новачеком вы уже встречались. Что вы думаете о визите к доктору Зайицу?

– Именно это я и хотел предложить! В любом случае нам следует сосредоточиться на первой жертве.

Хогарт попросил официанта принести счет. Прежде чем официант подошел к столику, Хогарт наклонился к Ивоне.

– Доктор Зайиц работает в посольстве Германии? – прошептал он. – Возможно, это объясняет, почему убийцы используют немецкие аббревиатуры.