Этой ночью Хогарт спал лучше, вероятно благодаря ватным шарикам в ушах и обезболивающим, принятым накануне вечером. Когда он вылез из постели около семи утра, его встретил пронизывающий холод. Иллюминатор его каюты запотел. Он протер рукой полоску и уставился на мрачный мир клочков тумана и мелкого дождя. Пешеходная набережная была едва видна, а рыбный ресторан утопал в свинцовом супе тумана, из которого виднелась только его красная черепичная крыша. Какой многообещающий день!

При таких температурах не грех сэкономить на утреннем душе. Когда он крался в ванную, из каюты Ивоны не доносилось ни звука. Как и прошлой ночью, она спала как сурок. Зажатый между мячами, обручами, шестами и прочим театральным реквизитом, он осторожно снял повязку. Три шва ужасно чесались, но рана быстро заживала. Он не стал наносить на рану мазь, а просто перебинтовал ее, как подсказывал опыт предыдущего ранения. После этого повращал плечом и осторожно подвигал запястьем и пальцами, чтобы улучшить кровоснабжение руки. От перевязи он решил отказаться.

Час спустя, когда Ивона включила газовую плиту на камбузе и сварила крепкий кофе, Хогарт сошел на берег, чтобы купить молока и свежей выпечки в магазине рядом с «Черным крабом».

Камбуз Иржи отнюдь не в полной мере соответствовал стандартам семейной квартиры, не говоря уже о роскошном плавучем доме. Некоторые помещения судна напоминали театральную реквизиторскую. Срок годности большинства хранящихся на кухне специй давно истек, а ручная хлеборезка, посудомоечная машина и холодильник вышли из строя, поэтому практически все продукты хранились в ларе на палубе, но они с Ивоной справлялись. Совместное приготовление завтрака напомнило Хогарту о временах, когда он жил в молодежном общежитии недалеко от Пражского Града, где готовил себе сам. После завтрака он помыл посуду, пока Ивона звонила в инстанции по поводу ущерба от пожара. Консультант объяснил, что страховой полис покрывает почти весь ущерб, но ей нужно будет встретиться с ним на следующее утро, чтобы обсудить опись и документы, которые еще потребуется представить. Финансовые детали будут урегулированы после оценки текущей рыночной стоимости. Когда прокуратура опубликовала материалы дела, оперативник хотел получить копию полицейского отчета со сделанными детективом фотографиями. Дело постоянно передавалось между страховой компанией, оценщиком, отделом уголовных расследований и прокурором, при этом каждый перекладывал ответственность на другого.

Хогарт слышал, как Ивона заканчивала последний телефонный разговор. Сквозь щель в двери каюты он видел ее сидящей на койке, совершенно измученную. Сам он разбирал уцелевшие после пожара документы, преобразовав камбуз в импровизированный кабинет следователя. Большая карта Праги из его машины была приклеена к иллюминатору. Широкоформатный блокнот Хогарт превратил в своего рода магнитно-маркерную доску, а уцелевшие фотографии прищепками развесил на веревке, натянутой над кухонным столом.

В камбуз вошла Ивона.

– Вы действительно очень постарались.

– Похоже на ваш дом.

Она улыбнулась, но затем снова посерьезнела. Было ясно, что из-за пожара в ее голове проносились тысячи мыслей. Хогарт даже подумал, что она, возможно, только сейчас, столкнувшись со всеми бюрократическими препонами, полностью осознала, что потеряла дом.

– Мы можем обсудить это дело позже, – предложил он.

– Нет, все в порядке, мне сейчас все равно больше нечего делать.

Ивона сидела, скрестив ноги, на угловой скамейке. На ней были легинсы, толстые шерстяные носки и один из свитеров Ондржея, который был ей слишком велик. Спрятав руки в рукавах и крепко сжимая кофейную чашку, она принялась перечислять убийства.

Все началось днем 30 января. Хану Зайицову, привлекательную женщину чуть за пятьдесят, в последний раз видели идущей домой по пешеходной зоне перед Старой ратушей. Но она так и не добралась до своей виллы. Ее муж, доктор Ярослав Зайиц, сотрудник по социальным вопросам посольства Германии в Праге, в тот же вечер обратился в полицию, которая немедленно начала поиски. Первоначально подозревали похищение, но в посольство никто не обращался. Хана Зайицова бесследно исчезла. Два дня спустя, ранним утром 1 февраля, на набережной Дворжакова – идущей вдоль Влтавы и соединяющей Манесов и Чехув мосты – обнаружили труп женщины. Тело без головы и рук лежало у берега, завернутое в черную бархатную ткань. Доктор Зайиц опознал свою жену. Как выяснилось, это стало началом серии убийств, которая продолжается и по сей день. Новое тело появлялось в Праге первого числа каждого месяца. Вторым был труп бывшего заводского рабочего – родственников нет, восемь лет на пенсии, – найденный утром 1 марта на улице Душни, опять возле реки. У него тоже отсутствовали голова и руки. Однако его останки были завернуты в белую ткань. В следующем месяце жертвой стала проститутка, совсем молодая девушка из Румынии, обнаруженная лежащей перед кафе «Эспланада». 1 мая на Штванице, острове на Влтаве, недалеко от набережной Елизаветы, был найден бродяга, наполовину закопанный в грязь. Все трупы изуродованы одинаковым образом. Только женщины всегда завернуты в черный бархат, а мужчины – в белый.

Ивона встала и открыла несколько ящиков. Под стопкой программок театральных спектаклей Иржи она нашла несколько скрепок. Она разогнула их, привратив в маленькие крючки, подошла к иллюминатору и воткнула четыре из них в карту города вдоль берега Влтавы. Места обнаружения тел выстроились в прямую линию. Очевидно, преступники двигались с запада на восток. Хогарт запомнил места на карте, откуда торчали скрепки. Дом Ивоны на сваях на острове Кампа находился всего в двадцати минутах ходьбы от места обнаружения первого тела.

Поскольку у Ивоны не осталось записей по этому делу, она пыталась восстановить всю историю по памяти.

После четвертого тела Ян Морак и его команда следователей были убеждены, что преступников должно быть двое, поскольку они смогли различить два почерка: первый убийца – изначальный убийца – левша. Он заносил нож – тяжелый кухонный тесак – над левым плечом и обезглавливал жертв, исключительно женщин. Этот человек либо недюжинно силен, либо движим большой ненавистью, поскольку голову от тела он отделял всего за три или четыре удара. Перед смертью жертв он скальпелем вырезал на груди каждой из них по две буквы – BA, DA или TU. Свой ритуал он проводил на черной бархатной ткани, а затем заворачивал в нее жертв. Второй убийца – подражатель – правша. Руки жертвам, исключительно мужчинам, он отрезал кухонным ножом, вырезал на их груди буквы BA или SP и обезглавливал их циркулярной пилой того типа, который раньше использовался на небольших лесопилках. Изуродованные и истекающие кровью тела он заворачивал в белый бархат. Эта информация была строго конфиденциальной и до сих пор скрывалась от общественности, как и тот факт, что убийц двое. До сих пор было неясно, действовали преступники поодиночке или сообща. Возможно, они даже не знакомы друг с другом.

Пока Ивона объясняла, Хогарт открыл единственную уцелевшую папку, в которой содержались заключение судебно-медицинского эксперта, материалы осмотра места преступления, показания свидетелей и несколько набросков, призванных восстановить последовательность событий. Разумеется, все документы были на чешском, но Ивона объяснила Хогарту то, что он не смог перевести сам.

Вкратце, из протоколов следовало, что жертвы были похищены за два-три дня до убийства. Преступники применяли хлороформ. Следы этого вещества были обнаружены на одежде мужчин и женщин, которые, по-видимому, сопротивлялись. Более того, особенно у первых трех жертв, в дыхательных путях обнаружили такое количество хлороформа, что его передозировка едва не привела к смерти. Поэтому отдел уголовного розыска исключил из числа подозреваемых врачей, медсестер и других лиц с медицинским образованием.

Вскрытие показало, что жертвы не получали ни еды, ни питья во время своего плена, и им не разрешалось пользоваться туалетом. Явные ссадины и синяки на лодыжках и, где еще удавалось определить, на культях запястий указывали на то, что они были прикованы цепями к металлическому стулу или верстаку. Смерть наступила вечером накануне обнаружения тел. Из-за значительной кровопотери полиция предположила, что жертв обезглавливали, когда они находились в полном сознании. Причиной смерти всегда было повреждение позвоночника либо множественными ударами тесака, либо единственным разрезом пилой. Кисти рук отрубали только после смерти. Судмедэксперты не обнаружили на телах ни следов сексуального насилия, ни каких-либо волокон, волос, спермы, крови, слюны или посторонних отпечатков пальцев. Однако без стоматологических карт или отпечатков пальцев некоторые тела все же удалось опознать, хотя и лишь через несколько месяцев.

– Кто были другие жертвы? – спросил Хогарт.

Ивона поднялась и вставила еще четыре скрепки в карту города, но они были расположены далеко от Ста-ре Места и больше никакой географической закономерности не подчинялись.

– Два преступника продолжали совершать нападения первого числа каждого месяца, но в нерегулярной последовательности. 1 июня девятнадцатилетняя датчанка, путешествовавшая автостопом, была найдена на скамейке автобусной остановки на перекрестке Кулова – Зелена, 1 июля – француженка, помощница по хозяйству, на площади Витезне, а в начале августа – бездомный пьяница на площади Жижки. Все изуродованы как обычно и завернуты в черный или белый бархат.

Хогарт помнил каждую деталь, но записывал некоторые даты, чтобы дать Ивоне почувствовать, что он слушает. Эту привычку делать лишние заметки он приобрел, поскольку неоднократно замечал, что люди раздражаются, когда он ничего не записывает.

– Совсем недавно вашу коллегу нашли перед Малеровыми садами – это восьмой по счету труп.

Ивона указала на небольшой парк, отмеченный на карте, с символом Пражской телебашни в центре. Место обнаружения тела Александры Шеллинг находилось довольно далеко от ресторана на окраине города, где убийца, скорее всего, ее похитил.

– Убийца перевез ее через весь город, – заметил Хогарт. – Зачем прикладывать все эти усилия?

– Так поступили не только с Шеллинг, – уточнила, расхаживая взад-вперед по камбузу, Ивона. – Насколько удалось установить полиции, места, где жертв видели в последний раз, никогда не совпадают с местами обнаружения их тел. И за исключением француженки, которую владелец киоска обнаружил в шесть утра, все тела найдены около пяти утра. К тому времени жертвы были мертвы уже более семи часов. Это еще одна причина, по которой места обнаружения тел не могут совпадать с местами преступлений. Даже созданная полицией компьютерная модель зависимости путь – время не дала результатов относительно возможных маршрутов туда и обратно. До сих пор мы не знаем ни мест, где содержались жертвы, ни мест, где они были убиты. – Ивона вздохнула. – У криминалистов есть только профиль верхней части отпечатка обуви, который преступник по неосторожности оставил в крови на черном бархате. Но полиция подозревает, что это ложный след, поскольку измерения показали тридцать первый размер обуви.

Хогарт почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Обувь подростка или человека невысокого роста?

– Скорее ребенка, – ответила Ивона.

– Тем не менее преступник достаточно силен, чтобы обезглавить жертву всего несколькими ударами.

– Знаю, это звучит безумно. Других улик очень мало. Убийцы, несомненно, хорошо знакомы с Прагой, знают, где и когда немноголюдно, что позволяет им спокойно избавляться от тел. Более того, полиция подозревает, что у одного из преступников более крупное транспортное средство для перевозки тел, поскольку следы шин на снегу в марте указывают на фургон. У них может быть доступ к пустому складу, фабричному зданию или заброшенной лесопилке, где они держат своих жертв в плену.

– Что говорит об этом деле криминальный психолог?

Ивона села на кухонный стол и свесила ноги.

– Итак, почему преступление было совершено именно так? Обезглавливание, белые и черные бархатные ткани, вырезанные буквы? – Она помолчала. – Похоже, преступники чувствуют себя обязанными совершать определенные действия определенным образом. Возможно, оба импотенты, поскольку жертв не изнасиловали и даже не раздели. Сам факт того, что жертвы были изуродованы после смерти, и особенно то, что им отрубили руки, отражает определенное презрение, гнев и враждебность со стороны преступников. Вместе с тем тот факт, что тела были тщательно завернуты в ткань, говорит о чувстве вины или даже об определенной привязанности со стороны преступника. Я знаю, что это противоречие… как и белые и черные ткани. Пока никто не знает, что это значит. Также интересно, что женщины найдены лежащими на спине, а мужчины – на животе.

– Соответственно, взгляд женщин направлен вверх, а мужчин – вниз, – заключил Хогарт.

– «Женщины, откройте глаза и смотрите – мужчины, устыдитесь!» – Ивона пожала плечами. – Психологическая чушь, как по мне. В любом случае у преступников схожие взгляды на своих жертв. С одной стороны – проститутка, помощница по хозяйству и автостопщица; с другой – бродяга, одинокий пенсионер и бездомный алкоголик. Они выбирают тех, кого легко одолеть, но трудно опознать, и кого в ближайшее время никто не хватится. За исключением Ханы Зайицовой, у жертв есть одна общая черта: это были неизвестные люди, которые анонимно исчезли в Золотом городе, и никто не пролил по ним слезу.

– Хана Зайицова, возможно, выпадает из этой схемы, потому что была первой жертвой, чем-то особенным, прелюдией, так сказать, – перебил Хогарт.

– Возможно. – Ивона на мгновение задумалась. – У пражской полиции нет опыта расследования серийных убийств подобного рода. Мы не можем опираться на какие-либо известные закономерности. Но после смерти Александры Шеллинг мы знаем, что, по крайней мере, в выборе жертв нет никакой закономерности – убийцы действуют совершенно случайно.

– На самом деле связь между женщинами есть, – возразил Хогарт. – Три жертвы приехали из Румынии, Франции и Дании; Александра Шеллинг – из Вены; а муж Ханы Зайицовой работает в посольстве Германии. И есть еще одна общая черта. – Он указал на карту города. – Первые четыре места обнаружения тел находятся в небольшой географической зоне между мостами Манесув и Главкув, все в непосредственной близости от берега Влтавы.

Ивона кивнула.

– Я потратила часы… нет, дни, пытаясь расшифровать все улики, оставленные нам преступниками, чтобы найти хоть какую-то закономерность.

Скрипнула доска, ведущая от причальной стенки к «Праге». Хогарт поднял взгляд, но ничего не увидел, потому что иллюминатор закрывала карта города.

– Это Иржи. Я попросила Ондржея принести нам что-нибудь поесть.

Дверь камбуза распахнулась, и Иржи затащил коробку с палубы. Его спортивный костюм промок от моросящего дождя. Как всегда, на нем был клетчатый берет и прочные походные ботинки с белыми шнурками.

– Привет!

– Привет!

Ивона поцеловала Иржи в щеку и взяла у него коробку. Когда она открыла крышку, в воздухе разнесся запах жаркого.

– Обед! – воскликнула она.

Хогарт посмотрел на часы. Действительно, было уже час дня.

Пока Ивона и Иржи расставляли еду и напитки, он поднялся на палубу подышать свежим воздухом. Погода не улучшилась; старый лодочный порт все еще окутывал свинцовый туман. Доски судна покрывала блестящая влажная пленка. Хогарт закурил сигарету. Ветра не было, и в воздухе стоял запах старых рыболовных сетей. Издалека по волнорезу доносились голоса; они звучали странно приглушенно. Хогарт огляделся. Тоже куря, у «Черного краба» стояли несколько мужчин в клеенчатых плащах и как будто невзначай поглядывали на него. Ивона уже ему их показала – всех пятерых людей Ондржея, по очереди дежуривших в порту. Здесь покушение было совершить не так легко, как на изолированном острове Кампа.

Когда Иржи вернулся на палубу и собирался сойти с лодки, Хогарт удивленно на него посмотрел. Он предполагал, что тот будет обедать с ними. Прежде чем Иржи поспешно исчез, Хогарт попытался сунуть ему пятисот-кроновую купюру, но Иржи улыбнулся и отказался. Чех похлопал Хогарта по плечу и сошел по доске на берег.

Иржи в порядке. Давать ему чаевые было ошибкой. Хогарт смотрел Иржи вслед, пока тот не скрылся в тумане, затем бросил сигарету за борт и снова спустился под палубу.

Пообедав с Ивоной и помыв посуду, он снова завел разговор о серии убийств.

– Когда вы на самом деле вступили в игру?

– Это было в середине мая – после четвертого убийства. – Ивона устроилась на скамейке рядом с Хогартом. – Морак провел несколько брифингов для жителей набережной Влтавы. Он объяснял людям, как вести себя в случае нападения, предупреждал не выходить из дома после наступления темноты и просил немедленно сообщать в полицию о любых подозрительных лицах или необычных наблюдениях – все как обычно. Он ничего не рассказал о способах убийства и о том, что преступников было двое.

Хогарт кивнул. Он знал истинную подоплеку подобных мероприятий. Эти брифинги полиции для общественности направлены не столько на привлечение помощи местных жителей, сколько на то, что среди присутствующих окажется преступник.

В качестве еще одной превентивной меры Морак в середине августа призвал все газеты опубликовать короткие статьи, посвященные полугодию убийства Ханы Зайицовой, надеясь, что преступник появится рядом с могилой. Однако наблюдение и за местом обнаружения тела, и за кладбищем не дало никаких результатов.

Ивона уставилась на карту.

– Сотрудники уголовного розыска даже организовали отряд местной самообороны, который патрулировал берег Влтавы в последний день каждого месяца, надеясь, что в него запишутся преступники. Неделями полицейские фиксировали номера автомобилей добровольцев, наблюдали за всеми участниками, проверяли их алиби и изучали их прошлое – все безрезультатно. Более тщательному расследованию мешала нехватка личного состава, а еще больше – отсутствие разрешения от прокурора, который назвал все это сомнительной, обреченной на провал операцией уголовного розыска.

Она недоверчиво покачала головой.

– Я бы с удовольствием показала вам сделанные тайно видеозаписи этих брифингов, но копии видеокассет, которые раздобыл для меня Новачек, растаяли, превратившись в вонючие комки пластика. У меня остался только этот скриншот.

Ивона достала из своей папки цветную распечатку, которую сделала прямо с видеокамеры. Удивительно, но изображение было довольно четким. Хотя, по словам Ивоны, на складных стульях в зале сидело более двухсот человек, на увеличенном изображении Хогарт видел лишь немногих: пожилую седовласую пару, нескольких подростков, в том числе с дредами и в конькобежных шапочках, девушку с платиновыми волосами, молодого человека в рваном пальто и бейсболке «Бостон Ред Сокс», а также мужчину в темном костюме и галстуке с пейслийским узором, очках в роговой оправе и обилием бриолина в волосах, совершенно не вписывавшегося в компанию. Ивона указала на него.

– Это доктор Ярослав Зайиц, из-за него я и сделала эту распечатку, – объяснила она.

Рядом с сотрудником социальной службы сидела сама Ивона, с забранными наверх волосами и в темно-синем джемпере, в вырезе которого были пристроены солнцезащитные очки. Она была деликатно накрашена и выглядела потрясающе. Поскольку остальные снимки погибли в огне, Хогарт, вероятно, держал в руках единственную сохранившуюся на тот момент ее фотографию.

– Можно мне оставить ее себе?

Ивона, не задумываясь, ответила:

– Она ваша, оплачена отделом убийств пражской полиции.

Хогарт сложил листок и сунул в задний карман.

– Вы побывали и на других брифингах?

– Только на этом, проходившем в конференц-зале недалеко от острова Кампа. В тот вечер я и встретила доктора Ярослава Зайица. Он некоторое время прожил в Берлине, и у него чешское и немецкое гражданство. Вы видели его на фотографии: внешне он производит впечатление сильного, уравновешенного человека, но морально он сломлен. Я считаю, что его красноречие, безупречный костюм и дорогой лосьон после бритья – всего лишь способ скрыть глубокую рану, нанесенную потерей жены. Мы случайно встретились у кофемашины во время перерыва и разговорились. Он рассказал мне, что посещает все брифинги, посвященные убийствам. На плаву его поддерживает лишь одна надежда – что убийца его жены в конце концов будет пойман. Тем сильнее его разочаровала безуспешная работа полиции.

– Там он вас и нанял?

Ивона кивнула.

– Глупо, но я сказала ему, что как частный детектив занимаюсь такими делами, как супружеская неверность, кража и шантаж. Однако он отчаянно хотел, чтобы я расследовала все сама. Это была последняя соломинка, за которую он цеплялся, при этом мы оба понимаем, что я не могу узнать ничего такого, чего давно не знала бы полиция. По крайней мере, я смогла предоставить ему доступ к полицейским архивам.

Это натолкнуло Хогарта на мысль.

– А откуда вы знаете Новачека?

Ивона прикусила нижнюю губу.

– Мы с ним… когда-то были вместе.

И тут Хогарт все понял.

– Это вас удивляет? – спросила она. – Но между мной и Новачеком давно ничего нет, даже если бы ему хотелось, чтобы все было иначе. Нет ничего хуже, чем когда твой брат работает на Владимира Греко, а твой… гм, сожитель – в уголовном розыске. Они как кошка и мышка: ты вечно оказываешься между двух огней. У Новачека есть претензии к таким людям, как Ондржей, потому что они не всегда в ладу с законом, а Ондржей злится, когда ему приходится иметь дело с полицейскими, детективами или сотрудниками служб безопасности.

– Выходит, вашему брату трудно ладить с окружающими? – перебил Хогарт.

Внезапно ее глаза вспыхнули гневом.

– По-вашему, он просто отморозок, который устанавливает игровые автоматы и собирает деньги?

Хогарт открыл рот, но Ивона не дала ему ничего сказать.

– Он обучает дзюдо около двадцати ребятишек. Для самых маленьких он как старший брат. А еще у него книжный магазин.

– Книжный магазин? – переспросил Хогарт, просто чтобы что-то сказать. – Я бы никогда не подумал.

– Небольшой магазинчик, прямо под спортзалом, где располагается его секция дзюдо, недалеко от Карловой площади. Открыт всего три дня в неделю. Ондржей продает там благовония, литературу о Дальнем Востоке и журналы о боевых искусствах. Когда Иржи не репетирует в театре, он помогает ему в магазине. Дела идут неважно, но Ондржей неплохой, пусть некоторым он и кажется грубияном. Но не бойтесь, он не кусается… может быть, когда-нибудь вы это поймете.

Ивона замолчала.

Замечание Хогарта явно ее задело.

– Так что вы узнали об убийствах? – спросил он, возвращаясь к теме.

Ивона вздохнула.

– Да я провела несколько недель, осматривая места преступлений, пока наконец не заметила общее в убийствах: Хану Зайицову нашли на Дворжаковой на берегу Влтавы, прямо перед домом номер пять. Пенсионера нашли на Душни, также перед старым зданием номер пять, и кафе «Эспланада» тоже находится в здании под номером пять.

– А бродяга, найденный в грязи рядом с набережной Елизаветы? – спросил Хогарт.

– К сожалению, у меня больше нет фотографии, иначе вы могли бы увидеть сами. Мужчина лежал перед пятой скамейкой, если считать их с южной стороны набережной. Знаю, кажется некоторым преувеличением, но, возможно, это были первые подсказки.

– Итак, пятерка, – размышлял Хогарт. – И кто-то вынес тела на площади около пяти часов утра.

– Именно. Я неделями штудировала книги, пытаясь понять, что может означать эта пятерка. Мои записи сгорели, но некоторые результаты я помню. Пять – это одновременно простое и пирамидальное число; оно символизирует пять чувств, пять столпов ислама или пять элементов даосизма. В зависимости от источника, это число означает разное: чувственность, мужественность, сексуальность, исцеление или религию. Пентаграмма – это пятиугольник, а также от числа пять происходит слово «квинтэссенция». Химический элемент с пятым атомным номером – бор, а пятая буква греческого алфавита – эпсилон, который в теоретической информатике обозначает «пустое слово». Все это нисколько не приблизило меня к разгадке.

– Дайте угадаю – я уверен, тогда вы ожидали, что на пятом трупе все закончится.

Ивона кивнула.

– Я думала, это конец игры убийц, но я ошиблась. Возможно, по пять раз убьет каждый из них. Пока что убитых восемь! Пять женщин и трое мужчин.

Ивона посмотрела на черно-белые фотографии обезглавленных тел.

– Убийцы терроризируют Прагу уже несколько месяцев, и всего через три дня один из двух психопатов нанесет новый удар и утром 1 октября представит нам свой следующий труп. Где-то в городе найдут тело без головы и без рук – либо мужчины в белом бархате, либо женщины в черном, с двумя вырезанными на груди буквами.

Она замолчала.

«BA, BA, TU, BA, DA – для женщин или BA, SP, BA для мужчин», – повторял про себя Хогарт. Он невольно подумал о прибалтийке, турчанке, датчанке и испанце. Но это ему ничего не давало. Во-первых, буквы не совпадали с обозначением национальности убитых женщин, во-вторых, убийства происходили в Чехии, а он понятия не имел, каковы названия этих национальностей на местном языке.

– Кто-нибудь выяснил, что это значит?

– Полиция не имела ни малейшего представления, поэтому я попыталась решить головоломку сама. Сначала я подумала о последовательности музыкальных нот, но преподаватель саксофона в музыкальной академии не смог увидеть никакой смысловой закономерности в этой последовательности букв. Поэтому я попыталась составить осмысленную анаграмму из «bababasptubabada». Безумие! Сыну Греко, Йозефу, семнадцать; у него компьютер с доступом в Интернет, на который он постоянно загружает новые программы. Три дня назад он принес мне десятистраничную распечатку со всеми вариантами на четырех языках. К счастью, я успела ее прочитать, прежде чем она сгорела.

– Вы получили конверт в тот день, когда я встретил вас у Греко, – вспомнил Хогарт. – Что было в конверте?

– Ничего осмысленного из этого не вышло, потому что из такого количества букв «А» и «В» не получалось ни одного связного слова. В немецком языке можно было составить только такие слова, как «Aas», «Bad», «Abbau», «Data», «Padua», «Pasta» или «Sabbat»; в английском – абсурдные предложения, например, «pub abba as a bad bat» или «ababa stab bad pub». Конечно, истинную цель этого задания понимал Греко, а Йозеф считал все это игрой и усердно в нее играл. Поскольку, несмотря на использование различных генераторов, он не смог найти осмысленного сообщения, то добавил к задаче «e», пятую букву алфавита, как сказала ему я. Это дало еще больше английских, чешских, французских и немецких анаграмм, но они были такими же бессмысленными.

– Возможно, убийцы передают числовые коды? – предположил Хогарт.

– У меня возникла та же мысль. И я не просто проанализировала соответствующие цифры этих букв, но и числовые суммы этих цифр, а затем преобразовала их обратно в буквы.

Она вытащила из ящика лист бумаги и по памяти написала на нем четыре строки.

Затем она бросила ручку в угол.

– Это тоже никак не помогло понять шифр. Я пришла к выводу, что эти надписи служат только одной цели: сбить следователей с толку, потому что такие идиоты, как я, попадаются на эту удочку и неделями ломают над этим голову.

Ивона стояла перед раковиной, скрестив руки. У Хогарта сложилось впечатление, что чем больше она рассказывала об этом деле и вспоминала все подробности, тем яснее становилось ее бессилие, все ее подавленное разочарование из-за отсутствия результата.

– Вы явно что-то обнаружили, потому что убийца пронес в ваш дом жучок и совершил на вас нападение.

– Но я ничего не добилась! К тому же кто докажет, что именно убийца? Может, это был уголовный розыск. – Она сжала руки в кулаки. – Меня сводит с ума мысль о том, что в моем доме был посторонний, шарил повсюду, рылся в моих вещах.

Хогарт почувствовал, как в ее голове проносится бесчисленное множество мыслей. Она думала о потере дома, о том, что следующие несколько недель ей придется провести на лодке Иржи, о том, что впустую потратила месяцы жизни на это дело.

Хогарт попытался ее отвлечь.

– А почему Греко вообще вам помог?

– У него как минимум столько же причин найти убийц, как и у доктора Зайица. Шестая жертва, француженка Надин, работала няней у него на вилле. После смерти три года назад его жены она присматривала за его дочерью.

– Я видел девочку с брекетами и светлыми косичками. Ее зовут Анна? Милый ребенок.

Ивона, погруженная в свои мысли, кивнула:

– Да, малышка милая. Греко так и не рассказал ей, что ее няню убили. Анна думает, что она вернулась во Францию не попрощавшись. Мне жаль девочку. Сначала в автокатастрофе погибла мать, а потом такое. Детям это всегда больнее всего…

– Греко мог бы помочь нам найти убийц, – предположил Хогарт. Но тут же понял, что выбрал неподходящий момент.

Ивона сердито посмотрела на него.

– Вчера вы подозревали его в убийстве вашей коллеги и поджоге моего дома, донесли на него в полицию, а теперь хотите, чтобы он стал вашим союзником? Полиция, наверное, уже перевернула его дом, и он наверняка слышал, что Ондржей им занимается. Мы выставили себя полными дураками, а Греко не из тех, кого можно обмануть. Мы больше не можем рассчитывать на его помощь.

– Тогда нам придется продолжать работать самостоятельно.

– Продолжить работать самостоятельно? – Ивона, внезапно вспыхнув от гнева, смахнула со стола бумаги и фотографии. – Чем мы располагаем? Этими документами? Думаете, мы найдем нечто такое, что упустила полиция?

Сердце Хогарта замерло в груди. Потрясенный, он сидел и смотрел, как бумаги летят на пол.

– Мы могли бы попросить Новачека прислать нам еще одну копию данных.

– Конечно! В каком мире вы живете? – резко бросила ему Ивона. – Если бы полиция обнаружила на пепелище хоть одно свидетельское показание или фотографию убитых, у нас с Новачеком были бы серьезные проблемы. Отдел внутренних расследований отстранил бы его от работы за утечку доказательств, а я попала бы в тюрьму за препятствование ведущемуся расследованию. Ситуация и без того запутанная, ведь ему каким-то образом пришлось объяснять, откуда он узнал, что восьмое тело – Александра Шеллинг. Новачек постарается не дать нам ни единой зацепки. Мы вне игры!

– Мы могли бы…

– Мы могли бы что? – Ивона сорвала фотографии с бельевой веревки. – Все это бесполезно! – закричала она. – Убийц просто не поймать.

Она вырвала скрепки из карты города и швырнула через всю комнату. Наконец она сделала глубокий вдох и рассеянно уставилась в пол.

Хогарт встал. Когда он потянулся за пальто и сигаретами, Ивона не подняла на него глаз. Он молча покинул лодку.