Сережа с трудом разлепил опухшие веки. Стояла тихая, спокойная ночь, зияли чернотой оконные прорези. Сережа не сразу понял, где он, но впившийся в спину жесткий больничный матрас быстро освежил события последних дней.

Он смутно вспомнил, как его доставили в больницу на подлетающим на каждой ямке «Уазике», как быстренько зашивали рану в грязной операционной. Все это мелькало в раскаленной голове обрывками, чередуясь с обширными провалами.

Первое время он просто валялся на койке в потном бреду, не в силах даже дойти до туалета. Днем его пичкали какими-то уколами, мучали рану в животе. Ночью он страдал от бессонницы и неприятных, болезненных ощущений. Наравне с этим его донимали вопросы, чем же закончилась та злополучная ночь? Жива ли Лера? А Димон? Жив ли отец Белова? И, самое главное, что с ним теперь будет?

Сережа с ужасом ждал, когда поправится достаточно, чтобы к нему пришли посетители и развеяли покров тайны.

В глаза бил яркий свет Луны. Круглое серебристое блюдце то скрывалось за тучами, то появлялось, вновь слепя глаза. Сережа раздраженно откинул одеяло. Весь день он то лежал, то спал, и теперь, когда на Глухое опустилась глубокая ночь, сон совершенно покинул его.

Ежась от холода, он неуверенно встал на ноги. Вроде ничего – боли не чувствовалось. Он походил взад-вперед по пустой палате и прислушался. Стояла полная тишина, будто он остался во всей больнице совершенно один. Лишь сквозняк с тихим шелестом сочился из щели в оконной раме. Сережа подошел к окну и уставился на Луну. Она была такая большая и круглая, что казалось, будто еще немного – и она свалится на Землю.

Живот жалобно заурчал. Его иссохший желудок жалобно требовал пищи. Он не помнил, когда последний раз нормально обедал. Больничная еда всегда была жидкая, пресная и совершенно невкусная. Постоянно хотелось пить. Сережа обнаружил, что его помятая бутылочка с водой пустая.

Выглянув в коридор, он очутился в непроглядном пространстве. В потемках, ощупывая рукой стену, он дошел до непонятно как оказавшегося здесь кулера. Набрав воды в пластиковый стакан, он жадно осушил его. Однако жажда не отступила. Когда Сережа хотел набрать второй, скользкое неприятное предчувствие дыхнуло ему в затылок. Он беспокойно оглянулся – никого. Вдруг рядом раздались цокающие, гулкие шаги. Это был явно не человек, а какое-то копытное. Цок-цок-цок. Как будто скачет кто-то на лошади.

В больничном окошке мигали желтые звезды. Осушив второй стаканчик, Сережа заметил, что звезды начали моргать все быстрее. А цоканье копыт в коридоре превратилось в жужжание вольфрамовой нити.

Сережа проснулся в ледяном поту. Во рту пересохло, живот горел от боли. Он спустил одеяло и заметил свежее пятно крови на бинтах.

***

Спустя пару дней Сережа стал чувствовать себя лучше. Днем, после обеда и перевязки, он вновь лежал на своей койке. Ему было ужасно скучно. Когда он спросил медсестру, можно ли ему выйти прогуляться, та резко дернула головой. Его отсюда не выпустят. Вот тебе и тюрьма.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял парень в пуховике, с пакетиком чипсов и пачкой печенья. Стас.

– Терентий, проходи!

– Здарова, братишка, – Стас ухмыльнулся, поднимая чипсы. – «Эстрелла», видал? С укропом.

– Да ну, а я только что поел макароны с молоком! Ну и отстой, знаешь ли.

– Макароны с молоком, – Стас брезгливо сморщился. – А я смотрю, ты похудел, как из Освенцима теперь.

Сережа раскрыл пачку и втянул носом приятный аромат пряностей и специй, которых ему так не хватало в больнице.

– Что там на воле, Стас? Я здесь уже который день мучаюсь в догадках.

– Ничего особенного, – сказал Стас. – Слухи ходят. Но никто ничего не понял. Я думал, ты мне расскажешь.

Сережа удивился.

– Я даже не знаю, как я в больнице очутился. Я сто процентов думал, что мне крышка.

– Скорую родители Белова вызвали. Они думают, что ты герой. Их малявку от бандосов спас.

– Да ладно? – вытаращил глаза Сережа. – А… Димон?

– Димона нашли рядом с тобой. Оба в отключке. Вас пока досюда довезли, пока то, пока се, он от кровоизлияния в мозг умер. А тебя удалось спасти. Но пока вроде все тихо, – Стас перешел на шепот, – никто не знает, что вы с Гвоздревым сделку заключали.

– Ну дела, – промямлил Калашников.

Он откинулся на койке и захрустел чипсами.

– Так получается, ты Димона грохнул? Как же так получилось?

– Я помню только, как кирпичом его по голове приложил, после того, как он пырнул меня. Ты прав был, нельзя было девку, не по-человечески это. А он не согласился, нож достал. Я думал, что умру там, а вот, как оно вышло.

– Башка огромная была, да хрупкая.

– И не говори. А что семейка эта? Они хоть поняли, что произошло?

– Я спрашивал у Белова в школе. Он сказал, что за его батей охотились плохие люди, а сейчас все хорошо.

– Так они думают, это Гвоздрев за ними из Москвы ехал? Во дела.

– Ага, – Стас подозрительно прищурился. – Там ведь кореша Димоновские были. Их сейчас менты ищут.

– А чего их искать? – удивился Калашников. – Они же в одном ПТУ учились все.

– То-то и оно, что Колян и Костян, которые с ним были, пропали. Вот и ищут их.

Сережа откинулся на подушку и машинально потянулся в карман за воображаемой папиросой.

– Черт, – выругался он, проведя ладонью по голому бедру. – Ты принес папиросы?

– Не-а, я думал, сходим до ларька, прогуляемся вместе, – Стас хлопнул его по плечу. – Свежий воздух, все дела.

– До ларька, ты шутишь? Мне вставать даже нельзя. А ты хочешь, чтоб я с больницы сбежал. Я скоро в эту кровать задом приварюсь и не встану никогда.

– Твоя мать хотела зайти еще, – вспомнил Стас. – Она вчера хотела зайти, но врач не пустил, сказал нельзя.

– Не больница, а концлагерь, – выругался Сережа. – Мать не пустили, зато тебя пустили. Что за дела?

– Я думаю, – Стас помедлил. – Ну, она типа подшофе была. Ну, ты понял.

Сережа замолк. Мать обещала ему не пить уже сотый раз. Он уже давно не доверял ей, но крохотный лучик надежды загорался в нем всегда. И всегда его ждало разочарование.

– Да не парься, Серега. Я помню, я в больнице лежал, в Краснорожье. Там народу было, тьма. Я лежал с пневмонией, и там все кашляли, чихали. А здесь тихо хотя бы.

– Как на кладбище, – согласился Сережа. – Почитать бы чего-то.

– Хочешь, я тебе газету принесу завтра?

– Газету? Да нафиг твои газеты. Лучше книгу какую-нибудь.

Сережа задумался, вспоминая книги, о которых ему рассказывала Надя.

– «Три товарища», например.

– «Три товарища»? Это типа комикс? Про супергероев?

– Не, это про войну. И про любовь. Ну, про любовь, в основном. Фиг знает, я ж не читал.

– Про войну у меня есть книга, ага, – Стас хитро улыбнулся. – Называется «Командировка в Ораназию». Про капитана белгородского спецназа, который поехал на войну с пришельцами, всех там замочил и в конце еще бабку американскую себе нашел.

– Стас, – Сережа нахмурился, – это что еще за чушь?

– Это не чушь, а на реальных событиях книга. Имена, конечно, вымышленные, но история правдивая. По этой книге еще фильм снимают, с Гнидовским в главной роли.

Сережа вспомнил лицо актера Гнидовского с козлиной бородкой и слегка улыбнулся. Может, книга не так уж и плоха.

– Ладно. Принесешь завтра. И папиросы принеси, – Сережа вздохнул. – Пойдем, что ли, по коридору пройдемся.

Калашников накинул больничную робу поверх трусов. Друзья вышли в пустынный больничный коридор. Стас придерживал Сережу за плечо, помогая идти. Посередине коридора стоял ворсистый диван, а напротив него холодильник, в котором пациенты хранили свои продукты. На диване сидел, читая газету, старик с белоснежной бородой. Сережа тотчас узнал в нем бывшего учителя истории из их школы. По рассказам и сплетням, теперь он работал в каком-то супермаркете в райцентре, охранником. Старик поднял глаза на друзей и вежливо откашлялся в кулак.

– А я думал, что здесь никого, кроме меня, нет, – усмехнулся он. – А вы откуда, молодые люди?

– Здрасте, – вальяжно ответил ему Стас. – А вы ж в нашей школе работали, ага.

Старик потеребил нос, словно приготовился чихнуть, затем отложил газету в сторону и пригласил ребят присесть, похлопав по дивану.

– А я тоже вас помню. Сережа Калашников и Станислав Терентьев, главные школьные задиры, – старик вздохнул. – И куда же вас завела дорога приключений?

– Туда же, куда и вас, в больницу, – огрызнулся Сережа, присаживаясь рядом.

Когда старик отложил газету, друзья увидели перебинтованную руку.

– Это у меня из-за работы, – старик хлопнул по руке и усмехнулся. – Люди в последнее время просто озверели, готовы из-за бутылки водки на человека броситься.

– Медаль дали? – буркнул Сережа, чувствуя, как закипает внутри.

– Медаль? – старик удивленно рассматривал Калашникова, не зная, что сказать.

– Ага, за мужество. Вам же ее дали, когда вы пресекли кражу бутылки водки, а человека, который вас пырнул, посадят. Лет на десять. И жизнь его теперь кончена.

– Молодой человек, у вас интересный взгляд на мир. Однако, я полагаю, вы чем-то недовольны.

– Почему же? Я думаю, вы герой, вам медаль положена. Золотая, ну или шоколадная, на крайний случай. Люди озверели, а вы от них водку защищаете, – Сережа усмехнулся. – Защищаете водку от тех, кому на нее денег не хватило.

– Серега, ты че? – попытался одернуть его Стас, но старик остановил его поднятой вверх ладонью.

– Я слышу злую иронию в ваших словах, молодой человек. Но не до конца понимаю, с чем она связана. Помнится мне, когда я работал в вашей школе, вы вовсе не были таким разговорчивым, как сейчас. И оценки у вас были плохие. Каждый раз, когда я вызывал тебя к доске, вам нечего было сказать. Зато теперь ты за словом в карман не лезешь, – в голосе бывшего историка сквозила угроза. – А за слова нужно отвечать!

– Что мне отвечать перед тобой, – ответил Сережа грубее. – Ты-то сам часто за слова отвечаешь? – лицо старика покраснело, он открыл рот, но Сережа резко остановил его. – Не рвите связки, дедушка, может, еще в опере ими споете. Правда, для этого вам нужно кое-что отрезать. Стас, погнали, а то от этого дивана у меня все чешется.

– Тьфу, шпана, – крикнул старик ему вслед.

– Здорово ты его осадил, – расхохотался Стас, когда они вернулись в палату. – У него лицо как помидор стало.

– Ага, – от физического напряжения Сережу затошнило. Он устало опустился в кровать и лег. – А как там Надя?

– Не знаю, – Стас пожал плечами. – Я с ней особо не разговаривал. В школе все думают, что ты просто заболел.

– Ясно, – с толикой разочарования произнес Сережа.

– Все же удивительно, что Димон помер. Такой большой, а умер почти сразу. В общем, жесть какая-то, но ты правильно поступил.

– А если бы не поступил правильно?

– А если бы не поступил, ну… Я бы к тебе больше не пришел, – Стас неловко запнулся. – Ну, только на могилу, наверное. Димон бы от тебя избавился. Все равно тебе был бы конец, Серега.

– Да уж, – согласился Сережа, – тут что не выбери, я в любом случае – в полной…

– Пока не думай об этом, братан. Надо тебе фруктов еще принести. И супчик какой-нибудь. Быстрорастворимый. У тебя ж кружка есть? Тебе жрать больше надо, а то на диете из молока с макаронами в скелет превратишься.

– И папиросы, – напомнил Калашников.

– Принесу, – кивнул Стас. – Завтра принесу, обязательно! И «Командировку в Ораназию» принесу, обалденная книга!

– Спать охота, – Сережа зевнул и устало перевернулся на здоровый бок. Глаза слипались.

– Ладно, Серег, я пойду, наверное. Отдыхай, – Стас пожал другу руку. Сережа мягко пожал ее в ответ.

– Бывай, Терентий.

***

Вечером, после кефира с яблоком, Сережу ждал еще один посетитель. Вернее, посетители. В палату осторожно заглянули Беловы – Артур со своей матерью, Ириной. Оба были в бахилах, мать Артура – в пышной шубе из бурого меха и сапогах, а Артурка в привычном черном пуховике и «Джорданах». На их лицах застыло пристыженное выражение какой-то вины, будто бы они пришли извиниться за то, что случайно наступили ему на ногу. Леры среди них не оказалось.

– Здравствуйте, – сказал Сережа, краем глаза заметив в руках Ирины Александровны большущий пакет.

– Здравствуй, Сережа, – сказала она, медленно пробираясь к его койке. За ней с лицом потерянного теленка топтался Артур.

– Привет…

– Ох, даже не знаю, с чего и начать, – всхлипнула Ира. – Во-первых, спасибо тебе большое. Если бы не ты… Я даже не знаю.

– Да не стоит, не стоит, – замахал руками Калашников.

– Как же не стоит? Вы, молодой человек, спасли мою дочь. Лерочка все нам рассказала.

– Неужели? – Сережа покраснел, утыкаясь взглядом в стену.

– Да, как вы гуляли по лесу, собирали грибы, и случайно увидели, как мою дочь уводят бандиты. И вступились. Знаете, в наше время мало таких героев. Вы должны собой гордиться!

Калашников криво улыбнулся. Его редко хвалили, практически никогда. А теперь ему выражают благодарность за поступок, который еще пару дней назад мог привести к непоправимым последствиям. Знали бы они, как все было на самом деле, стали бы хвалить? Скорее всего нет. Просто плюнули бы, прямо в лицо, а затем эта пафосная Ирина заверещала бы: «Миилииицииия!».

– Да не стоит. Любой бы так поступил…

– Не любой! – грозно сказала мать Артура. – Вы не струсили, не сбежали. А рискнули жизнью.

– Да, Сережа, правда, большое спасибо, – сказал Белов. – Ты Человечище! Даже не знаю, что бы было, сложись все иначе…

– Мы принесли тебе небольшой подарочек, – Ирина, смахивая с припудренного лица слезу. – Знаю, это мало, но пока что у нас нет большего. Но ты знай, что наша семья перед тобой в большом долгу. Всегда обращайся, если вдруг что.

Беловы скромно поставили пакет на тумбочку.

– Спасибо, – пробубнил Сережа. – А как там Лера?

– Она приболела, – ответил Артур. – Но очень переживала за твое здоровье… Велела передавать привет.

– И ей привет, – Калашников выдавил из себя улыбку. – В общем, спасибо, что зашли.

– Поправляйся, – кивнула Ира. – Ладно, мы, наверное, пойдем. Тебе нужно отдыхать.

Сережа облегченно выдохнул. На прощанье он пожал холодную руку Артура и заметил, что парень какой-то бледный и поникший. «Наверное, переживает за сестру».

Как только дверь в палату со скрипом закрылась, Калашников кинулся к пакету. Это был красивый пакет, из плотного полиэтилена. В таком не стыдно таскать в школу сменку. А внутри лежали разные сладости: апельсины, печенье «Курабье», птичье молоко, газировка, финики в шоколаде и прочие вкусности, которые положил бы в подарок детям обеспеченный Дед Мороз. Среди всего этого Сережа вдруг увидел маленькую самодельную открытку. «Поправляйся, Сережа!» – гласили аккуратно выведенные буквы.