Увесистая стальная дверь захлопнулась за Сережиной спиной. Ему тяжело было орудовать одной лишь левой рукой, Лера постоянно пыталась вырваться. Внутри гаража было темно и сыро, пахло машинным маслом и плесенью. В кромешной тьме Сережа толкнул Леру куда-то в сторону, а сам достал крохотный фонарик, чтобы осмотреться. Как только Лера получила небольшую свободу, она тут же закричала. Девичий писк неприятно резал по ушам, голова у Сережи и так раскалывалась с самого утра. В голове возникла неприятная мысль: «А что, если ее услышат?» Это было невозможно. Ну, или совсем маловероятно. Гараж этот принадлежал отцу Гвоздрева, его поставили здесь давно, лет тридцать назад. Рядом стояли и другие гаражи, уже давно пустые. Сельские дети сюда не ходили, им интереснее было ковыряться в заброшенных квартирах.

Тоненький луч света нащупал искомый предмет – старенький бензогенератор и канистру. Оцепеневшими пальцами Калашников открутил крышку и наполнил генератор топливом. Лера продолжала истошно кричать, кажется, она обо что-то ударилась. Сережа дернул за шнурок, потом еще раз. На третий раз он дернул так сильно, что едва не вывихнул себе плечо. Генератор прокашлялся и удовлетворенно зарычал, дав питание висевшей под потолком лампочке.

Гараж наполнился тусклым светом, осветившим неприглядное внутреннее убранство: ободранное плюшевое кресло, хаотично разбросанные запчасти от неведомых машин, тряпки, мусор. Посреди этого тряслась от страха Лера Белова, закутанная в мокрую шубу. Сережа устало выдохнул и плюхнулся в кресло.

– Зачем? – пролепетала Лера. – Что я тебе сделала?

– Ничего, – Сережа безразлично пожал плечами и достал из кармана жужжащий мобильный телефон. – Алло, – напряженно произнес он.

– Привет, – Гвоздрев говорил как обычно, словно ничего не происходило, – цыпленок в гнезде?

– Что?

– Я шучу. Ты сейчас в гараже?

– Да, – Сережа посмотрел на Леру, в его груди будто что-то упало.

– Я буду ориентировочно часов в семь-восемь, уже выезжаю.

– Понял.

– Сережа, – как показалось, голос Димона понизился на пол тона – Ты ни перед кем не спалился?

– Нет.

Сережа отложил затихший мобильник в сторону и подумал о Стасе. Он знал, был почти на сто процентов уверен в том, что Стас не примет его идею, что он будет протестовать и бросит его. Не отдавая себе отчета, Сережа составлял свой нелепый план подсознательно, продумывая в голове цепочку возможных вероятностей, снимающих с него ответственность.

– Я хочу домой, – Лера опустилась на корточки, ее заплаканные опухшие глаза жалобно вцепились в Сережу.

– Можешь присесть на кресло, – пробурчал Сережа, поднимаясь. – Я присяду вот сюда, на… э… что тут у нас?

Это была старая табуретка, затянутая полинявшей клеенкой. Сережа жестом пригласил Леру занять кресло. Старый бензогенератор работал не стабильно, тусклая лампочка моргала каждую минуту с противным звуком, будто внутри нее засела надоедливая муха, пытавшаяся пробить стекло изнутри. Разбросанные запчасти лежали вперемешку с вполне свежими пачками из-под сигарет и пустыми бутылками. В уголке валялось несколько пластиковых бутылок разного объема и сверток фольги. Гвоздрев любил сидеть здесь со своими друзьями раньше, еще когда учился в их школе.

Лера опасливо заняла кресло, не переставая всхлипывать.

– Где мы? Тут так жутко!

Сережа бегло огляделся, скользя взглядом по темно-ржавым стенам. Черно-белая фотография, висевшая напротив, смотрела на него безжизненными, безумными глазами. Мужчина с типичным крестьянским лицом, широкими скулами, носом, слегка раскосыми глазами. «Наверное, Димкин отец, – решил Сережа, – уж больно похож».

– Если ты отпустишь меня, я никому ничего не скажу, обещаю! Я тебе даже денег дам! – продолжала пищать Лера.

Сережа достал из кармана завернутый в целлофан бутерброд с салом и протянул его девочке.

– Покушай. Ты не обедала ведь.

Лера взяла бутерброд в руки и тут же отложила в сторону, расплакавшись.

– Почему?! Почему?! Почему?!

Голова у Сережи заболела еще сильнее. По всему его телу пробежался легкий озноб. В гараже было даже будто холоднее, чем на улице. Сережа достал из кармана папиросы, но тут же засунул обратно. «Может, выйти покурить на улицу?» – мысль показалось ему настолько несоответствующей обстановке, что он улыбнулся.

– Правильно говорил Артурка, что никому верить нельзя. А я не послушала, думала, он просто так говорит это. А ты ужасно злой, ты плохой, почему так, ну почему? – Лера бубнила себе под нос, то и дело шмыгая и подергиваясь.

– Плохой? – Сережа подумал, что он закоченеет, не дождавшись Гвоздрева. – Ну да, я плохой. Ни разу не слышал, чтобы кто-то говорил, что я хороший.

– Ты! – запищала Лера. – Тебя ведь накажут! Очень-очень сильно накажут!

Мутные образы выплывали из периферии, возникая перед глазами Калашникова. Школьные учителя, одноклассники, Надя, Стас, Артур, Пчелкин. Серые лица, объединенные одним осуждающим взглядом.

– Накажут, – процедил Сережа, – обязательно накажут. Но это не страшно, меня уже наказывали.

– Что ты хочешь со мной сделать? – глаза Леры расширились от ужаса. – Ты меня убьешь, да? Ты маньяк?!

– Похож я на маньяка? – Сережа схватил лежавший под ногами кусок разбитого бокового зеркала от машины. – Вроде, не похож. Хотя, я не знаю, как выглядят маньяки.

– Значит, ты меня не убьешь?

– Никто тебя не тронет, я тебе отвечаю. Просто… Так надо, для всех так надо. Все из-за денег.

– Из-за денег, – Лера расплакалась. – Каких еще денег?

Лера опухла от слез, но выглядела уже менее напуганной, чем раньше. Она будто смирилась со своей судьбой, ожидая, что будет дальше. Как рыбка, плывущая по течению.

– Твой папа – нехороший человек, – Сережа цокнул языком, лампочка под потолком снова моргнула, издав неприятный звук. – Ты знаешь об этом? Он убил кого-то и кинул людей на деньги. Украл, проще говоря. А теперь не хочет отдавать. Поэтому ты и здесь, чтобы твоему папе было проще расстаться с бабками.

– Неправда, – возмущенно завизжала Лера, – все ты врешь! Ты просто бандит, плохой! А я тебе доверилась, не знала, что ты такой злой!

– Все всегда так говорят, что я просто злой и плохой.

Сережа уставился на фотографию напротив. Черты лица мужчины, которого он принял за отца Гвоздрева, изменились. Скулы стали более грубыми, глаза запали далеко в потемневшие ямки, мужчина облысел и жутко улыбался, обнажая плотоядные желтые зубы.

– У всего есть причина. Не зная ее, люди говорят, что человек просто плохой. А ведь они просто смотрят со стороны, со своей стороны, а я смотрю на них. И знаешь, что я вижу? Я вижу, – Сережа помедлил, зажмурившись, – вижу лицемерных подонков.

– Не знаю, – Лера поежилась, обратив взгляд на фотографию. – Что ты там так рассматриваешь? Мне страшно!

– Страшно?

Свет тусклой лампы будто становился слабее с каждым морганием. Сгорбившийся на табуретке Сережа отбрасывал неестественно большую тень, напоминавшую монстра из древнегреческих мифов. Калашников опустил глаза на кроссовки. Боковым зрением он чувствовал устремленный на него недобрый взгляд.

– Мне тоже страшно, – едва слышно прошептал он.

– Отчего?! – жалобно пропищала Лера.

– Здесь жутко, – Сережа поежился. – Скушай бутерброд, пожалуйста. Я его специально для тебя взял.

Лера послушно сбросила целлофановую обертку и откусила пару раз.

– Все как во сне, знаешь, как будто не похоже на реальность. И если представить, что мы сейчас спим, то произойти может что угодно. Вот это и пугает, наверное…

– То, что ты говоришь, – страшно! Пожалуйста, не надо!

– Ладно.

Сережа почувствовал, как слабеет его тело. Этой ночью он почти не спал. Глаза закрывались сами собой. Он нащупал в кармане ключ. Гараж был закрыт изнутри, девочка никуда не денется. Ему захотелось лечь на пол. Приподнявшись с табуретки, он заметил спрятавшуюся в груде пустых бутылок решетку тепловой пушки. Вздрогнув от холода, он быстро вытащил обогреватель из мусора и подключил к генератору.

– Пожалуйста, – прошептал он, – заработай.

Пушка тихонько зашелестела, нагреваясь. Сережа поднес к ней закоченевшие руки, улыбаясь от счастья. Он обернулся к Лере, хотел показать ей, что теперь они спасены как минимум от холода. Но ее не оказалось на кресле. Тусклая лампочка противно моргнула, в гараже стало темнее сразу на несколько полутонов. Сережа затравленно оглядывался по сторонам в поисках пропавшей заложницы. В углах гаража скапливалась тень, в которой что-то пряталось. Ему стало тяжело дышать, обогреватель перестал греть руки. Острой молнией в голове вспыхнуло лицо с фотографии. Облысевшее, желтозубое, с кривыми, слегка заостренными ушами. Сережа не мог обернуться, но знал, что это стоит прямо за его спиной. Он слышал, как капают на пол слюни. Как когти слегка скользят друг об друга, свисая с худых, жилистых лап. Тяжелое, смрадное дыхание обдало его спину холодом. Лампочка моргнула еще раз, затем начала моргать не переставая. В темноте что-то пряталось и готовилось к прыжку, но оборачиваться было нельзя.

– Кто здесь? – пошарив по карманам, Сережа нащупал холодную рукоятку ножа. – У меня нож.

– Нету у тебя ножа, просто, чтобы ты знал.

Ответивший ему голос показался знакомым. Сережа когда-то слышал его, очень давно.

– А вот и не правда, еще как есть.

Ловко зажав рукоятку в руке, Сережа резко развернулся, приготовившись всадить лезвие в ужасный желтый глаз. Но за спиной никого не оказалось. Лампочка начала мигать медленнее, оставляя его в темноте на десятки секунд. Калашников не слышал ничего, кроме треска вольфрамовой нити и собственного тяжелого дыхания.

– А я говорю, нет у тебя ножа.

Страшная рожа, совершенно лишенное жира и мяса лицо. Просто обтянутый серой кожей череп с гнилыми, желтыми зубами и безумными глазами. Увидев его, Сережа успел только пискнуть, прежде чем неведомая сила навалилась ему на грудь и уронила на грязный пол.

Пронзительный звериный вопль резанул его по уху.

– Сережаааа!

Калашников едва не упал с табуретки. Рядом с ним стояла зареванная Лера, на ее щеке отпечался ворс от кресла, будто она тоже спала. Все его тело неприятно закоченело, каждое движение давалось с трудом.

– Я уснул?! – спросил он, вглядываясь в заплаканные глаза.

– Да! Ты спал так долго! А я будила тебя, будила! А ты не просыпался и рычал во сне! Я вообще думала, ты умер! – Лера схватила Сережу за плечо. – А тут так холодно! Я совсем замерзла. Сережа, если тебе деньги нужны, если мой папа правда украл, давай попросим его, чтобы он тебе дал. Он даст, вот увидишь, даст!

Она всхлипнула, вытирая растекшиеся по лицу сопли и слезы.

– Я все придумала! Мы придем, и ты расскажешь, что нашел меня! Они там жутко волнуются, думают, я потерялась! А ты нашел меня! Представляешь, как родители обрадуются?! Они тебе все деньги мира отдадут!

Сережа ошалело рассматривал Леру, все еще дергаясь от холода. К горлу подступил комок. Глядя на вцепившуюся в его руку испуганную девочку, ему захотелось плакать.

– Думаешь, они дадут мне миллион рублей? Просто за то, что я тебя нашел?

– Да! Да! Да! Я им скажу, что ты спас меня от медведя! Тебя еще и милиция наградит!

– От медведя? – Сережа почувствовал, как задрожал его голос. – От медведя…

Он вскочил с табуретки, мысли сменялись с чудовищной быстротой.

– Я не плохой, слышишь? – крикнул Сережа, схватив Леру за плечи. – Ты веришь мне?

– Верю, – прошептала девочка.

– Я сделал много плохих вещей в жизни. Но я не как он! Я не такой… Я никогда не буду таким, как он. Ты… – Сережа вцепился в затихшую Леру, – тебя не тронут, слышишь? Я тебе клянусь, тебя никто не тронет!

– Сережа, – прошептала Лера, – ты отведешь меня домой?

Калашников схватил мобильный телефон, посмотрел на часы. У него оставалось слишком мало времени.

– Да, да! Нам нужно уходить. Нужно быстрее, давай.

Сережа ринулся к двери и вставил ключ в замок. Как назло, тот заел, не выпуская Калашникова из гаража. Он дернул еще раз и еще. Мир сузился, все прочие звуки затихли, в ушах лишь клокотала бешено пульсирующая кровь. Замок не поддавался.

– Черт, – выругался Сережа, – примерз!

– Что же делать!? – запищала Лера.

– Сейчас, сейчас, – Сережа отчаянно пытался повернуть ключ побелевшими от напряжения пальцами.

Наконец тяжелая дверь поддалась, он толкнул ее, запуская в гараж свежий морозный воздух. Лера ринулась к нему, затравленно хватаясь за рукав.

– Я отведу тебя домой… Скажешь, что пошла гулять и потерялась, ладно? Скажешь ведь?

– Да, я так и скажу! А еще скажу, что ты меня отвел домой!

– Нет! Этого не говори. Ты просто потерялась, просто потерялась.

На улице было уже темно. Сережа издали услышал приближающуюся машину. Ржавая девятка мчалась к гаражу, разрезая пространство тусклым светом фар.

Окружавшие их гаражи походили на старинные гробницы, ожидавшие своих мертвецов. Неподалеку залились лаем бродячие собаки. Сережа схватил Леру за руку и рванул в сторону леса.

Сережа бежал, раскидывая перед собой снег промокшими кроссовками. Слабеющими руками цеплялся за деревья, лишь бы не упасть. Лера повисла на его локте и, по ощущениям, весила целую тонну. В нескольких десятках шагов за ними шли трое огромных упырей, одетых в спортивные костюмы. Сережа оглядывался, судорожно пытаясь вызвать из своей памяти удобное место, где можно было бы спрятаться.

Вместе с Лерой он выбежал на поляну, спустил девочку с плеч и прислушался.

– Сережааааа!

– Калашников!

Они были уже рядом, их наглые голоса доносились отовсюду. Сережа прислонился к дереву, чтобы отдышаться. Подняв глаза, он вдруг заметил висящие на ветке ботинки. На вид тридцать восьмой размер, девчачьи, розовые, с нелепыми блестяшками. Он уже видел эти ботинки у кого-то в школе. «А эти ботинки мне привез Дима из Москвы, ага-ага, там есть такой большой магазин, называется «ГУМ», там столько разного, из Италии, из Испании». Это же говорила Светка, девушка Гвоздрева. И что делает здесь ее обувь? Думать над этим времени не было.

– Сережа! – Лера испуганно дернула его за плечо. – Я их видела, там в кустах!

– Надо бежать! – бросил Сережа, схватив девочку за руку.

Сережа рванул в чащу. Глубокий снег замедлял его движения. Ветер холодом обжигал его лицо. Неожиданно он споткнулся и упал. Лера покатилась вслед за ним, едва не утонув в сугробе. Озверело вращая глазами, Калашников пытался понять, где он находится.

– Смотри! – пискнула Лера, отряхиваясь от снега. – Там что-то есть!

Сережа посмотрел в сторону, куда указывала младшая Белова. Холодный камень сорвался с его сердца и упал в кишки. Посреди леса, в овраге, стояла бытовка с распахнутыми настежь дверьми. Она словно приглашала их войти внутрь. Этой бытовки здесь точно раньше не было.

– Калашников! Куда это ты убегаешь? – насмешливые голоса пэтэушников таили в себе угрозу.

– Бежим туда! – рявкнул Сережа, волоча за собой Леру прямиком к строению.

Когда они добрались до убежища, Сережа оглянулся и увидел три силуэта, выросших на верхушке оврага. Он затолкнул Леру внутрь и захлопнул за ней дверь. Силуэты приближались. Калашников уже мог разглядеть мрачное лицо Гвоздрева. «Это конец», – подумал Сережа. Неожиданно он почувствовал под ступней что-то твердое, спрятанное в снегу. Калашников наклонился и подобрал обломок кирпича, которым, по всей видимости, подпирали дверь бытовки.

– Сережа! – злорадно выкрикнул Димон. – Ты в Финляндию собрался? До туда далеко. Не убежишь. Хочешь, я тебя подвезу?

За его спиной прокуренными голосами расхохотались его прихвостни.

– Пошел ты!

Гвоздрев остановился на расстоянии двадцати шагов. Сережа махнул перед собой кирпичом.

– Только попробуйте подойти сюда! Я предупреждаю!

– Сережа, ты опух? – привычно спокойная гримаса на лице Димы сменилась удивлением. – Ты чего городишь?

– Уходите отсюда, – Калашников крепко сжал кусок кирпича. – Ничего вы не получите, девочка пойдет домой.

– Парни, а помните эту лачугу? – неожиданно обратился Димон к своим друзьям. – Символичное место. Одного опупевшего здесь мы уже опустили. Он так громко кричал… Ты обратил внимание, Сережа, как здесь тихо? Как думаешь, твои крики кто-нибудь услышит?

– Ты урод, – по спине Сережи пробежались мурашки, – я тебя убью.

– Конечно, Сережка, – вкрадчиво согласился Гвоздрев, приближаясь на несколько шагов. – Я урод, а ты кто? Принцесса?

– Принцесса Сережа, – загоготали за спиной Димы.

– Она вернется домой и скажет, что потерялась. Ничего не будет.

– Она-то, может, и вернется. А ты, Серега? Пути назад уже нет. Она уже видела твое лицо. Думаешь, она тебя не сдаст? Тебе конец, Серега. В любом случае. Поэтому, мой тебе совет. Не ломай дров.

– Да я уже наломал, черт возьми! Когда с вами, уродами, повелся.

Гвоздрев приблизился еще сильнее.

– Серега, ты же сам понимаешь. Мы с тобой люди из одного теста. Ты же правильный пацан. Если не ты, то тебя, – он хлопнул по кулаку ладонью. – Если драка неизбежна, бить надо первым, понимаешь? Поэтому отойди в сторонку, а то никаких денег не получишь.

– Да иди ты к черту, Димон! Я больше не буду все это делать. Это все неправильно!

– Серега! – Димон прорычал. – Правильно, неправильно. Какая разница? Мы с тобой договорились. А уговор дороже золота. Подумай хорошенько. Пол-ляма. Сможешь уехать отсюда и начать новую жизнь, как ты захочешь.

– Я уже начал новую жизнь. Девочка ни в чем не виновата. Так нельзя с ней поступать.

– А ты виноват? В том, что тебе нужны деньги? – Димон подобрался уже совсем близко. – Ты подумай, Серега. Ну чего ты добьешься своим геройством? Получишь срок?

– Отойди, Димон. Пожалуйста.

– Давай вместе отойдем и поговорим наедине. Ты да я.

Сережа заметил, как в руке Гвоздрева что-то блеснуло.

– Еще шаг… – Сережа не успел договорить. Холодная сталь влетела ему в живот, а затем еще раз. – Ах…

Резкая, оглушающая боль заставила его на миг ослепнуть. «Теперь это точно конец, – с каким-то оцепенелым равнодушием подумал Калашников. – Но я еще могу что-то изменить. Я должен защитить Леру.»

Калашников сжал кирпич так сильно, что кирпичная крошка прорезала ладонь. В свой удар он вложил всю накопившуюся за долгие годы злость. Он целился в толстый и лысый череп врага. Тихо застонав, Гвоздрев удивленно схватился за голову. Он открыл рот, будто хотел сказать что-то, но вместо этого рухнул на землю.

– Мужики! Валим отсюда, – крикнули пэтэушники.

Сережа ощутил, как с каждой секундой стремительно слабеет его тело. Он ничего не слышал, только шум клокочущей крови в ушах. Перед глазами летали назойливые мушки.

Оперевшись о дверцу бытовки, он сполз наземь и запрокинул голову. В недосягаемой высоте над ним на черном небе мерцали безразличные звезды.