Сережа лежал на кровати, разглядывая отцовские награды. Пятиконечная звезда, медаль Сопричастия. Удостоверение о праве на льготы. Благодарности от ораназийского народа. За окном валил снег, на тумбочке дымилась кружка горячего чая. Отец никогда не рассказывал Сереже о войне, поэтому ему приходилось фантазировать. Воображение рисовало ему сухие горы, горящие танки и кальмароподобных пришельцев с лазерными пушками.

– Сережа-а! – мать опять была пьяна. – Сережа, ты будешь кушать? Я с работы принесла гречку!

Калашников молча встал с кровати и аккуратно сложил медали в коробочку из-под обуви. Достал из шкафа старый отцовский мундир и начал раздеваться.

«Что я смогу купить на пятьсот тысяч? Машину? Квартиру?» – за последние дни Сережа перебирал газеты, пытаясь сориентироваться в ценах на недвижимость. Он делал это бессознательно, разглядывал цифры и прикидывал в голове.

Надев тельняшку и китель, он встал перед зеркалом, представляя, что держит в руке пистолет. Форма была ему велика, но он этого не замечал. До конца срока, установленного ему Гвоздревым, оставалось всего два дня. Все это время он ничего не планировал и никак не готовился к операции. И время ускользало, как песок сквозь пальцы.

– Сережа! – мать ворвалась в его комнату без стука. – Ты что это вырядился?

– Уйди, – злобно прошептал Калашников.

– Может, расскажешь мне, зачем тебя лейтенант вызывал? Что ты опять натворил?

– Знаешь, сколько тебе придется работать, чтобы заработать пол-ляма? – сквозь зубы бросил Сережа матери. – Я посчитал. По четыре тысячи в месяц, десять лет без учета расходов. Ты никогда не заработаешь таких денег. Никогда не сможешь отсюда переехать, купить другую квартиру, машину. Ты навсегда останешься здесь.

– Сереженька, – мать пьяно всхлипнула, ее глаза намокли. – О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что вся твоя жизнь уже предрешена. Все, что ты можешь, это воровать гречку и спирт на работе.

Мать устало опустилась на колени, опираясь на дверной косяк. Она прикрыла лицо руками.

– Скажи мне, что я не прав! – сорвался на крик Сережа. – Скажи мне, что это не так!

– Я не понимаю, зачем ты мне это говоришь… Зачем?

– Потому что это так и есть. У тебя уже не будет шанса изменить свою жизнь. Разве ты не сходишь с ума от этой мысли? Разве ты, – Сережа крепко сжал кулаки и снова повернулся к зеркалу, – разве никогда не думала, что прожила свою жизнь впустую?

– Впустую? Но разве же впустую? – мать тихонько заплакала. – Я родила сына, у меня есть муж. Какой-никакой, а муж! Разве я виновата, что все сложилось вот так!?

– Виновата.

– Я понимаю. Мы тебя плохо воспитали, и люди мы небогатые. Сейчас все только и думают, что о деньгах. И я, честно говоря, только о них и думаю. Твой отец тоже о них думал, но честь ему была важнее, – голос матери сорвался на истеричный крик. – А если бы он не сел? Я была бы так счастлива! Не нужно мне никаких миллионов, мне нужно, чтобы он просто был рядом, а он этого не понимал. И ты тоже не понимаешь…

– Уйди, – злобно бросил Сережа, поправляя китель.

Когда дверь в его комнату захлопнулась, он снова сел на кровать и разделся. «В конце концов, это же не ограбить беззащитную старушку, ведь так?! Отец Белова – вор, укравший у бандитов. Более того, он и сам кого-то убил и заслуживает справедливого наказания. Да и разве это плохо – отнять у вора украденное? Им ведь все дается легко, им все падает с неба просто по праву рождения. Разве я чем-то хуже? Разве я не заслуживаю так же, как и они, жить в достатке?»

***

Стена Сережиной квартиры намокла. Особенно засырел шов возле окна. Сережа ковырнул ногтем размокшую шпаклевку и поморщился. Еще пару зим, и эта халупа сложится, как карточный домик. От холода, царящего в комнате, голые руки покрылись мурашками. Калашников надел свой костюм из дешевого серпантина с шерстяным подкладом и отправился на кухню.

Мать лежала на диване, уткнувшись в старый пузатый телевизор, и смотрела новости. Какой-то напыщенный седой мужчина в костюме дрожащим голосом вещал об убийстве восьмилетней девочки в самом центре Ивановска.

– Какой кошмар, – прошептала мать.

Сережа сделал себе бутерброд с колбасой и плюхнулся на диван. Взяв в руки пульт, он переключил канал на шоу про животных.

– Видел, что происходит, Сережа?

– Ага.

– Я все думаю о том, что ты говорил. Знаешь, – мать помедлила, подбирая слова, – может, мне сменить место работы? Я ведь по специальности могла бы пойти работать, технологом пищевого производства, в райцентр.

– Угу.

– Я брошу пить, поеду туда и попрошусь на завод. У меня подруга, Тонька Сафонина, ее мужа ты видел, он в автосервисе работал с твоим отцом, так вот, Тонька там работает. У нее зарплата в два раза больше, чем у меня, так еще и кормят на работе, и воровать ничего не нужно. Как ты думаешь?

– Хорошо, – устало выдохнул Сережа.

Теплый голос диктора журчал из динамиков:

У животных, в отличие от нас, действует принцип естественного отбора. Прямо сейчас стая волков подбирается к семейству благородных оленей. Конечно же, они не смогут побороть большого и сильного оленя, поэтому их цель – маленький больной детеныш. Этим вечером семейство волков получит добычу, которая поможет им пережить холодную зиму, а семейство оленей лишится самого слабого своего члена, который все равно не смог бы выжить в этом суровом животном мире.

Сережа потянулся в карман, чтобы достать папиросу. Пустая коробочка полетела в мусорку. Калашников вскочил, отложив недоеденный бутерброд.

– Ты куда? – встрепенулась мать.

– За папиросами, – буркнул Сережа, натягивая шапку на голову.

***

Снег летел во все стороны, лез в глаза и уши, Сережа раздраженно втягивал шею в куртку. Денег у него оставалось совсем немного, но на пачку дешевых папирос «Победа» хватало. Где-то далеко, на другом конце поселка, стоял дом, куда переехал Белов. Пару дней назад он напросился к нему в гости под предлогом узнать домашнее задание, а сам оценил обстановку. Семейка заселилась в заброшенную квартиру и в темпе вальса сделала там подобие ремонта. Сережа делал вид, будто не знает, что они живут там незаконно. Осталось дело за малым – дождаться, когда Лера останется одна и под каким-нибудь предлогом ее увести. От одних мыслей об этом Калашникова сразу начинало подташнивать.

Год назад на уроке литературы им рассказывали о произведении Достоевского «Преступление и наказание». Надя пересказывала Сереже сюжет на перемене перед уроком. Она говорила, что восхищается Родионом Раскольниковым. «Понимаешь, он все размышлял, способен ли он на поступок, а потом все же решился. Знаешь, что мне в тебе нравится, Калашников? Твоя амбициозность!» Вспомнив о Наде, Сережа ощутил боль и пустоту в груди. С тех пор, как он ее послал, она ему даже не звонила. А в школу он не ходил – смысла не было. Ведь скоро он разбогатеет, и образование ему будет не нужно.

Остановившись, он оглядел село. Панельные бараки, половина из которых уже давно заброшена. Вытоптанные обледеневшие дорожки, ведущие к единственному ларьку и поликлинике. Горячая и толстая труба из котельной оплетала улицу, словно притаившийся в траве удав. А там, за пределами домов – темный хвойный лес, окружавший эти остатки некогда космического городка.

***

После обеда Сережа договорился встретиться со Стасом, чтобы обсудить дальнейшие планы. Сережа шел, злобно озираясь. Его кроссовки уже начали промокать, ноги замерзали. Стас уныло поджидал его возле покрышечного лебедя. От него, в паре километров через лес, находилась единственная автобусная остановка.

– Серега, блин, ну и погода.

– Ага, – прикрывая глаза от летящего в них снега, Сережа повернулся к Стасу, – снегопад следы заметет.

– А ты что, ее на руках потащишь? Обалдеешь же тащить.

– Сама пойдет, как миленькая. Запрем ее в гараже, а потом я позвоню Димону, и на этом наше участие окончено.

Стас замедлил шаг.

– А потом что, по домам, что ли, пойдем?

– Нет. Когда получим деньги, то сразу уедем в райцентр. Я смотрел объявления, тысяч за двести можно купить однушку в Вертунове. Еще машину купим, можно таксовать на ней, два через два. Нам документы нужно будет переделать все, мне говорили, что в Вертунове можно человека найти, который за пару штук баксов может сделать новые паспорта. Ну, и рванем заграницу!

– Ого, – Стас остановился, – как в кино каком-то. А что с девкой будет?

– Да ничего не будет, вернут ее к мамочке, и все.

Сережа тоже остановился. Он нервно вращал плечами и шевелил руками, пытаясь согреться.

– А она всем расскажет, кто ее в гараж засунул!

– Не расскажет, – отрезал Сережа. – Малявка зассыт, Димон ее запугает. А если расскажет, то кому? Это ведь бандитские бабки.

– Расскажет, расскажет, – не согласился Стас, – а когда ее заберут?

– Я позвоню, и Димон подъедет, он же в Краснорожье уехал. Сколько ему сюда ехать? – Сережа достал из кармана часы. – Ну, часа два. Он свяжется с Беловыми, заберет бабки, а потом отпустит девку…

– Звучит как в кино, – покачал головой Стас. – Он же отморозок, если бабки получит, зачем ему девку возвращать? Ты его видел? – Стас поежился. – Он ее зарежет. И тебя порежет, блин.

– Стас, зачем ему меня резать? – Сережа нервно сплюнул.

– А бабки ему зачем тебе давать?

Очевидный вопрос натянутой струной завис в морозном воздухе.

– Потому что я ему девочку принесу…

– Ага, – Стас грустно улыбнулся, – такие бабки, за такую мелочь? А дальше что? Ты же знаешь первое правило бандита. Если увидели лицо – в живых не оставляют. Димон не хочет ни перед кем палиться, поэтому тебя нанял. А единственный, кто может его раскрыть, это ты…

– И что? – мрачно бросил Сережа.

– Убьет он тебя, вот что, и девочку убьет. А все бабки себе, – Стас смотрел Сереже прямо в глаза. Он был серьезен как никогда. – А даже если не убьет, это ж беспределище. Даже если выгорит все, ты подумай, как ты жить дальше будешь.

– Стас, – прошипел Сережа, – в шоколаде я буду жить, на Гаити с мулатками. Бабки весь мир открывают. А если не будет их… – Он театрально обвел руками поселок, – Дальше Вологды не уедешь.

Друг широко расставил ноги, встав напротив Сережи. Он немного опустил голову, словно готовясь к драке. Воздух между парнями густел от напряжения. Калашников сжал кулаки, его глаза полыхнули диким огнем.

– Я хочу сказать, что это какой-то беспредел. И так делать нельзя. Я в этом участвовать не буду, и тебе не советую.

Стас лицом будто постарел на десяток лет.

– Кидаешь меня, значит, – прорычал Калашников. – Предатель ты, ссыкло.

– Я говорю тебе, что фигню ты затеял, Серега, – спокойно возразил Стас.

– А что мне делать? – неожиданно Сережа потерял самообладание и закричал. – Может, посоветуешь что-то? А то только и умеешь, как и все, говорить: «Сережа не делай фигни». «Не ломай дров!» А что мне делать тогда? Может, расскажешь?

– Слышь, Серега, успокойся, – Стас отступил на шаг, опасливо поглядывая на его кулаки. – Может, просто пошлешь их, этих уродов?

– Пошлешь их? – раздраженно передразнил друга Сережа. – Сейчас, погоди, позвоню Димону и скажу ему, чтоб шел он лесом. Да? После этого он меня точно не зарежет, конечно, – Сережа схватился за голову, растирая замерзшие уши.

– Да че он тебе сделает-то…

– Че он мне сделает? – Сережа злорадно захохотал. – А что он с Норкиным сделал? Помнишь?

– Но ты же не он!

– Я!? – заорал Сережа во все горло. – А чем я лучше? Все мы для них как Дыркин, они со всеми могут это сделать. Я такой же как Дыркин, и ты такой же как Дыркин, а все это захолустье – дырка от бублика.

– Может быть, тогда ментам сказать? – Стас смутился.

– Что!? – озверел Сережа, – Ментам!? Каким, мать твою, ментам? Старому Пчелкину? Да они не делают ничего, за все время не сделали ничего. Знаешь, что они сделали, – Сережа задыхался от злости, – когда Сашку Норкина опустили? Просто испугались. Сидели в будке своей, хлебали кофеек и ничего не делали.

– Ну, я не знаю, что делать, но знаю, что делать не надо, вот.

Сереже захотелось избить Стаса, вспороть ему живот и кинуть в снег.

– Все-то вы знаете, – прошипел он, – знаете, что делать не надо, а что надо – не знаете. Иди-ка ты, Стас, пока я тебя не прибил.

Терентьев широко раскрыл глаза, слегка высунув язык от удивления.

– Слышь, Серега…

– Иди к черту, Стас, – повторил Сережа еще громче.

– Слышь, – голос Стаса дрожал, – сам ты иди к черту! Ты знаешь кто? Отморозок, блин. На всю голову больной!

– А ты трус и тряпка.

Стас медленно отошел на пару шагов, не поворачиваясь к Сереже спиной. Сережа злобно отвернулся и направился к квартире Беловых. Нужно было приступать к операции, хочет этого Стас или нет. Пусть даже весь мир скажет, что это глупая затея. Но какая разница, если выбора нет? Если драка неизбежна, бить нужно первым.

Заброшенная зеленая панелька ждала его со скучающим безразличием. Глава семейства в этот день должен был быть на работе или в городе, об этом свидетельствовало отсутствие их машины. Артурка сидел в школе. Оставалось только что-то придумать с матерью девочки. Сережа стал наблюдать за окнами, притаившись за трубой. И в кое-то веке Сереже неожиданно улыбнулась удача. Он с облегчением заметил младшую Белову, выходящую из подъезда с пустым пакетом в руке.

Сережа натянул как можно более дружелюбную маску. При виде него Лера улыбнулась и помахала ему рукой. Когда девочка приблизилась к нему на расстояние нескольких метров, он поприветствовал ее, стараясь скрыть волнение в голосе.

– Привет! Помнишь меня?

– Привет, – тоненько сказала закутанная в шубу Лера. – Ты друг Артурки, да!

– Ага! А ты почему одна гуляешь?

– Да меня мама в ларек послала, – ответила Лера, – а Артурка в школе, где же еще?

– А ты почему в школу не ходишь? – прищурился Сережа.

– Мне нельзя, у меня дислексия. В Москве я на домашнем обучении всегда была, а тут…

– А-а, понимаю, – Сережа облизнул губы. – Дислексия, говоришь? А что это?

– Ну, это такая болезнь, когда буквы в голове путаются. Из-за этого сложно читать и писать.

– О, вот как, – Сережа изобразил заинтересованность, – вот, получается, в чем дело. Но ты это, не переживай особо, девочкам вообще читать не обязательно. Да у нас так-то полшколы не читает ничего, и живем как-то… Я вот тоже не читаю.

– А я бы хотела ходить в школу! Да хоть куда-нибудь! Но мама не разрешает. А дома сидеть мне ужасно, ужасно скучно!

– Понимаю, – кивнул Сережа. – У нас тут вообще тоска смертная. Слушай, а давай я тебе интересный путь до ларька покажу? Он не скучный. Там будет такое…

– Что, правда? – голубые глаза Леры оживленно заблестели.

Сережа пробежался внимательным взглядом по окнам.

– Конечно. Я вообще много прикольных мест знаю. Может быть, в другой раз покажу… в другой раз.

Сережа протянул Лере руку.

– Давай, пойдем со мной.

– Ладно, – Лера смущенно обхватила его ладонь маленькими холодными пальчиками. – Только не долго, я не хочу, чтобы мама волновалась!

– Все будет в порядке, – буркнул Сережа себе под нос, увлекая Леру за собой.