Сережа с трудом приоткрыл глаза. За окном еще стояла ночь, холодная и безжизненная. Мать шумела на кухне, то ли готовила яичницу, то ли мыла посуду. «Сколько раз я просыпался вот так вот, – думал Сережа, разглядывая рваные обои, – сколько раз я открывал глаза и закрывал их? Быть может, сегодня – последний?»

Сережа собирался неторопливо, но очень тщательно. Инструменты, бутылка воды, чекушка водки на всякий случай, папиросы и зажигалка. А еще он нашел в кладовке топор. С широким, отполированным до блеска лезвием.

Сережа встретил Артура возле ларька. Белов колыхался на ветру, словно листик, сжимая в руках спортивную сумку. Голубые глаза Белова лихорадочно поблескивали, а с лица еще не стерлись следы от подушки.

– Почему так долго? – проклацал зубами он. – Я уже замерз тебя ждать.

– Долго? – Сережа взглянул на свои командирские часы. – Мы договаривались встретиться в восемь тридцать, сейчас и есть восемь тридцать.

– Да, но я-то маме соврал, будто в школу иду. А в школу надо выходить заранее… Вот и стою тут уже минут десять. А тут у тебя в округе собаки бродячие бегают, – тараторил он.

«Почему он такой взволнованный? Ему страшно?» – подумал Сережа. Сам он ничего не испытывал, только желание поскорее завершить этот день.

Путь до леса они прошли молча. Сережа с трудом вспоминал, какими дорогами он тащил Леру к этой бытовке.

– Скоро новый год, – неожиданно сказал Артур.

Сережа обернулся и взглянул на него так, словно видел его впервые.

– Что ты сказал?

– Скоро новый год, – повторил Артур. – Ты уже присмотрел подарок для мамы?

– Нет. А ты? У тебя ведь еще сестра и батя.

– В прошлом году я подарил маме ее портрет. А Лере маркеры и книжку. И еще коробку конфет. А она очень любит сладкое, ты знал?

– Не знал, – Сережа понизил голос. – А я своей никогда ничего не дарил. Только однажды, давным-давно, мы с отцом ездили в город, чтобы купить для нее сковородку. Но потом все изменилось…

В легком утреннем сумраке лес казался даже приветливым и спокойным. Деревья росли не густо, давая парням спокойно пробираться через них.

– Это будет очень необычный новый год, – продолжил бубнить Артур. – Знаешь, для нас это всегда был такой семейный праздник. Только мама, папа, я да Лерка. Мы с самого утра вместе готовили всякие салатики, ну там, знаешь, оливье, селедку под шубой, мимозу… Смотрели на ноуте «Иронию судьбы» и «Служебный роман», хоть это и древние фильмы. Но это традиция, а традиция важнее всего. Из традиции и состоит праздник… Каждый год напоминать себе, что в жизни самое ценное. А самое ценное – это семья и дом. А теперь получается, что у нас нет больше семьи, нет папы, дома нет… Как же это все так получается? Почему это случилось со мной? И от всего этого я стал задумываться, что все на самом деле – не такое, каким казалось раньше. В детстве кажется, что самое главное – это семья и дом. А потом замечаешь, что все вокруг ценят только деньги. Таких людей становится все больше и больше вокруг… и мозг подхватывает эту атмосферу, и ты уже сам не замечаешь, как начинаешь думать только о деньгах. Если бы тебе действительно так важна была семья, можно было бы дарить подарки каждый день. Но нет, нельзя. Потому что это все стоит денег. И ты даришь что-то только в особые дни потребления. После всего, что произошло, я вдруг понял, что у меня забрали прежнего меня. Все это время, что я живу здесь, я страдал не от скуки, не от холода, не скучал по старым друзьям, просто оглянись вокруг, – он развел руками по сторонам, указывая на покосившиеся сараи, – сколько здесь денег?

Сережа оторвал кусочек кожицы с губы, вглядываясь то в снег под ногами, то за горизонт.

– Ага, понял? А я здесь всю жизнь живу. Весь этот сброд стоит меньше танка. А этих танков, знаешь, сколько сгорело? Мне батя рассказывал… Под Гуш-Катифом две колонны по сто штук.

– Да черт с ними, с танками, – оборвал его Белов, – я к тому, что раньше я относился к вам всем снисходительно, потому что казалось, что вы как люди плохие. Все такие мерзкие, пошлые, жадные и агрессивные. Но на самом деле, вам всем просто нужно отсюда уехать. Не обязательно в Москву. Можно в какой-нибудь другой в крупный город. Поближе к большим деньгами.

– Шикарный план, надежный, как генеральские котлы. Только вот, чтобы уехать, нужны бабки. Я считал, минимум полмиллиона стартового капитала. А откуда я здесь возьму полмиллиона?

– Не знаю, – пробормотал Артур. – Да и зачем полмиллиона? На первое время квартиру снять, устроиться на работу. Через пару месяц кредит взять на машину и потихонечку раскручиваться.

– Ну и чушь ты вспорол, – злобно ответил Сережа, – сперва сам так попробуй сделать, потом расскажешь. А мы, кажется, пришли.

Под ногами нарисовался овраг, а в нем, как ни в чем не бывало, стояла бытовка. Двери были все так же распахнуты, но в свете дня это не выглядело зловеще. Просто какой-то сарай, наспех сколоченный из досок.

Калашников подкрался к нему, будто к спящему зверю. Артур споткнулся о торчащую из земли ветку и едва кубарем не покатился вниз.

Сережа разглядел возле дверей слабый коричневый развод, наверное, это была его собственная кровь.

Внутри было пусто, пахло бензином и сыростью, валялись паллеты. Счистив с земли снег, Сережа увидел металлический люк с тяжелым замком. Этот замок выглядел настолько старинным и ржавым, что Сережа представил себе ключ, способный подойти к этому замку. Наверняка это был бы изящный золотой ключик, как в мультфильме про Буратино. Вот только этот ключ открывал совсем не кукольный театр.

– Не соврала Света, – прошептал Белов.

Сережа быстро управился с замком. Он снес его за два резких движения. Люк со скрежетом распахнулся.

Калашников поднес к люку руку. Изнутри веяло холодом. Темная бездна глядела на него, приковывая к себе внимание. Хлипкая лестница тянулась вниз, в катакомбы.

Сережа полез первым, сжимая фонарик в зубах. Артур отправился за ним, слегка помедлив. Спустившись вниз, они оказались в небольшом помещении с бетонными стенами, совсем, как во сне. Еще одна лестница, на этот раз со ступеньками, снова тянулась вниз.

– Первый круг ада, – шепнул себе под нос Артур.

– Что ты там бормочешь? – Сережа поморщился. – Вряд ли тут есть освещение. Не видно ни черта.

Спустившись вниз, парни оказались в длинном коридоре с множеством ответвлений. Пройдя пару шагов вперед, они столкнулись с тройной развилкой. Пути направо и налево вели в непроглядную темноту.

– Не заблудиться бы тут, – прохрипел Сережа.

– Я взял с собой мелки. Буду отмечать наше направление, вот так.

Артур начертил на правом повороте стрелку и похлопал Сережу по плечу.

– Идем.

И снова коридор, на этот раз с пустыми комнатами по обеим сторонам. Предположить, для чего нужны были эти комнаты, величиной в пару квадратных метров, было сложно. Сережа стремительно заглядывал во все помещения, ожидая опасности за каждым углом. Чем дальше они шли, тем больше становилось развилок.

– Ну и лабиринт здесь, – тихо буркнул Артур, чтобы нарушить гнетущую тишину.

– Ага, – Сережа обернулся к нему с побледневшим лицом. – Не обманул Дыркин. Тут целые катакомбы.

– Как думаешь, их правда военные строили?

– Не знаю. Зачем воякам городить такой лабиринт? И комнатки какие-то, как моя кухня. Бред какой-то.

Спустя еще несколько поворотов налево и направо, парни вышли в большое помещение, заставленное двухъярусными железными кроватями. Пустые спальные места без матрацев занимали почти все пространство. Они показались Сереже спящими монстрами.

– А вот это уже похоже на казарму, – кивнул Сережа. – Правда, я никогда не слышал про подземные казармы.

– Ты ведь никогда не слышал про эти подземелья? И никто в селе не рассказывал?

– Не-а, – Сережа схватил одну из кроватей и легонько толкнул. Кровать зашаталась, скрипя пружинами, и издала неприятный звук. Шелест потревоженного металла эхом отозвался по всему подземелью.

– Зачем ты это сделал? – недоуменно воскликнул Артур.

– Проверить хотел, – Сережа неловко почесал голову, затем опустил руку на шею. – Вдруг это ненастоящие кровати. Кровати-призраки…

– Ты рехнулся, Калашников?

– Ты сам подумай. Ведь здесь кто-то спал. Тут, под землей. Может, они в карты играли, анекдоты рассказывали друг другу. Где они теперь? А мы где?

– Да может тут никто и не спал, с чего ты взял?

– Ага. Просто вырыли все это. Залили все бетоном. Поставили сюда кучу спальников, все просто так. Точно.

– Тут ничего нет, нужно идти дальше, – тонким лучом света Артур прощупал все углы комнаты и пошел в обратную сторону.

Теперь Сережа шел за ним.

– А что мы ищем? Маньяка? Думаешь, он сидит здесь, в этой темноте и… Людей жрет?

Манера речи Калашникова изменилась. Он говорил монотонно, отрывисто, совсем не так, как раньше.

– Мы ищем место, где он держал твою одноклассницу. Нашу одноклассницу.

– Эта сволочь заманила нас в ловушку. Это ведь он прислал мне открытку, а потом привел Свету в церковь. Это ведь он, сволочь. Вход надо было искать возле церкви. А здесь ничего нет. Совсем ничего.

В одной из комнат, что попалась им на пути, они обнаружили множество полусгнивших стульев. В центре стояло рваное и отсыревшее, но относительно новое кресло семидесятых годов. Похожее он видел дома у Стаса. Рядом с ним располагался сломанный журнальный столик с пепельницей.

– Походу, кто-то здесь здорово обжился в свое время, – мрачно сказал Сережа, осматривая кресло.

Артур поднял с пола старый журнал. Склизкие страницы с хлюпаньем посыпались из него на пол.

– Жесть какая, – Артур сморщился и быстро вытер руку о штаны. Осмотрев фонариком стены, он обнаружил возле одной пожелтевший матрас.

Миновав еще пару пролетов, луч фонарика наткнулся на заржавевшие стальные решетки. Артур остановился, и Сережа едва не врезался в его спину.

Железная решетка перекрывала собой вход в комнату. Комнату, в которой что-то светилось. Холодок пробежал по спине Калашникова. Он хотел развернуться и дать деру, но вместо этого двинулся вперед.

Свет исходил от керосиновой лампы на письменном столе. Словно завороженный, Сережа приблизился к столу. Непроизвольно он жмурил глаза, ожидая наткнуться на нечто ужасное, притаившееся в темноте. Но в комнате было пусто. Тот, кто оставил здесь лампу, сделал это не просто так. Рядом с ней лежала небольшая записная книжка в кожаном переплете со звездой. Артур потянулся к ней, как вдруг Сережа остановил его, положив на плечо холодную руку.

– Артур, – не своим голосом промычал Сережа. – Он знал, что мы придем. Он даже знал, что мы придем сюда. Он оставил нам это послание…

– Какое послание?

Сережа облизнул губы и почувствовал, что искусал их в кровь.

– Не знаю. Надо уходить.

– Постой.

Артур взял со стола манящую их книжицу. В тусклом свете керосиновой лампы приходилось напрягать глаза, чтобы разобрать детский, неопрятный почерк.

12 октября 1942 год. Я начал вести дневник. Не знаю, что обычно пишут в первых страницах. Мне кажется, я начинаю сходить с ума от этой гнетущей обстановки. Уж лучше воевать с немцем под Сталинградом, чем сидеть тут.

14 октября 1942 год. Мне пришло письмо от матери. Написала, что погибли Володя и Юра, мои одноклассники. Виталик, наш сосед, пропал без вести. Я так много хотел бы поведать ей, но почту читают. Читает ее наш лейтенант Алимов. Не нравится он мне.

17 октября. Местный парень рассказал нам местную страшилку про рогатого черта, живущего в лесу. Колхозные ребята слушали, развесив уши, да и мне, признаться, было не по себе. Вечером нас собрал политрук, провел собрание на тему суеверий. Сказал все как обычно: Бога нет, демонов нет, после смерти пустота. Значит, среди нас завелся стукач.

19 октября. Нас подняли по тревоге. Провода порвались, и мы потеряли связь с Воркутой. А я уж думал, произойдет что-то интересное. Если бы не регулярные тренировки, я бы уже давно сошел с ума. Последний месяц радисты только и делали, что слушали пустоту в эфире. А этот бункер напоминает лабиринт. Пойдешь до отхожего места – заблудишься. Некоторые лампочки перегорели, а новых нет. Так и ходим в полутьме.

22 октября. Расстреляли Глеба Морозова. Не ощущаю ничего, кроме какой-то далекой грусти. Если уж решился человек бежать, значит никому говорить нельзя и прощаться не надо. Стукача мы так и не нашли. Стрелять нам не разрешают, поэтому мы просто пуляем невидимыми патронами по невидимым мишеням. Патронов у нас на всю роту два ящика. Но немец ведь не дурак, зачем ему высаживаться здесь, в этой вечной мерзлоте? Может, командование скоро это поймет, и нас отправят на фронт?

23 октября. Лейтенанта Алимова нашли мертвым в лесу. Выглядел страшно. Ребята говорят, что видели какую-то жуть, бегающую по лесу. Вспоминаю ту историю, но тут же себе обрываю. У страха глаза велики, главное – не поддаваться наваждению.

30 октября. Нас подняли по тревоге. Впервые раздали заряженные винтовки. Наконец-то восстановили провода связи. В устье Печоры мужики обнаружили десантные катера. Неужели немец сошел с ума?

На этой записи дневник неизвестного солдата обрывался. Мысли в голове пришли в хаотичное движение. Калашников еще раз пробежался глазами по тексту и истерично захохотал.

– А мы говорили, что это просто солдатские байки. А вот – доказательство, – Сережа засунул книжку в карман штанов. – Нельзя доверять Дыркину.

– Ты сбрендил. Совсем, что ли… – Артур попытался успокоить Сережу, но тот грубо отмахнулся.

– Нет, ты подумай. Сколько он нам в уши заливал. Сколько всего рассказывал. Рисунки какие странные рисует, батя у него маньяк, он с ним заодно! Сто процентов!

Сережа обернулся в сторону выхода. В темноте невозможно было уловить никакого движения. Если кто-то следил за ними из темноты, они бы даже и не узнали.

– Да не может это быть правдой, – не согласился Артур, – тебя вон трясет всего. Тебе холодно?

– Где меня трясет? – ответил Сережа, не попадая на зубы.

В коридоре, из которого они пришли, что-то шаркнуло. Или цокнуло.

– Ая-яй, – сказал Сережа, – это все не хорошо.

– Ты че там бормочешь?! Я вообще не понимаю, что ты говоришь.

Повернувшись к Артуру, Сережа схватил его за руку и дернулся в сторону выхода.

– Валить надо!!

– Какого шоколада? Ты вообще себя слышишь?

– Просто идем, – пробубнил Сережа.

Двигаясь в сторону выхода, Сережа шел за Беловым. Они не обнаружили никакого логова маньяка. Ничего не нашли. Но Сережа чувствовал, что если они пробудут здесь еще дольше, то совсем сойдут с ума. Прямо как те немцы из истории Норкина.

Они шли обратно, ориентируясь по следам, который рисовал Артур. Но на одной из развилок Белов, направив луч света на стену, в ступоре замер.

– Что там такое?

– Да ничего… Показалось, наверное. Пошли.

Коридоры были длинные и темные, даже луч света от фонарика не мог рассеять эту тьму. Жуткое зрелище непроглядной бездны по бокам вгоняли в панику все сильнее с каждой секундой. Воображение нарисовало невидимые щупальца, что тянутся к ним из стен.

– Скажи, Сережа, ты боишься темноты? – спросил Артур.

– Нет, а ты?

– И я нет. Темнота – это лишь отсутствие света. В ней ничего такого. Если так подумать, мы живем во тьме каждый день.

– Только не тогда, когда ты в бункере больного психопата. Это все малость осложняет. Долго там еще? Мне казалось, в ту сторону мы шли не так долго, – проворчал Сережа.

Перед очередной развилкой Артур поник и остановился.

– В чем дело? – Сережа раздраженно выхватил у него фонарик и принялся сам рассматривать стену. – Где твои стрелочки или что там…

Артур опустил взгляд.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Сережа догадался.

– Мы заблудились? Но как?

– Кто-то стер все метки…

– Нам нужно вернуться назад, туда, где стрелочки еще были.

– Там нет стрелочек… Больше нет, – промямлил Артур.

Сереже захотелось его убить. Но злость быстро сменилась глухим, выученным безразличием.

Калашников сел на пол, обернув колени руками.

– Что ты расселся тут? – растерянно спросил Белов. – Нам нужно искать выход…

– Ага, что-то мне подсказывает, что мы просто сейчас залезем в такую задницу, из которой нас даже с собаками не найдут. Лучше подождем тут, пока не придет помощь…

– Собрался тут сутки сидеть? Зад не отморозишь?

– Не отморожу, – процедил Сережа.

– Давай перекусим, что ли… – предложил Белов и растерянно присел рядом.

Они взяли по пирожку с яйцом и луком. Когда с едой было покончено, Сережа убрал все пакетики и салфетки себе в рюкзак.

Артур выключил фонарик, жалея батарейки. Не известно, сколько еще они будут тут находиться. Парни погрузились в непроглядную густую тьму. Сережа закрыл глаза и не заметил никакой разницы. Ощущение было странным, словно его глаз вообще не существовало.

– Неужели мы умрем здесь? – сипло спросил он.

– Не умрем, – отрезал Артур.

– Надо же, только недавно выбрался из лап смерти, а теперь снова в них угодил. А теперь из-за меня умрешь еще и ты. И Лера останется без брата. Бедная девочка. Что я за человек такой? Вокруг меня – одна смерть.

В темноте Калашников не мог увидеть лица Белова. Но догадывался, что тот мужественно подтирает рукавом свои слезы.

– Слышь, Белов, а если мы умрем, как думаешь, я попаду в ад? Или в рай?

– А что для тебя рай?

– Ну… что-то хорошее. Наверное, вечно сидеть на облачке, попивать бесконечную кока-колу, есть чипсы, тортики, и чтобы все близкие были рядом. И чтобы они тебя любили. А не так, как в жизни. Не бухали и не били ремнем. Чтобы снова все было хорошо. Как в детстве.

– Разве тебя не пугала бы эта вечность? Ты бы не сходил с ума?

– Наверное, сходил бы. Но на такой случай, я всегда думал, на небесах должен быть какой-нибудь веселящий газ, который бы блокировал все эти мысли. Чтобы не думать вообще. Не думать, а только кайфовать, – рассудил Сережа.

– Чем же это тогда отличается от смерти? – спросил Артур. – Наверное, проще же не существовать вовсе, чем существовать вечно в состоянии какого-то радостного овоща.

– А если я и существую в качестве грустного овоща?

– Наша жизнь, – пробормотал Белов, – затяжное изгнание из рая. Бесконечные страдания, сменяющиеся проблесками радости. Безграничная тьма, в которой иногда светит солнце…

Их разговор прервался каким-то посторонним звуком, доносящимся из глубин подземелий. Сердце Сережи подскочило, ударяясь о грудную клетку.

– Эй, ты слышал? Какой-то скрежет…

Они замерли, прислушиваясь. Звук, теперь показавшийся галлюцинацией, нарисовал в воображении Сережи тяжелые кожаные сапоги.

– Надо уходить отсюда, – глухо произнес Артур.

– Черт, черт, черт, – Сережа затрясся, подскакивая. – Только вот куда…

– Бежим, бежим отсюда!..

Они бросились бежать куда попало, луч света дергался, повторяя за их движениями. Картина перед глазами становилась совсем сюрреалистичной.

– Мы в ловушке, мы в ловушке…

Они побежали прочь от того страшного звука и оказались перед очередной развилкой. Сережа устало облокотился на стену, переводя дыхание.

Когда они немного успокоились, ему показалось, что он снова услышал чьи-то шустрые шаги. Он нервно обернулся назад, вглядываясь во тьму.

– Ты слышишь это? – прошептал Сережа. – Топают сапоги.

Артур перевел на него непонимающий взгляд.

– Ты с катушек слетел? Ничего не топает.

– Это ты слетел, – шепотом рявкнул Сережа. – Топает, а ты не слышишь, черт возьми. Эта тварь за нами идет. Я уверен.

– Да кто идет-то?! – от удивления Артур чуть не вскрикнул. – Мы одни здесь, Серега!

– А метки кто стер? Дед Мороз? Ты сам себя послушай.

Испуганное лицо Артура начало расплываться, превращаясь в разноцветную мазню.

– Мы одни здесь, – повторил Артур гораздо спокойнее.

– Что-то не нравится мне это, – сказал Сережа самому себе. – Артур, ты где?

– Здесь, – раздался голос Артура за его спиной. – Надо вернуться в село и рассказать взрослым об этих туннелях, пускай проверяют.

– А почему я тебя не вижу?

– Потому что нет здесь никого. И тебя нет. И меня нет.

После этих слов Сереже заложило уши от его собственного крика. На этот раз он не проснулся, а крик продолжился. И вскоре он понял, что этот крик был вовсе не похож на крик. Скорее это был звук какого-то аппарата. Мерзкий, пищащий и непрерывный. От него уже давно болела голова. Но Сережа уже привык.

– ААА, что происходит? – заорал Калашников, но не смог услышать собственного голоса.

Неожиданно свет полоснул его по глазам. Проморгавшись, он понял, что стоит в комнате, в гостиной. Это была его собственная гостиная, только уютнее и красивее, с хрустальной люстрой под потолком и мягкими, волосатыми коврами. Вокруг суетились люди, мать несла в руках огромную пиалу с салатом, стол был расправлен и накрыт праздничной скатертью, на диване сидели мутные фигуры. Сережа с трудом узнал среди них папиных коллег с его бывшей работы, тетю Любу из Краснорожья, узнал Стаса, узнал маминых подруг, узнал даже самого папу, живого и здорового. Все сидели с веселыми лицами, сжимая в руках бокалы с игристым шампанским.

– Ну что, космонавты? – весело сказала Олеся, ставя блюдо на стол. – Скоро уже куранты. Все загадали желание?

– Подождите меня! – из коридора вдруг вышел сам Сережа. Выглядел он иначе, чем привычное Сережино отражение. В новом костюме, с отросшими блестящими волосами, упитанный и мускулистый. Этот Сережа уселся во главе стола и улыбнулся. – Вот теперь загадываем!

Калашников в ступоре наблюдал, как его двойник пишет что-то на маленьком листке бумаги, затем поджигает и растворяет пепел в напитке. «Голубой огонек» по телевизору сменился на традиционное обращение президента, и присутствующие замерли с блаженным выражением лица, замерев перед экраном.

– Дорогие граждане! – торжественно произнес глава государства. – Этот год был непростым для всех нас! Но несмотря на все трудности, мы продолжаем жить и выходить из новых кризисов еще сильнее, чем раньше. Главное, для всех нас, здоровье наших близких, наших друзей, благополучие каждого человека в огромной семье, под названием Соединенные провинции бывших союзных государств под протекторатом ООН. Кхм, – президент на секунду замялся, – каждый житель, каждый налогоплательщик СпбСГппООН в новом году должен жить счастливее, чем в предыдущем, для чего мы и продолжаем работу даже в новогодние каникулы. Желаю каждому из нас не терять присутствия духа, сохранять оптимизм и радоваться, ведь уныние – это смертных грех. С праздником, дорогие сограждане, с Новым две тысячи седьмым годом!

– Ура! – закричали все хором. Раздались куранты.

Завороженный, Сережа смотрел, как его клон залпом выпивает свое желание. На секунду ему показалось, что тот его заметил и даже усмехнулся.

– С Новым годом! – чокнувшись со всеми новой порцией напитка, Сережа вдруг встал из-за стола и сказал: – пойду Лерку поздравлю!

– И от меня ей привет передавай, – ответила Олеся.

Наспех накинув на себя куртку с мехом и надев сапоги, Сережа кинулся из подъезда.

– Эй, погоди! – крикнул Калашников, но его копия даже не обернулась. – Это ведь был ты! Я вспомнил! Это же ты со мной разговаривал?

Не обращая на него внимания, Сережа бежал куда-то сквозь ветер и снег и оказался под окнами Артура Белова. Из подъезда вышла Лера.

У Сережи захватило дух, как она была хороша. Повзрослевшая на пару лет, вытянувшаяся, с пухлыми губками, длинными ресницами, в новой шубе из блестящего меха.

– Сережа, с Новым годом! – Лера кинулась к его клону на шею.

– И тебя, детка! Это тебе.

Сережа протянул девушке коробку с новым телефоном. Они начали целоваться, чмокая друг друга мокрыми языками с неприятными шлепающими звуками. Руки «взрослого Сережи» полезли под ее шубу. От напряжения «молодой Сережа» схватился за сердце.

«Что происходит?»

Он очнулся, лежа на полу. Над ним нависало перепуганное лицо Артура. Сырые стены напомнили ему, где он на самом деле.

– Серега? Что с тобой? – закричал Белов, тряся его за грудки.

– А? Что со мной?

Сережа провел рукой по липкому лбу и с трудом поднялся, хватаясь за руку Артура.

– Ты просто упал и все. Я пытался тебя разбудить, а ты рычал, кричал и бубнил что-то непонятное. Я чуть в штаны не наложил.

– Не знаю… – тихо сказал Сережа. У него все еще колотилось сердце. – Не помню. Мне снился какой-то кошмар.

– И часто с тобой такое бывает?

– Вообще не бывает. Может, от стресса отключился? Или воздуха здесь мало.

Калашников ущипнул себя за руку, чтобы ощутить хоть что-то знакомое. «А если я ему расскажу, какая чушь мне снится?» Сережа мотнул головой. «Нельзя, он подумает, что я совсем двинулся. А если я и правда двинулся?»

– Нам надо уходить, скорее. И так столько времени потеряли.

Артур схватил Калашникова и потянул его вглубь коридоров. Пробежав еще метров сто, они уперлись в глухую стену.

– Тупик.

– Нужно вернуться обратно…

Сережа тихо завыл, уронив голову. Они вяло побрели назад, уже не предпринимая попыток для бега. Вера в хорошее завершение этой адской авантюры в душе Сережи угасла. У него раскалывалась голова, а тело ломило от холода.

На обратном пути он снова услышал шаги. Звук то исчезал, то появлялся вновь. На этот раз ему не показалось.

– Слышишь, – прошептал Артур, – шаги.

– Слышу, включи-ка фонарик.

Белов затрясся и кивнул, но фонарик не включил. Сережа настаивать не стал.

Они шли на ощупь, выставляя перед собой руки. Стало окончательно не понятно, где они, на какой развилке, в какой части села. А может быть, они вовсе и не в селе, и даже не в лабиринте. Может быть, они просто идут в пустоте? А может, они и не идут вовсе, и вообще, никаких «их» нет. А есть только тьма, тьма вокруг и внутри… Наверное, так на самом выглядит смерть. Разве что, с той разницей, что некому будет думать все эти мысли.

– Сколько мы уже здесь? – хрипло спросил Сережа.

– Уже шесть вечера. А у меня не ловит связь. И мама, наверное, сходит с ума, – сказал Артур.

Стены обступали со всех сторон. Казалось, этому коридору не было конца и края.

Сережа остановился, вынимая пачку папирос и зажигалку.

– Надо успокоить нервишки.

При виде огонька лицо Артура победно вытянулось.

– Дай-ка сюда свою зажигалку. Пламя укажет нам выход. Если тут есть хотя бы малейший сквозняк, то оно будет колебаться. А сквозняк приведет нас к выходу. Или хотя бы к чему-нибудь.

Артур взял зажигалку. Чиркнув подушечкой большого пальца о горячие металлические колесики, он зажег пламя. Пространство озарилось теплым, слабым светом. Язычок пламени колыхнулся и едва заметно покосился в сторону одного из коридоров, следуя тяге, что создавал невидимый глазу сквозняк между выходами из подземелья.

– Белов, ты гений, – сказал Сережа.

Неожиданное открытие заставило Сережу продолжить путь с новой силой, и он послушно последовал за Артуром. Его согревала уже было угасшая надежда. И их надежда буквально грела – теперь все зависело от этого маленького, но яркого огонька.

Артур шел впереди, на вытянутых руках гордо держа зажигалку, словно факел на олимпиаде. Приходилось постоянно останавливаться, чтобы разглядеть, куда пламя наклонялось. Возможно, оно постоянно косилось в разные стороны и зависело от неровного дыхания Артура, но Сережа не хотел об этом думать.

Огонек привел их в пустую комнату. Сережа заозирался по сторонам, включив фонарик. Их окружали голые стены.

– И куда мы пришли?

– Я не понимаю…

Топот раздался снова. На этот раз будто бы еще ближе. Еще четче.

Сережа схватил фонарик и принялся лихорадочно осматривать стены.

– Слышь, эта стена как будто новая, – сказал Калашников.

Стена, на которую он указывал, действительно выглядела странно. Кладка кирпича была очень кривой по сравнению с другими ровными стенами.

Сережа потрогал ее рукой. Кирпич на ней отличался от остальных. Более яркий и свежий. Цемент между кирпичами был не таким иссохшим.

– Там что-то есть!

Сережа взял топор из рюкзака и принялся колошматить им по стене.

– Ты с ума сошел?

Грохот летящих во все стороны камней заглушил все прочие звуки. Сережа сделал внушительного размера дыру в стене. Кирпич легко вываливался из своих ячеек и падал на пол.

За стеной действительно было какое-то пространство. Артур посветил внутрь фонариком. Сережа, согнувшись, пролез в дыру и оказался по другую сторону стены. Он протянул Артуру руку.

Калашников осветил фонариком помещение. Небольшая комната, без всякой мебели. И без какого-либо намека на выход. В глаза сразу же бросились рисунки на стенах. Огромные человекоподобные кальмары будто опутывали своими щупальцами всю эту комнату.

– Знакомый почерк, – прошептал Артур.

– Я же говорил! – воскликнул Сережа. – Это все Дыркин!

Рисунок в церкви был вершиной целомудрия по сравнению с этими художествами. Кажется, здесь Норкин себя не сдерживал. «Кальмары» здесь были в разных позах, и на корточках и раком, и на коленях. А вокруг них голые люди и мужчины и женщины, лежащие в чугунных ваннах с торчащими из них проводами.

В углу стояла клетка с ржавыми толстыми прутьями. В клетке Сережа заметил пустую собачью миску.

Топот тяжелых ног приближался. Неожиданно в помещении раздался низкий, хриплый голос.

– Вот ты где, маленький беспризорник. А зачем стену разломал? Я ее так долго строил…

Артур, подскочив на месте, судорожно схватил фонарик. Луч света наткнулся на мужчину в черной кожаной куртке и сапогах с толстой подошвой. На его голове торчала шляпа полковника милиции. Мужчина едко ухмылялся в свои жидкие усы.

Сережа стиснул топор.

– Не подходи, урод, я убью тебя, – хрипло крикнул он.

– А, Сережка. Маленький жалкий воришка. Уже забыл, как дерзил мне на остановке? Я же сказал, что тебе не сойдет это с рук.

– Ты больной ублюдок, – прохрипел Сережа.

Маньяк выставил перед собой пистолет. Он привел оружие в боевую готовность и направил дуло на Сережу.

– А так? – усмехнулся мужчина. – Что, уже не такой смелый, а?

Сережа отшатнулся назад, затравленно смотря на наведенный на него пистолет.

«Это конец, – промелькнуло у него в голове. – Интересно, умереть от пули в башке – это очень больно? Умру ли я быстро? Во всех фильмах люди, получая пулю, сразу падают замертво. Но что, если… он промахнется и попадет мне куда-нибудь в другое место, отчего я буду умирать медленно и мучительно?.. Неужели это последний день в моей жизни?» С сожалением Сережа подумал, что больше никогда не увидит маму, папу, больше никогда не заговорит с Лерой. Не извинится перед ней но-нормальному, по-мужски.

Не признается, что она – самый красивый ангел, которого он когда-либо видел. И даже не скажет, что не так уж и жалеет о своей жизни. Ведь ему довелось познакомиться с ней.

– Ладно, сегодня я добрый, – маньяк притворно смягчил голос. – К тому же, я вижу, ты привел с собой друга. Поэтому я разрешу вам самим сделать выбор. Сегодня мне нужен только один из вас. Так что… Давай, Сережа. Убей своего дружка и будешь свободен.

– Не нужно, – выдавил Артур.

– Еще как нужно. Сам посуди, мальчик. Что лучше – вы оба умрете, или один из вас спасется? Тому, кто осмелится, я даже лично покажу выход, – Киреев рассмеялся. – Даю клятву пионера.

– Не слушай его, – прошептал Артур.

Сережа, ни живой, ни мертвый, стоял столбом и сжимал в руке рукоятку топора.

– Ну давай, Сережа, лучше ты сделай это. Докажи, что ты способен на сильные и необычные поступки.

– Урод. Я никогда не сделаю этого, – сквозь слезы сказал Сережа. – Ты больной. Тебе лечиться надо, ты знаешь это? В дурдоме лежать под ремнями и галоперидолом.

– Надо же. А тогда, на остановке, ты показался мне таким смелым. Даже, можно сказать, безрассудным. Взять и нахамить представителю закона…

– Ты не представитель закона. Ты не настоящий милицейский.

– А кто сказал, что я всего лишь милицейский? Я представляю закон куда высший, чем людская суета, созданная для того, чтобы сельские аборигены не поубивали друг друга за бутылку водки. Я представляю закон безграничной божественной силы.

– И где же эта сила? – прохрипел Артур. – Почему она сама не возьмет то, что ей нужно.

– Такова ее воля. Вы должны пройти испытание…

– Но зачем? Какой в этом смысл?

Киреев разозлился.

– А какой смысл Господа Бога, если в мире вершится зло? Искать смысл – не ваша задача. Ваша задача – сделать то, что я требую. И выбора у вас нет.

Громов спустил курок. Выстрел заставил Сережу подскочить на месте и оглохнуть на пару секунд. Пуля врезалась в стену рядом с ними, кроша под собой кирпич.

– Зачем ты пытал Свету? – выкрикнул Сережа. – Она-то ни в чем не была виновата!

– Каждый человек в чем-то да и виноват, Сереженька, – смягчился маньяк. – В каждом младенце заложен грех. Человек должен покаяться.

– А сам-то ты каешься? За то, что людей пытаешь? – Сережа вдруг ощутил, что по его щекам текут слезы.

– Малыш. Я не пытал Свету, если ты так за нее переживаешь. Я дал ей возможность отпустить все грехи… А теперь такая возможность есть у тебя. Давай, убей своего друга, и ты будешь прощен. За все-все-все. И твоя жизнь станет такой, о какой ты мечтаешь.

Сережа слабо качнул головой. Соленые слезы текли ему в рот, разъедали рваные губы.

– Серега, не надо, – задрожал Артур. – У меня мать, сестра…

– Ничего тебе не будет, не бойся, – выдавил Сережа, избегая смотреть ему в глаза. – Я не смогу.

– Ясно. Ты просто слабак, – маньяк усмехнулся. – Ладно, тогда пусть твой дружок прикончит тебя. Мне, в общем-то, все равно.

Громов наставил дуло Артуру прямо в лоб.

– Давай, лапочка.

– Да, сделай это, Артур. Сделай и возвращайся к своей семье. И береги ее. У меня все равно нету никого, ради кого хотелось бы жить.

Сережа уронил топор на пол.

– Ты с ума сошел? – одними губами сказал Артур. – Моя семья у тебя в долгу.

Сережа поднял слезящиеся глаза и грустно улыбнулся.

– Наивный дурачок. Это я похитил Леру. Я. Хотел заработать денег…

Артур молчал и не двигался с места.

– Хватит играть со мной в глупые игры, – рявкнул Киреев, поторапливая их.

– Белов, давай, не глупи. Он же сейчас пристрелит нас обоих.

Он вложил Артуру в ладонь топор и направил острие прямо на себя.

– Ты больной!? – Артуру пришлось напрячь все мышцы на своей руке. – Пусти!

Киреев расхохотался.

– Значит, хотите умереть оба. Ну что ж…

– Простойте! – крикнул Артур. – Ладно, хорошо, я сдаюсь! Я убью его!

– Пре-кра-сно, – по слогам отчеканил лже-милицейский, жадно облизывая губы. – Умный мальчик.

Сережа склонил голову, будто на плахе.

– Только сильно бей, чтоб наверняка. И еще передай своей сестре, что я за все извиняюсь.

Несколько судорожных секунд он провел в темноте зажмуренных век, боясь дыхнуть, боясь подумать о чем-либо. Ведь это страшно – думать о том, что сейчас перестанешь существовать.

Вдруг грохот выстрелившего пистолета заставил его подскочить и распахнуть глаза. В луже крови лежал маньяк, хватаясь за голову.

– Ах вы… гаденыши…

Артур, сжимая окровавленный топор, ногой отшвырнул пистолет.

– Вставай, Серега. Надо уходить. Я видел выход там, в коридоре.

Проглатывая комок липкого ужаса, Сережа кинулся прочь, за Артуром. Ощущение лихорадочного бреда, непроходящего жара и одновременно озноба, затянувшегося послеобеденного сна не покидали его. Он бежал, не видя перед собой ничего, кроме спины в черном пальто, кроме мигающего света фонаря. Легкие горели, хотелось дышать жадно-жадно, но воздуха не было, он кончился как назло, Сережа втягивал изо всех сил спертый подвальный, столетний воздух, отдавший последний кислород мокрым стенам.

Они выбежали в коридор, в конце которого сиял свет. Сережа перешел на шаг, хватаясь за сердце.

– Артур, погоди, я больше не могу. Артур? Почему ты весь в зеленом?

В ярком свете Сережа увидел, что Белов был залит необычной кровью. Она была зеленая и стекала с его пальцев, как улиточная слизь.

– А? Чего ты там бормочешь?

– Артур, ты весь в зеленом… Ты весь в зеленом…

Шум за спиной заставил его остановиться.

– Далеко собрался? – проскрипел металлический голос.

Задохнувшись, Сережа обернулся и увидел в другом конце коридора огромного железного кальмара. Из его открытого рта капала зеленая кровь, его щупальца с оглушительным лязгом потянулись прямо к ним. Его крошечные глаза сияли багровым лазером. Все так, как себе когда-то воображал Сережа. Артур в ужасе заорал, роняя на пол топор.

– Ты не уйдешь от меня, Сережа. Ты мне нууужен…

Ледяные щупальца подкрались к Сережиному горлу. В последние секунды он вспомнил прошлый новый год. Или, может быть, не прошлый? Его отец только вернулся с какой-то вахты, от него пахло потом, сигаретами и грязью. Они накрыли стол, за которым собралась вся их семья. Отец, мать, Сережа и Олег.

Олег был не из их семьи. Его там не было. Большеголовый Олег, выглядел точь-в-точь, как человек, может, коллега его мамы. Он был в белом халате.

– Это называется нейросеть, – объяснял Олег его отцу, – с помощью нее и стримингового репульсора, мы сможем считывать информацию напрямую из мозга.

– А он сам?

Его отец тоже надел белый халат. И тоже стал большеголовым. Голос Олега показался ему знакомым. Он слышал его тысячу раз.