Сережа добрался до дома уже ближе к рассвету, замерзнув так, что пальцы на руках перестали ему подчиняться. Завернувшись в одеяла, он забылся и уснул.

От холода и сырости Сережа задрожал и открыл глаза. Вместо кровати под ним была грязная циновка, а вокруг мокрые коричневые стены, освещавшиеся тусклым светом от подвешенной под потолком лампочки.

– Что за ..?

Единственным знакомым предметом в этой обстановке была белая дверь, точно такая же, как в его комнате. Дверь должна была вести на кухню, но, открыв ее, Сережа оказался в неосвещенном темном проходе, похожем на шахтерскую штольню. Протерев глаза, Калашников осознал, что находится под землей. Возможно, даже в том самом подвале.

– Меня похитили? – спросил Сережа у самого себя.

– Конечно, – ответил ему голос из темного прохода.

Он сразу же узнал его. Тот самый, что снился ему в больнице, до боли знакомый. Он уже слышал его в детстве, в домашней обстановке.

– Я помню тебя, твой голос.

– Конечно помнишь. А что-нибудь еще ты запомнил?

Сережа облизнул губы и напряг извилины. Домашняя обстановка, запахи картошки и салатов. Это был праздник, может, Новый год, а может, что-то другое. Голос принадлежал ровеснику Сережи, подростку. Такой ломающийся, с легкой хрипотцой. Это точно не был ни отец, ни кто-то из друзей.

– Праздник. Новый год или вроде того, кто-то говорил со мной… Я уже слышал тебя раньше, но не могу вспомнить, когда.

– Да не об этом тебе думать нужно, – обиделся голос. – Я здесь ни при чем. Тебе нужно вспомнить тот день, полностью. Вспомни, что это был за день, кто был с тобой, чем все закончилось. И еще… – незнакомец выдержал драматическую паузу, – не доверяй Дыркину.

Дверь в коридор захлопнулась у Сереги перед носом. В руке возникла ужасная боль, будто по ней полоснули ножом. Калашников заорал и кинулся в угол, будто это могло чем-то помочь. Его рука оказалась залита кровью, густой, темной, похожей на красную нефть. За дверью послышалось легкое поцокивание копыт. «Сейчас войдет», – понял Сережа и зажмурился. Дверь раскрылась и его уши заложило от невыносимого крика, расплющившего мозг.

Вскочив с кровати, Сережа сразу же побежал в ванную. Его майка и трусы намокли, будто он пролежал всю ночь с высокой температурой под ватным одеялом. Оказавшись перед зеркалом, Калашников влепил себе звонкую пощечину.

– Хватит уже, – устало прорычал он в зеркало, – хватит уже кошмаров.

После обеда он договорился встретиться с пацанами дома у Саши, эту идею подкинул ему Артур перед тем, как они разошлись по домам. Нужно было обсудить дела минувшей ночи и придумать план действий.

Калашников вылез на улицу. Зима укрепилась в своем праве и нещадно морозила все живое в селе Глухом. От этого холода нельзя было никуда деться, никуда скрыться. Холод чувствовался всегда, пробирая до самого сердца.

Сережа потряс закоченевшими ногами и ускорил шаг. Стас уже поджидал его во дворе у Сашиного дома, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Дарова, Серега, – поприветствовал его Терентьев. – Я как узнал, что вы нашли Свету, я просто выпал… Что там было-то?

– Вот сейчас и узнаешь.

В квартире у Саши было скудно, тускло и пахло нафталином.

Белов уже находился там, в вязанном бежевом свитере с надписью «Armani», он пожал всем собравшимся руки и пригласил их на кухню. Норкин выглядел очень смущенным и явно избегал смотреть кому-либо в глаза. Сережа впервые увидел Сашу в домашней обстановке, и оказалось, что паренек не способен расправить плечи даже в своей квартире.

«Не доверяй Дыркину, – мысленно усмехнулся Калашников, – приснится же такое».

Собравшись за столом с горячим чаем и коробкой заветренного печенья, ребята затихли. Никто не хотел начинать разговор первым.

– Ну и мороз на улице. Когда уже потеплеет? – начал Артур. – А батареи еле теплые.

– Это тебе не Москва, – замявшись, ответил Стас. – У нас зима девять месяцев в году. Иногда такие сугробы наваливают, до пояса.

– Ух, Санек, – Сережа схватил пару печенюшек и запил их чаем. – А нету у тебя колбасы? Мы ж мужики, что мы будем печеньем давиться?

– Колбаса есть, – кивнул Саша. – Сейчас я бутеры нарежу.

– И водки неси, – добавил Стас. – Какие бутерброды без водки?

Шаркая рваными тапками, Норкин упорхнул на кухню.

– Так, а что Светкины родители сказали-то? – Стас оглядел сперва Артура, затем Сережу. – Похвалили хоть?

– Похвалили, – нехотя ответил Сережа, – да они и не говорили ничего. В полицию заявлять не будут. Всем на все плевать.

– Значит, в подземных ходах под селом бродит маньяк, – меланхолично добавил Артур, – а всем на все плевать.

– В каких еще ходах?

– А таких! – Серега резко повернулся к Стасу. – Ты смотри, Стасян, больше нас так не подводи. Ты же меня кинуть решил, испугался. Ушел вместе с этим, – он кивнул в сторону кухни, – а теперь спрашиваешь. А ты с ним, что делал?

– Ничего, – уши Стас стали красными, как пачка «Доширака» с говядиной. – Кто же знал, что это не тупой прикол. Я думал, это шутка какая-то. Розыгрыш какой-то…

– Свету Лопухову в подвале неделю держали, – вмешался Артур, – а всем на все плевать?

– Да в каком еще подвале-то?

– А у тебя прямо под ногами, – Сережа топнул ногой по полу, – целая сеть туннелей под селом.

– Катакомбы, – добавил Артур.

Мелкими шажками из кухни выбрался Норкин с тарелкой, полной криво нарезанных бутербродов с докторской колбасой.

– Вы чего кричите тут? – тихо спросил он, подходя к столу.

Артур повернулся к Саше и медленно и отчетливо выдал:

– Светку Лопухову мы нашли, а всем на все плевать.

– Плевать, – кивнул Норкин, – но нам ведь нет?

– Нам? – Сереже стало смешно. – Ну вам со Стасяном было явно не плевать. Кстати рисунки у тебя вообще дебильные.

– Рисунки? – Саша покраснел и вжался в стул. – Значит, остались еще, да?

– Ага, – злобно подтвердил Сережа. – Сцена сражения орды гуманоидов и наших пацанов. Только что ты, гад, нарисовал, что они наших победили?

– Так ведь…

– Саша художник, – вмешался Артур, – он так видит.

– Пускай зрение проверит.

– Так, а что за катакомбы-то? – Стас опрокинул в себя целую кружку горячего чая и отобрал еще одну у Норкина.

– Светка говорила, что там ее держал этот… Мент. Маньяк. Фиг его знает. Какой-то урод. И что сейчас он нас там ждет.

– Ну, дела, – Стас развел руками. – А может, у нее это самое, аффилактический шок?

– Че?

– В состоянии аффекта, – поправил себя Стас. – Грубо говоря, фигню баба несет.

– А чего она тогда в церкви делала? – ехидно спросил Артур. – Чисто пришла голая померзнуть?

– Голая? – Стас поперхнулся чаем. – Ну, даете, мужики.

Этот разговор начал утомлять Калашникова. Внутренним чутьем он знал, что это послание было обращено только к нему, а не всей собравшейся компашке. Только он мог решить, как нужно поступить. Потерев руки от нетерпения, он повысил голос до командирского:

– Надо туда идти.

– Чего? – хором ответили ему все парни.

– Надо. Мне это надо. А вы, если хотите, – Калашников махнул рукой, – а, делайте, что хотите.

– А я слышал про катакомбы, – неожиданно подал голос Норкин. – Про них есть старая армейская байка.

– Армейская байка, говоришь? – удивился Сережа. – А ты откуда ее слышал? Ты что, ветеран?

– Боец тыла, – подыграл Стас, ехидно улыбаясь.

– Нет, – Норкин отрицательно махнул головой. – У меня дедушка, вообще-то, воевал. Он мне и рассказывал.

– Ну давай уже, хватит кота за яйца тянуть!

Саша смущенно опустил глаза и отхлебнул горячий чай из своей кружки.

– Это было давно, во времена второй мировой. Немцы не смогли взять Москву и думали, как им теперь поступить. И тогда у них созрел очень странный план, – Саша поднял глаза и осмотрел всех присутствующих. Сережа с Стасом замолчали, напряженно наблюдая за ним. – Немцы решили отправить группу диверсантов к нам, в Северодарскую область. Чтобы поднять мятеж зеков в Воркуте…

– Жесть, – не выдержал Сережа. – Это тебе дед рассказывал?

Норкин кивнул.

– Походу, у деда твоего нормальный план созрел, – хихикнул Стас.

– В Воркуте в то время было несколько десятков тысяч зеков, – вмешался Артур. – И все они жуть как не любили власть. Почему бы и не попытаться?

– Ага! – закивал Норкин. – А еще угольные шахты можно было закрыть. От угля много чего зависело. И охраны у нас никакой, вот потому и план не такой уж и безнадежный.

– Ну ладно. И что дальше?

– Дальше, – Норкин судорожно сглотнул, – отправили они группу, небольшую, человек пятьдесят, опытных десантников. Думали, они высадятся в устье нашенской речки, а оттуда рвануть к Воркуте, через леса. Тогда-то и села нашего не было. Только железная дорога в лагеря и все. А на месте нашего села были бункера, – Саша заговорщически понизил голос, – как раз на случай высадки немцев. Или бунта зеков. В бункерах этих, кэгэбэшники сидели, да только для них это была не передовая, а способ отсидеться на время войны. Подумайте сами, все мужики на фронте, а они тут сидят, немцев ждут. Которые, возможно, и не придут никогда.

– Крысы, – кивнул Сережа. – Сидели тут, пока наши деды воевали!

– Ага, – подтвердил Норкин. – Да только немцы все же пришли. Карты у них старые были, и им нужен был проводник, который доведет их до Воркуты. Взяли они в поселке приморском семью: мужика с женой и троих деток. И пошли. Да только мужик их не туда повел. Чем дольше шли, тем меньше вокруг было дорог, тем гуще лес и крепче холода. Немцы вальнули жену мужика, угрожали детей вальнуть. А он их уговаривал, мол, сейчас придем. И вел он их прямо к бункеру с кэгэбэшниками.

– Где-то я такое слышал… – задумчиво произнес Артур.

– Да только кэгэбэшники те за время, что сидели без дела, расслабились совсем. И когда к ним вышла толпа озверевших от холода и голода немцев, – Саша нервно отхлебнул из кружки, увлажняя горло, – то их всех и перебили. Но куда идти дальше, немцы не знали. Все их офицеры погибли. Мужика с детьми они замочили и съели. Еда кончалась, а вокруг только лес и холод. Они съели все трупы, пытались охотиться на зверей, но дичи в наших краях никогда не было много. Они стали сходить с ума. Каждую неделю они тянули спички, кто вытянет короткую – станет обедом.

– Бред, – фыркнул Стас, – Че они тут сидели-то? Им же надо было в Воркуту?

– Да, но они не знали, куда идти. А тут бункеры, можно было спрятаться от холода. А холода той зимой были лютые. Бурные снегопады, – Саня активно жестикулировал, пытаясь изобразить падающий снег. – А к лету они совсем сошли с катушек. Так и сидели тут. Пока не померли все от холода, голода и болезней. А когда на это место пришли наши, то они, ужаснувшись, завалили все входы и выходы в эти подземные бункеры. А на этом месте основали поселок, который как бы был промежуточной станцией между лагерями и Большой землей…

– Ну ты даешь, Дыркин, – усмехнулся Сережа, – А дед твой откуда это знал? Он, что ли, тут с немцами воевал?

– Нет. Но он был одним из первых жителей Глухого, после войны…

– Звучит избито и заезжено, – кивнул Артур. – Как байка про Ивана Сусанина. Но ведь все армейские байки такие. Например, история про «Черного дембеля», – он многозначительно посмотрел на Сережу. – Однако, в любой сказке есть доля сказки…

– А есть и доля правды, – заключил Калашников. – Как бы там ни было, немцы там были или наши. Было это или не было. Надо выяснить.

– Надо, – Артур наткнулся на решительный взгляд Сережи. Стас с Норкиным недоверчиво переглянулись.

– И как вы, блин, выясните это? – спросил Стас, доедая бутерброд.

– Света сказала, что бункер этот начинается в бытовке, – сказал Сережа. – Я ее видел однажды…

Калашников потупил взгляд в черную поверхность чая и увидел там свое поплывшее лицо. «А я ведь прятал там Леру, – с ужасом подумал он, – а если бы ее того…»

– Нужно будет ее обыскать.

– А если найдете, то что тогда? Полезете туда, что ли?

Вопрос повис без ответа. Сережа и сам толком не мог представить, что именно они собрались делать. Даже если они найдут вход. Даже если залезут внутрь… Представлять себя в узком, тесном и темном пространстве было жутко. Да и вообще, будь Сережина воля, он бы и не полез никуда, и благополучно забыл и про Свету, и про письмо. Но давать заднюю было уже поздно.

– Я думаю, полезем, – спокойно сказал Артур. – А отчего нет? Если вдруг что, мы всегда сможем вернуться обратно. Ведь так?

Сережа слабо усмехнулся про себя. Артур вел себя, будто смелый, будто герой. Но Калашников понимал, что парнишка просто сходит с ума от скуки в их глухом селе. Сходит настолько, что цепляется за любое сомнительное приключение. Впрочем, это их объединяло.

Внезапно входная дверь распахнулась, впуская в чуть натопленный дом морозный воздух.

– Саша, у нас гости? – с прихожей послышался женский голос. – Меня сегодня отпустили. Сменщица из запоя вышла.

В гостиную вошла уже не молодая, но еще не старая женщина. Она была похожа на Сашу – такая же худая, высохшая, с простым сельским лицом и торчащими во все стороны волосами.

– Ой, а у нас гости. Что же ты меня не предупредил? Так, вас я знаю, Сережа и Стас. А тебя я в первый раз вижу, – обратилась она к Артуру.

– Это новенький, Артур.

– Новенький? Не может быть, – вяло возразила она, но продолжать свою мысль не стала. – Очень приятно, Алла. И по какому же поводу сабантуй?

– Да Саша вот нас по истории подтягивает, – нашелся Сережа, – говорит, в нашем селе бункера есть под землей. Вы слышали о таком?

Женщина на какое-то время задумалась.

– Вроде нет. Хотя… Сашкин дед, мой папа, царствие ему небесное, любил рассказывать про войну. И про бункера в том числе. Наверное, Сашка от него и нахватался. Так значит, Сашенька у меня историю хорошо знает? Может, тебе на историка поступать, а? – обратилась она к сыну.

– Может… – буркнул Норкин.

– Да уж, историй он знает много, – многозначительно бросил Сережа.

Алла подсела к ним за стол и ухватила бутерброд.

– Молодежь, у вас ведь еще все двери открыты… Можете хоть поступать, хоть что делать… Надумали уже что-нибудь?

– В экономический думаю поступить, это сейчас, как говорится, востребовано. Это ж первое дело – экономика, – ответил ей Стас.

– Ага, ну да, – бросил Калашников, хмурым взглядом оглядывая собравшуюся компанию. – С такими экономистами с колен поднимемся.

– Ну, не на заводе же гайки крутить? Продавать нужно – тачки, недвижку, шмотки, нефть. Это ж путь к успеху!

– Ворованные тачки? – усмехнулся Сережа. – Прежде чем продать, нужно как-то заиметь.

– А ты, Сережа?

– А я в армию пойду,

– Сейчас молодые ребятки себе пальцы на руках отрезают, лишь бы в армию не идти. А кто-то вот сам рвется, – Алла пожала плечами. – Может, оно и к лучшему. Таких, как мой Сашка, туда нельзя отправлять.

– Но их можно понять, – вставил Белов, – разве нет? Столько людей полегло в войне с гуманоидами, никто в здравом уме бы не хотел для себя такой участи.

– Никто, говоришь? – осклабился Сережа. – Вот из-за таких, как ты, и полегло. А если бы мы все дружно собрались и…

Сережа замолчал, разглядывая свое противное черное отражение. Такое же мерзкое, как и самый дешевый Сашкин чай со вкусом бумаги.

– Ну молодцы, мальчики. Похвально, – заключила Алла. – А что, говорите, по истории у вас что-то не получается? Может, я помогу чем-то?

– Нам задали доклад по истории округа. В частности, нашей подгруппе надо найти любые криминальные события, которые здесь были. Или есть… – сказал Артур.

– Необычные вам задания задают, – Алла поправила свою облезшую кофту. – Даже не знаю…

– Нам пригодились бы любые газеты, журналы… Что-нибудь.

– Есть у нас в кладовке всякое старье. Пойду принесу тогда, – Алла встала из-за стола.

«Барахло», что принесла Алла, не представлялось для Сережи хоть сколько-нибудь полезным. Фотоальбомы с маленьким голым Норкиным, советские приборы его деда, вроде какого-то компаса, бинокль, выпускной альбом Аллы со средней школы, фамильные украшения, все это вызывало в Сереже отвращение, будто ему приходилось копаться в чужом белье. Заметив поникший вид ребят, Алла сказала:

– Ну, а что? Я думаю, из этого всего можно сделать хоть какой-нибудь доклад. Вот, расскажите, например, про походный бинокль нашего деда. В годы войны он ему очень помогал.

– Артур, а ты хотел найти в хате у Сани секретные архивы, что ли? – шепотом спросил Стас. – Тут один хлам. Только время теряем.

Артур уныло рассматривал пленочные фотографии Норкина. Совсем маленький, в каких-то колготках, он стоял возле новогодней елки в своем доме. На коленях рядом с ним стояла молодая Алла. Но время и плохое качество снимка не смогли скрыть усталость в ее глазах.

– А это вы? – Стас указал на изображение девушки. – А вы красивой были.

– Эх, молодость, – Алла погрузилась в воспоминания. – Очень сложно мне тогда было. Поднимать и себя, и Сашку. Мне здесь всего двадцать лет, а уже пришлось идти работать на наш ракетный завод, я даже в декрете не сидела-то… Образование получить не успела. Есть было нечего. Картошка да макароны – уже считалось, что праздник. Хорошо, что у мамы с папой всегда был огород. Только так и выжили…

Отложив детский альбом Саши в сторону, они принялись рассматривать выпускной альбом Аллы за одиннадцатый класс. Видеть ее в том же возрасте, в котором они были сейчас, было непривычно.

На выцветшем снимке русые волосы девушки были затянуты пышным бантом в высокий хвост. Строгий сарафан, белый фартук, кружевной воротник, – все выпускницы были одеты в то же самое. Синие ее глаза, казалось, смотрели прямо на застывшего Сережу. Странное чувство, засевшее в желудке, не покидало его. Он подумал о том, что годами ранее, должно быть, его мама могла видеть эту девочку в школе.

Открыв общее фото всех учащихся, Сережа будто увидел их нынешний класс. Только откуда-то из прошлого. Он узнал кабинет физики и удивился, что тогда он выглядел на порядок ухоженней. Объемные геометрические фигуры за стеклом, атласы на стенах, меловая доска – все было новым и чистым.

Десятки пар глаз смотрели на него прямо из прошлого. Где сейчас все эти люди?

– Эй, а это кто?.. – голос Сережи глухо прозвучал у него в голове. Он внимательно вгляделся в молодого человека, стоящего рядом с маленькой Аллой. Он почувствовал, как вся кожа на его теле начинает медленно покрываться мурашками.

Лицо Аллы удивленно вытянулось.

– А что? – спросила она. – Почему спрашиваешь?

– Кажется, я его где-то видел.

Алла замялась. Она оглянулась дверь в туалет, за которой скрылся Норкин.

– Я не люблю об этом говорить. Но если тебе так интересно, это от него появился на свет мой Сашка. Лешка Киреев… А что, они так сильно похожи?

Алексей Киреев был похож не только на Норкина младшего. Он выглядел совсем как тот лейтенант, которого Сережа видел на остановке субботним утром. Казалось, с того времени он даже не постарел. Только под носом выросли жиденькие усики.

– Он был тихим, молчаливым мальчиком. Совсем как мой Сашенька. Это случилось на выпускном. Мы все сильно напились… После этого он сразу уехал в колледж в Краснорожье, учиться на милиционера. И больше я его никогда не видела. Здесь осталась жить только его мама, но вскоре она умерла. А он даже на похороны не приехал…

– Он не знает, что у него есть сын? – спросил Сережа.

– Не знает. Впрочем, это уже и не важно. Для меня он давно мертв.

***

Стас, Артур и Сережа возвращались домой. Темнота густела, как и мучительный холод.

– Так что мы все-таки решили? – спросил Артур.

– Я считаю, надо это ментам оставить. Пусть разбираются, – сказал Стас.

– В чем разбираются? В Сашиной байке? – злобно сказал Сережа. – Пчелкин даже слушать не станет. Думаешь, этот увалень потащится в лес, искать катакомбы, о которых никто никогда не слышал?

– Ну и плевать тогда.

– Все же нельзя это так оставлять, – сказал Артур. – Надо самим понять, что к чему. Давайте сходим туда.

Они остановились возле белого лебедя.

– Ладно, ребят, – сказал Стас, – мне домой надо. Меня бабка и так отпускать не хотела. Но все же не советую вам туда лезть.

Попрощавшись с Терентьевым, Сережа достал из кармана свою папиросу и мрачно прикурил.

– Предлагаю сходить туда завтра, – сказал он Артуру. – Ты как?

– Я с тобой! – воскликнул Белов. На его лице играл нездоровый румянец.

– Подготовься как следует. Возьми… что там нам понадобится?

– Фонарики у меня есть, еще мама пирожков напекла. Их возьму. И какие-нибудь бинты, мало ли что.

– Я принесу какое-нибудь оружие. Что еще нужно?

– У меня мелки есть цветные. Мы будем отмечать наш путь и не потеряемся. Можно даже разными цветами.

– Хорошая идея, – кивнул Калашников, выпуская из ноздрей горький дым. – Ну что же, тогда до завтра? Давай с утра, чтобы не как в фильме ужасов.

– Давай. Тогда я, вместо школы, буду ждать тебя у ларька. В восемь тридцать утра…

Сережа шел домой, погруженный в круговорот мыслей. Одна тема сменяла другую. Он старался продумать все наперед, хотя и знал, что это бесполезно. Завтрашний день предугадать было нельзя.

Он знал, что ему не удастся отвертеться перед неизбежным. Не получится остановить надвигающуюся грозовую тучу.