Решение не идти на сигнал висело в воздухе базы «Восход» тяжёлым, немым укором. Особенно для Славы. Он молча помогал Диме укреплять забор, вбивая колышки и натягивая между ними найденную в гараже колючую проволоку, но его движения были механическими, а взгляд – отсутствующим.

– Выплюнь уже, – наконец не выдержал Дима, бросая на землю пассатижи. – Что случилось, то случилось. Бесконечно себя кошмарить – только силы тратить.

– Там мог быть человек, – тихо сказал Слава, не отрываясь от проволоки. – Раненый. Или с детьми. Мы слышали сигнал и сделали вид, что не слышали.

– А если бы мы пошли, и это была засада? – Дима присел на корточки, глядя на него. – Или если бы там была стая тех тварей, приманивающая жертву, как те собаки у заправки? Тогда сейчас нас бы хоронили в лесу, а не забор тут городили. Ты хочешь такой исход?

– Я хочу не чувствовать себя сволочью, – резко выдохнул Слава, отшвырнув молоток. – Я пять лет готовился спасать людей! А теперь я… я игнорирую крик о помощи!

Дима помолчал, потом встал, подошёл к бочке с водой, зачерпнул кружкой, отпил.

– Ты знаешь, почему я всегда ношу с собой эту дурацкую зажигалку? – он щёлкнул крышкой, поймал взгляд Славы. – Не чтобы курить. А потому что в двенадцать лет я видел, как горела наша старая дача. И я стоял и смотрел, потому что мне сказали «не подходи, опасно». А внутри… там был кот. Мой. Я слышал, как он кричал. И не пошёл. И теперь каждый раз, когда щёлкаю этой хреновиной, я напоминаю себе: иногда не сделать что-то – это тоже выбор. И часто – единственно правильный.

Слава смотрел на него. Дима говорил это без привычной бравады. Просто констатируя факт.

– И что? Это делает боль терпимее?

– Нет, – честно ответил Дима. – Но это даёт силы сделать следующий шаг. Потому что если ты сломаешься сейчас, то кто будет делать укол Маше, когда у неё скакнёт сахар? Кто будет ставить эти дурацкие капканы для зайцев? Кто будет помнить, ради чего мы вообще выживаем?

Из барака вышла Маша. Она несла ведро, направляясь к насосу. Её лицо было бледным, с каплями пота на лбу.

– Всё нормально? – насторожился Дима.

– Нормально, – кивнула она, но голос звучал слабо. – Просто… голова кружится. Проверила – сахар в норме. Должно быть, давление.

– Иди приляг, – приказал Дима. – Мы тут сами справимся.

– Не надо приказов, – она попыталась улыбнуться, но вышло криво. – Я не инвалид.

– Ты наш стратег, – сказал Слава, подходя и забирая у неё ведро. – Если стратег выйдет из строя, мы тут все сгинем. Иди. Отдохни.

Маша посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Потом она кивнула и медленно пошла назад в барак.

– Видишь? – Дима ткнул пальцем в её направлении. – Вот он, твой «человек, которому нужна помощь». Вот она, твоя ответственность. Не абстрактный незнакомец в лесу. Конкретная девчонка тут, в десяти метрах. Сначала обеспечиваем тылы. Потом, может, и до рыцарских подвигов дозреем.

Слава вздохнул, взялся за молоток. Дима был прав. Как всегда. Это бесило, но это была правда.

К вечеру они закончили первый ярус укреплений – низкий забор из жердей с натянутой проволокой. Слабая защита, но хотя бы предупредит о приближении. Дима расставил по периметру «шумовые ловушки» – банки с камешками на леске.

Маша к ужину пришла в себя, цвет лица вернулся. Она ела грибной суп (снова лисички), но без аппетита.

– Завтра, – сказала она, – нужно исследовать местность системно. Составить карту ближайших ресурсов: ручей, ягодники, возможные места для засад и укрытий. И… проверить те следы у ручья.

Дима нахмурился.

– Рискованно.

– Необходимо, – парировала Маша. – Если там что-то есть, и оно рядом, мы должны знать. Лучше встретить угрозу на своей территории, подготовленными, чем ждать, когда она подкрадётся ночью.

Слава почувствовал холодок по спине. Она говорила о потенциальной угрозе, как о погодном явлении. Без страха, без эмоций. Это было почти страшнее паники.

– Тогда идём втроём, – решил Дима. – С полным вооружением. И с отходом на базу по заранее проработанному маршруту.

Ночь прошла тревожно. Слава, стоя на дежурстве, каждые пять минут всматривался в темноту за забором, ожидая увидеть босые следы на росе. Но лес молчал.

Утром, зарядив арбалет и проверив пистолет (Слава с отвращением, но тщательно протёр патроны от влаги), они двинулись к ручью. Двигались цепью: Дима впереди с арбалетом, Слава в середине с пистолетом, Маша замыкала с газовой пушкой и свистком.

Следы у ручья были на месте. Но теперь их было больше. И шли они не вдоль берега, а от леса прямо к воде, и обратно в чащу. Как будто кто-то приходил пить.

– Не животное, – тихо констатировал Дима, присев у отпечатка. – Стопа человека. Но… деформированная. Смотри – большой палец оттопырен почти под прямым углом. Так не ходят.

– Может, травма, – предположил Слава. – Человек с переломом, который неправильно сросся…

– И ходит босиком по лесу? – усомнилась Маша. – И не один раз. Здесь несколько отпечатков, все одинаковые. Это его обычная походка.

Они пошли по следам, углубляясь в лес. Следы вели к заросшей тропинке, которая, в свою очередь, вывела к поляне. И на поляне они увидели его.

Мужчина. Сидел на корточках, спиной к ним, среди высокой травы. На нём были обрывки какой-то одежды, больше похожие на тряпьё. Волосы спутанные, седые. Он что-то жевал, издавая тихие, чавкающие звуки.

Дима поднял руку – стоп. Они замерли за стволом старой ели.

Мужчина обернулся.

Его лицо было худым, землистым, но не серым, как у тех, в городе. Глаза… глаза были живые. Дикие, испуганные, но живые. Он увидел их. Замер. Потом медленно, очень медленно поднялся.

– Не двигаться, – прошептал Дима, но было поздно.

Мужчина издал странный звук – не рык, а скорее хриплый, горловой вой. И побежал. Не как заражённый в Петербурге – рвано и быстро. А неуклюже, припадая на ту самую, деформированную ногу, но с дикой, животной скоростью. Он скрылся в кустах прежде, чем Дима успел даже прицелиться.

– Бля, – выдохнул Дима. – Это что было? Человек? Или…

– Или что-то среднее, – закончила Маша. Она вышла из-за дерева, подошла к тому месту, где он сидел. На земле валялись объеденные стебли и коренья. И… кости. Мелкие, птичьи, обглоданные.

– Он ест сырое. И мясо. Но сохранил… осторожность. Испугался нас.

– Альфа, – тихо сказал Слава. – Как та женщина в подвале в Сосновом Бору. Но… более дикий. Приспособившийся к лесу.

Дима нервно огляделся.

– Он может вернуться. С подкреплением. Уходим. Быстро.

Они почти бегом вернулись на базу, нарушая все правила тихого передвижения. Забаррикадировали дверь, проверили периметр.

– Итак, – сказал Дима, когда отдышались. – У нас по соседству живёт… кто-то. Не совсем человек, но и не классический зомби. Что делаем?

– Наблюдаем, – предложила Маша. – Он нас боится. Значит, не агрессивен по умолчанию. Может, просто дичающий выживший. Такие могут быть опаснее – они непредсказуемы.

– Или мы можем попытаться установить контакт, – неожиданно сказал Слава. Дима и Маша уставились на него. – Смотрите, он не напал. Он убежал. У него есть инстинкт самосохранения. Значит, есть и разум. Может, он знает что-то о лесе, о том, что происходит…

– Или может заманить нас в ловушку, пока мы будем пытаться поговорить по-хорошему, – парировал Дима. – Нет, Слав. Слишком рискованно. Мы наблюдаем. Если он подойдёт к базе – отгоняем. Если не уйдёт… – он не договорил, но все поняли.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Они не видели босоногого человека, но находили новые следы – всё ближе к забору. Как будто тот наблюдал за ними.

На третий день случилось то, чего они боялись, но в иной форме.

Слава и Дима чинили крышу гаража, когда Маша, дежурившая у окна барака, свистнула – два коротких, один длинный. Тревога.

Они спрыгнули, схватили оружие. Маша встретила их у двери, лицо было напряжённым, но не испуганным.

– Не он. Смотрите.

Она указала на лесную тропу, ведущую к их базе. По ней шли двое. Мужчина и женщина. В обычной, хоть и потрёпанной одежде. Несли рюкзаки. И – что самое важное – шли нормально, без шараханий, оглядываясь по сторонам. Живые люди.

Дима навёл арбалет.

– Стой! – крикнул он. – Не подходить!

Пара остановилась. Мужчина, лет сорока, с усталым, обветренным лицом, поднял руки.

– Мы не опасны! – его голос был хриплым, но человеческим. – Мы видели ваш дым. Ищем других выживших.

– Откуда вы? – крикнула Маша, оставаясь в укрытии.

– Из Тихвинки, – ответила женщина. Она была моложе, лет тридцати, с тёмными кругами под глазами. – Мы… мы там жили. Пока не пришли другие. С оружием. Отобрали всё. Нам пришлось уйти.

Дима и Слава переглянулись. Тихвинка. Те могилы.

– Какие другие? – спросил Дима.

– Не знаю, – мужчина опустил руки, но остался на месте. – Банда. Шестеро. У них ружья, ножи. Они грабят всех, кто остался. Убили старосту… и других. Мы спрятались, потом убежали.

– Почему пришли сюда? – недоверчиво спросил Слава.

– Потому что больше некуда, – честно сказала женщина. Её голос дрогнул. – Мы три дня шли по лесу. Еды нет. Воды… пили из луж. Мы увидели дым и подумали… может, здесь люди. Не такие.

Дима медленно опустил арбалет, но не убрал.

– Имена?

– Андрей. Это Лена, моя жена.

– У вас есть оружие?

– Нож, – показал Андрей. – И всё.

– Ждите там, – приказал Дима. – Не двигайтесь.

Он оттащил Славу и Машу в барак.

– Что думаете?

– Могут говорить правду, – сказала Маша. – Их состояние… истощение, стресс – не подделать. Но могут и лгать.

– Пустить их – риск. Не пустить… они могут умереть снаружи. Или привести ту самую банду, если это ловушка, – рассуждал вслух Слава.

Они стояли, глядя друг на друга. Решение, которое казалось таким простым в теории – выживать любой ценой, не доверять никому – сейчас, когда перед ними стояли живые, несчастные люди, давалось невыносимо тяжело.

– У нас есть лишние консервы? – тихо спросила Маша.

– Есть, – кивнул Дима.

– И место в гараже, где можно переночевать.

– Маш… – начал Слава.

– Знаю, – она перебила его. – Риск. Но если мы станем такими, что отказываем в помощи тем, кто просит… тогда мы уже проиграли. Даже если выживем.

Дима закрыл глаза, потом резко кивнул.

– Ладно. Но по нашим правилам. Они ночуют в гараже. Дверь снаружи мы запираем. Оружие мы забираем. Утром – они уходят. Даём им еды на дорогу. И всё.

Он вышел к ожидающей паре.

– Слушайте внимательно. Вы остаётесь на ночь. В гараже. Мы дадим вам еды и воды. Но ваш нож – наш. Утром вы уходите. Если попытаетесь что-то не, то убьём. Понятно?

Андрей и Лена кивнули, в их глазах вспыхнула слабая надежда.

– Понятно. Спасибо. Огромное спасибо.

Их впустили, разместили в гараже на старых матрасах, принесли хлеб, тушёнку, воду. Пара ела жадно, с дрожащими руками.

Позже, когда стемнело, и гости уснули, запертые в гараже, троица сидела у буржуйки.

– Я всё проверял, – сказал Дима. – В рюкзаках у них только тряпьё и немного еды. Никакого оружия, кроме ножа. Похоже, правда.

– Но банда из Тихвинки… если они реальны, то могут и сюда дойти, – заметила Маша. – Наш дым виден.

– Значит, завтра они уходят. И мы тушим днём костры. Ищем другое укрытие на случай, – решил Дима.

Ночью Слава дежурил, глядя на тёмный квадрат гаража. Он думал об Андрее и Лене. О том, как они держались за руки, когда ели. О том, что у них, возможно, тоже была своя «Алиса», которую они потеряли. И о том, что сегодня они сделали правильный выбор. Не героический, но человечный.

Под утро он услышал шорох у забора. Не со стороны гаража, а с леса. Он насторожился, взял пистолет.

Из чащи, на опушку, вышел он. Босоногий человек. Он стоял и смотрел на базу. Прямо на Славу в окне. Потом медленно поднял руку. Не угрожающе. Словно… махал. Или указывал на что-то позади себя, в лесу.

Слава замер. Человек постоял ещё минуту, потом развернулся и бесшумно исчез в темноте.

Когда рассвело, Слава разбудил Диму и рассказал.

– Показывал на лес… Может, там что-то есть? Или… предупреждал? – предположил Дима.

– Надо проверить, – сказала Маша. – После того, как те двое уйдут.

Утром они снабдили Андрея и Лену провизией и проводили до тропы.

– Спасибо, – снова сказал Андрей. Его глаза были влажными. – Если… если вы решите уходить отсюда… на северо-восток, километров двадцать, есть охотничья застава. Там, говорят, люди собираются. Нормальные.

– Мы подумаем, – кивнул Дима.

Когда пара скрылась в лесу, они взяли оружие и пошли в ту сторону, куда указывал босоногий.

В полукилометре от базы, в густом ельнике, они нашли тело. Мужчина. Молодой. Одет в камуфляж. Рядом валялось ружьё. И он был мёртв. Недавно. Пуля в голову. И вокруг – следы ботинок. Не босых ног. Несколько пар.

– Банда, – прошептал Дима. – Они уже здесь. И этот… босоногий… он не угрожал нам. Он предупреждал.

Они стояли над телом, и Слава чувствовал, как его прежние муки совести сгорают в холодном пламени нового страха. Мир за стенами их базы оказался ещё опаснее, чем они думали. Здесь было не просто выживание. Здесь шла война. И они только что впустили на свою территорию двоих незнакомцев, которые могли быть кем угодно.

Маша первая развернулась и пошла назад к базе.

– Укрепляем оборону. Готовимся к осаде. И… хороним этого. Немедленно.

Слава посмотрел на Диму. Тот кивнул, лицо стало каменным, решительным.

– Война, детка. Ты хотел быть человеком? Вот он, момент истины. Человечность – это не только помогать слабым. Это ещё и умение защищать своих. Пойдём.

Они понесли тело обратно, чтобы похоронить его за забором. А в голове у Славы крутилась одна мысль: граница между человеком и монстром оказалась тоньше, чем он думал. И они стояли на этой границе, с оружием в руках, не зная, на какую сторону упадут завтра.