Дорога к базе геологов оказалась не дорогой, а лишь намёком на неё – размытой колеёй, почти полностью заросшей молодым сосняком и папоротником. «Нива» ползла, как слепое, упрямое животное, скрипя ветвями по кузову, подпрыгивая на скрытых корягах. Дима вёл машину, стиснув зубы, взгляд прикованный к узкому просвету в зелёной стене.

– Если сейчас сломаем подвеску или проколем колесо, – сказал он, не отрываясь от пути, – то пешком будем тащиться обратно. Или вперёд. Оба варианта – дерьмо.

Маша, сидя сзади с картой на коленях, отвечала монотонно, как штурман экипажа, идущего на рекорд:

– По карте, ещё километра три. Должна быть развилка. Налево – к озеру, направо – к базе.

– Надеюсь, там есть хоть что-то похожее на строения, а не просто куча гнилых брёвен, – проворчал Дима.

Слава молчал. Он смотрел в боковое окно, где ветки хлестали по стеклу, оставляя зелёные полосы. Его мысли были прикованы к пистолету в бардачке. К выстрелу, который они слышали утром. Он мысленно представлял сцену: незнакомец в лесу, поднимает ружьё. Целится. В кого? В оленя? Или в другого человека? Звук выстрела был одиночным. Значит, не перестрелка. Возможно, тот самый охотник. Но охотник на что?

«Нива» с глухим стуком переползла через заваленное мхом бревно, и колея внезапно вывела их на расчищенную площадку. Вернее, на то, что от неё осталось.

База «Восход» состояла из трёх строений. Главное – барак щитовой конструкции, некогда выкрашенный в синий цвет, теперь облезлый и покосившийся. Рядом – небольшой гараж с провалившейся крышей. И третье – кирпичное здание котельной с невысокой трубой. Всё это окружала ржавая проволока на столбах, часть которой давно упала и заросла травой. Тишина стояла абсолютная, мёртвая. Не слышно было даже птиц.

Дима заглушил двигатель. Звук его схлынул, и на них обрушилась тишина леса, теперь казавшаяся ещё громче.

– Ждём, – прошептал Дима. – Смотрим и слушаем.

Они сидели в машине пять минут. Десять. Ничего не двигалось. Только ветер шелестел в листьях берёз, проросших посреди бывшего плаца.

– Похоже, пусто, – наконец сказала Маша. – Но проверить надо.

Они вышли, вооружившись. Двигались к главному бараку, прикрывая друг друга. Дима толкнул дверь плечом – она, скрипя, поддалась.

Внутри пахло плесенью, пылью и старым деревом. Большая комната, видимо, бывшая столовая или общий зал. Столы, скамьи. На стене – пожелтевшие плакаты с изображением геологических слоёв и призывом «Соблюдай технику безопасности!». В углу – печка-буржуйка. В другом углу – горка пустых бутылок из-под портвейна и водки.

– Ничего полезного, – констатировал Дима, осматриваясь. – Но крыша цела. Стены на месте. Можно жить.

Они проверили остальные комнаты. Жилые помещения – маленькие каморки с двухъярусными кроватями, проржавевшими пружинами. В одной на матрасе лежал истлевший спальник. В другой – валялись потрёпанные журналы «Техника-молодёжи» за восьмидесятые годы.

– Как машина времени, – тихо сказала Маша, поднимая журнал. – Они ушли и… не вернулись.

Гараж был пуст, кроме кучи хлама и разобранного двигателя от «Уазика». Зато котельная оказалась кладезем. Печь была большой, кирпичной, с заслонками. Рядом – аккуратно сложенная поленница дров, сухих, годных. И главное – насосная станция с ручным помповым насосом. Дима качнул ручку несколько раз – с хрипом и бульканьем из трубы потекла ржавая, но чистая на вид вода.

– Вода есть, – выдохнул он с облегчением. – И отопление. Это уже полдела.

Они вернулись в главный барак и начали обсуждение.

– Место неплохое, – начал Дима, расхаживая по комнате. – Укрытое лесом. Вода. Дрова. Крыша над головой. Но еды нет. И до зимы… что? Два месяца? Нужно запасать провизию, укреплять окна, искать бочки под воду, заготавливать дров ещё.

– И лекарства, – добавила Маша. – У меня есть инсулин, но если кто-то простудится, сломает ногу… базовой аптечки мало.

– И оружие, – мрачно сказал Слава. – Пистолет и монтировка – это несерьёзно против… хорошо вооружённых людей.

– Значит, нужно искать, – заключил Дима. – Но осторожно. Методом разведки. Сначала ближайшие окрестности. Потом, может, те посёлки, что на карте. Но каждый выход – риск.

Решили остаться. Первым делом расчистили одну из жилых комнат – ту, что подальше от входа и с целым окном. Вынесли старый матрас, застелили кровати своими спальниками. Разожгли буржуйку – дым повалил в трубу, и постепенно в комнате стало теплеть, а сырой запах отступил.

Маша занялась инвентаризацией медицинских запасов, разложив всё по полочкам. Дима и Слава пошли осматривать периметр. Забор был в плачевном состоянии, но его можно было укрепить, натаскав валежника. Дима нашёл в гараже старую, ржавую «болгарку» и несколько дисков – инструмент бесценный.

– Завтра, – сказал Дима, вернувшись в барак, где Маша уже грела на буржуйке консервированную кашу, – начинаем обустройство. И первую вылазку – за едой. В лесу должны быть грибы, ягоды. Может, удастся подстрелить зайца или птицу.

– У нас нет ружья, – напомнил Слава.

– А у меня есть, – Дима полез в свой рюкзак и достал… арбалет. Небольшой, складной, современный. – Купил когда-то для хайпа. Никогда не пользовался. Но принцип прост: прицелился, нажал. Тише ружья. И болты можно собирать и использовать снова.

– Ты полон сюрпризов, – сказала Маша без эмоций.

– Это ещё что, – Дима усмехнулся. – Главный сюрприз в том, что я даже в цель попаду.

Вечером, после ужина, они сидели у потрескивающей буржуйки. Свет от керосиновой лампы (найденной в котельной) бросал гигантские, пляшущие тени на стены. Впервые за много дней у них было относительно безопасное укрытие, крыша над головой и время, чтобы просто посидеть.

– Я сегодня думал, – тихо начал Слава, глядя на огонь в топке. – О тех могилах в Тихвинке. И о выстреле. Нам нужно понять, кто ещё есть вокруг. Друзья или враги.

– Друзей, скорее всего, нет, – сказал Дима. – Все, кто выжил, борются за ресурсы. Мы для них – конкуренты. Или добыча.

– Но не обязательно, – возразила Маша. – Могут быть такие же, как мы. Просто пытающиеся выжить. Возможно, можно наладить контакт. Обменяться.

– Рискованно, – покачал головой Дима. – Но… возможно. Сначала нужно окрепнуть самим. Стать не лёгкой добычей, а силой, с которой стоит считаться. Тогда уже можно думать о переговорах.

Он посмотрел на Славу.

– Ты как, капитан? Осваиваешься в роли?

– Я не капитан, – отмахнулся Слава.

– А кто? – Дима приподнял бровь. – Я – исполнитель. Тактик. Маша – стратег и наш главный медик. А ты… ты моральный стержень. Ты тот, кто держит нас в человеческом облике. Не даёт превратиться в животных.

– Это звучит как обуза, – с горечью сказал Слава.

– Это самая сложная роль, – серьёзно ответил Дима. – Потому что в этом мире легко стать животным. Очень легко.

Они помолчали.

– Завтра, – сказала Маша, прерывая тишину, – я составлю план по витаминам. Нужно найти хвойные иголки для отвара, ягоды шиповника, если ещё есть. И грибы. Слава, ты отвечаешь за грибы. Дима – за охоту и укрепление периметра. Я займусь водой и санитарией.

– Есть, комиссар, – усмехнулся Дима, но в его тоне не было насмешки. Было уважение.

Ночь прошла спокойно. Слава дежурил первую смену, сидя у окна с пистолетом на коленях. Лес шумел, но это был мирный шум – ветер, шелест, крик какой-то ночной птицы. Ничего угрожающего.

Утром они приступили к плану. Слава с корзинкой (найденной в бараке) отправился в лес, держась в пределах видимости базы. Дима, вооружившись арбалетом и монтировкой, пошёл в другую сторону, чтобы проверить окрестности на следы и, возможно, подстрелить дичь. Маша осталась, чтобы обустроить быт: стерилизовать воду, готовить место под будущий огород (мечтательно, но нужно же с чего-то начинать), и перебрать аптечку.

Слава быстро нашёл грибы – семейство лисичек у старого пня. Потом подберёзовики. Он осторожно срезал их, чувствуя всю абсурдность ситуации. Месяц назад он снимал селфи в кафе. Теперь он, будущий хирург, ползает по лесу с корзинкой за грибами, чтобы не умереть с голоду.

Он углубился чуть дальше, чем планировал, и наткнулся на ручей. Вода была чистой, прозрачной. И на противоположном берегу он увидел след. Не животного. Человеческий. Но… странный. Босой. И очень широкий, с неестественно вывернутым большим пальцем.

Слава замер. Он огляделся. Лес был тихим. Слишком тихим. Он осторожно отступил назад, к своим следам, и почти бегом вернулся на базу.

Дима вернулся позже, с пустыми руками.

– Ничего не видел. Ни зверья, ни людей. Только следы кабана, да и те старые.

– Я видел след, – сказал Слава и описал его.

Дима нахмурился.

– Босой? В лесу? Это не к добру. Может, один из тех… заражённых? Но как он сюда добрался? Мы далеко от городов.

– Может, он не один, – тихо сказала Маша. – Может, они везде. Или… они меняются. Адаптируются.

Эта мысль повисла в воздухе, холодная и тяжёлая.

Вечером, после ужина из грибного супа (лисички, проверенные Славой на съедобность), Дима вытащил арбалет, начал его чистить.

– Завтра иду к ручью. Посмотрю на эти следы. Если это они… нам нужно быть готовыми. Укреплять забор, ставить ловушки, шумы.

– А если это просто бродяга? Больной человек? – спросил Слава.

– Тогда ему нужна помощь, – сказала Маша. – Но мы не можем рисковать. Сначала наблюдение. Потом решение.

Ночью Слава снова дежурил. Теперь каждый шорох за окном казался зловещим. Он напряжённо вглядывался в темноту, представляя, как из-за деревьев выходит босая фигура с вывернутой стопой.

Под утро, когда небо на востоке уже начало светлеть, он увидел огонь. Далеко, очень далеко, на другом конце леса, на возвышенности. Не костёр, а как будто сигнал. Три короткие вспышки, пауза, три длинных. Потом всё стихло.

Слава разбудил Диму и показал ему.

– Сигнал азбукой Морзе, – прошептал Дима, всматриваясь. – SOS. Кто-то просит о помощи.

– Идём? – спросил Слава.

Дима смотрел на огоньки, которые уже погасли. Потом на тёмный лес, на их хлипкий забор, на Машу, спавшую в углу.

– Нет, – тихо сказал он. – Не идём. Мы не можем себе позволить. Не сейчас. Может, это ловушка. Может, это правда кто-то в беде… но мы не армия спасения. Мы трое детей, которые сами еле держатся.

Слава хотел возразить, но слова застряли в горле. Дима был прав. Это был ужасный, бесчеловечный выбор, но это был выбор выживания. Они не могли рисковать.

– Записываем в журнал, – сказал Дима. – Место, время, характер сигнала. Когда окрепнем… может, проверим.

Они сидели у окна и смотрели на темноту, где только что горел чужой костёр отчаяния. Они были в безопасности. Они были сыты. У них был план. Но в эту минуту Слава чувствовал себя не спасителем, не выжившим. Он чувствовал себя предателем. Предателем того незнакомца, который взывал о помощи в ночи.

А где-то там, в лесу, кто-то, возможно, умирал. Или ждал помощи, которая не придёт.

База «Восход» стала их крепостью. Но стены этой крепости были построены не только из досок и гвоздей. Они были построены из страха. И из решения закрыть дверь перед чужим горем.

Дима положил руку на плечо Славе.

– Не корежь себя. Мы выживаем. Не более. Это не делает нас плохими. Это делает нас живыми.

Слава кивнул, но не поверил. Он знал, что с этой ночи что-то в нём изменилось. Он пересёк черту. Он выбрал своих. И от этого выбора становилось не легче, а тяжелее. Потому что цена выживания росла с каждым днём. И следующей ценой, он чувствовал, может стать уже не чужая, а его собственная душа.