Похороны незнакомца прошли быстро и молча. Выкопали неглубокую яму за забором, у самого леса. Ни имени, ни молитв. Дима только бросил горсть земли на тело, завёрнутое в старый брезент, и сказал:

– Упокойся с миром, кем бы ты ни был.

Когда могила была засыпана, они вернулись на базу, чувствуя, как изменился воздух. Теперь каждый шорох, каждый треск ветки воспринимался как возможная угроза. Банда из Тихвинки перестала быть абстрактной опасностью. Они были здесь. И убили человека.

– Первое, – сказал Дима, собрав их в бараке. – Нужно понять, сколько их, как вооружены и чего хотят. Убитый был в камуфляже, с ружьём. Значит, они не просто мародёры с монтировками. Это организованная группа.

– Второе, – добавила Маша, её лицо было бледным, но голос ровным. – Наш босоногий… предупредил нас. Почему? Что ему от нас нужно? И можно ли ему доверять хоть в чём-то?

– Третье, – Слава посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали после того, как он помогал тащить тело. – Те двое, Андрей и Лена. Они сказали про заставу на северо-востоке. Возможно, это наш следующий шаг. Если здесь станет слишком опасно.

Дима кивнул, разложив на столе карту и блокнот.

– Так. План на сегодня: усилим оборону. Поставим больше шумовых ловушек. Выкопаем ямы-ловушки по периметру, на самые вероятные направления подхода. Маша, ты составишь график дежурств. Теперь днём тоже кто-то должен быть настороже, с биноклем.

– А разведка? – спросил Слава. – Нам нужно узнать о банде больше.

– Рискованно, – покачал головой Дима. – Но необходимо. Пойду я. Сегодня ночью.

– Один? – встревожилась Маша.

– Один – тише. У меня есть арбалет и знание леса. Я не буду далеко уходить. Просто посижу в засаде у тропы, послушаю, посмотрю.

– Я пойду с тобой, – сказал Слава.

– Нет. Ты нужен здесь. Если что… – Дима не договорил. Если что, Слава должен был защитить Машу и базу. Он был вторым по силе и единственным, кроме Димы, кто мог использовать огнестрельное оружие.

Слава хотел возразить, но снова сдался. Дима был прав в своей безжалостной логике.

Весь день они работали, не покладая рук. Копали неглубокие, но коварные ямы, маскируя их ветками. Натягивали дополнительные лески с консервными банками. Дима даже соорудил пару растяжек из тонкой, почти невидимой лески, соединённых с гранатами-самоделками – стеклянными банками с бензином, которые должны были грохнуться и вспыхнуть при задевании. Примитивно, но хоть что-то.

Маша перебрала все запасы, рассчитала, на сколько дней хватит еды при жёсткой экономии. Её инсулин она перепрятала в три разных тайника – на случай, если базу захватят.

К вечеру, когда стемнело, Дима, одетый в тёмную одежду, с лицом, вымазанным сажей, приготовился к выходу.

– Если я не вернусь к рассвету, – сказал он, проверяя арбалет, – вы не ищете. Берёте самое необходимое, садитесь в «Ниву» и едете на северо-восток, к той заставе. Поняли?

– Вернёшься, – тихо, но твёрдо сказала Маша. Она протянула ему маленький свисток на шнурке. – Если попадёшь в беду и сможешь – свисти. Мы выдвинемся.

Дима усмехнулся, взял свисток.

– Договорились, режиссёр. Не скучайте.

Он растворился в темноте за забором. Слава и Маша остались одни в бараке, при тусклом свете керосиновой лампы. Тишина давила.

– Боюсь, – призналась Маша неожиданно. Она сидела на краю кровати, обняв колени. – Не за себя. А за него. Он… он ведёт себя так, будто его жизнь ничего не стоит. Будто он должен нас защитить любой ценой.

– Потому что он так думает, – сказал Слава, прислонившись к стене у окна. Пистолет лежал на подоконнике рядом. – Для него мы… последнее, что связывает его с нормальностью. С тем, чтобы быть человеком, а не выживальщиком.

– А для тебя? – спросила Маша, глядя на него.

– Для меня? – Слава задумался. – Для меня вы… причина не сдаться. Если бы я был один… я не знаю, что бы делал. Бегал, прятался, может, уже бы не было в живых. Но с вами… я должен быть сильным. Хотя бы делать вид.

Они замолчали. За окном завыл ветер, зашумели ветки.

– Расскажи мне что-нибудь, – вдруг попросила Маша. – Не про это. Про что-нибудь… обычное. Из прошлой жизни.

Слава удивился. Потом закрыл глаза, пытаясь выловить из памяти что-то светлое.

– Помню, как мы с Димой лет десять назад, в пионерском лагере… Он украл банку сгущёнки со склада. А мы ели её ночью, в палатке, прямо пальцами. И он всё боялся, что нас спалят. А потом мы оба заболели животом. И валялись в лазарете, и он всё шутил, что это была «сгущёнка возмездия».

Маша тихо рассмеялась. Звук был хриплым, непривычным.

– А у меня, – сказала она после паузы, – самое яркое воспоминание… это как я впервые увидела, как свет от проектора проходит через плёнку и создаёт изображение на стене. Мне было лет шесть. Это была магия. Я тогда поняла, что хочу создавать такую магию.

– А теперь магия кончилась, – горько заключил Слава.

– Нет, – возразила Маша. – Она просто стала другой. Теперь магия – в том, чтобы выжить до утра. Чтобы Дима вернулся. Чтобы сахар в крови был в норме. Это скучная, страшная магия. Но она всё ещё магия.

Они просидели так несколько часов, изредка перебрасываясь словами. Говорили о книгах, о фильмах, о том, какой кофе был в том кафе на Ленинском. Обо всём, кроме того, что было вокруг. Это был маленький островок нормальности в море хаоса.

Под утро, когда серое пятно зари уже начало расползаться по небу, они услышали свист. Не тревожный, а один короткий. Затем тихий стук в дверь.

Слава схватил пистолет, подошёл к двери.

– Кто?

– Свой, – прозвучал усталый голос Димы.

Они впустили его. Он был мокрый от росы, лицо осунувшееся, но в глазах горел азарт.

– Видел их, – сказал он, с жадностью отпивая из кружки воду. – Троих. Стояли у костра в двух километрах отсюда, у старой лесной дороги. Говорили громко, не боялись. Пили что-то из бутылки.

– И? – нетерпеливо спросил Слава.

– И я слышал их разговор. Они ищут кого-то. Конкретно. Не просто грабить. Они спрашивали про «старика с ногой». И про «троих kids», которые, по слухам, засели на старой базе геологов.

Слава и Маша переглянулись. «Старик с ногой» – их босоногий сосед. «Трое детей» – это они.

– Они знают про нас, – прошептала Маша.

– Знают, – подтвердил Дима. – И, судя по тону, не с добрыми намерениями. Один говорил: «Малышня, говорят, припасов натаскала. И лекарств. Надо проверить». Другой ответил: «Проверим. Быстренько. Старика того сначала найти надо – он тут всё лес знает, может, ещё чего спрятал».

– Значит, они охотятся и на него, и на нас, – заключил Слава.

– Похоже на то, – Дима сел, вытер лицо. – Хорошая новость – их трое, не шесть, как говорили те беженцы. Плохая новость – они вооружены лучше нас. У одного – охотничье ружьё, у второго – карабин, судя по силуэту. У третьего – что-то типа обреза. И они не дураки. Костёр развели в низине, свет не виден, посты выставляли. Я чуть не напоролся на одного, когда отходил.

– Что будем делать? – спросила Маша. – Бежать?

– Бежать – значит оставить всё, что нашли. И показать спину. Они догонят на машинах – у них, судя по шуму, есть «буханка» где-то рядом. Остаёмся и готовимся к обороне.

– Трое против троих, – сказал Слава. – Но у них преимущество в огневой мощи и, возможно, опыте.

– У нас преимущество в знании местности, в укреплениях и… в неожиданности. Они думают, что имеют дело с детьми. Ошибка, – Дима усмехнулся, но в улыбке не было веселья. – План такой: превращаем базу в крепость-ловушку. Все ямы, растяжки – на местах. Я займу позицию на крыше котельной – оттуда вид на все подступы. Слава, ты – в бараке, у окна, которое выходит на главный проход. Пистолет – только на верный выстрел, не дальше пятнадцати метров. Маша – в подвале котельной, у аварийного выхода. Если прорвутся сюда – ты уходишь в лес по заранее отмеченной тропе. У тебя будет фонарь и свисток.

– Я не убегу, – тихо, но чётко сказала Маша.

– Ты убежишь, потому что с тобой инсулин и знания, как выжить, – жёстко парировал Дима.

Маша хотела возразить, но увидела в его глазах что-то, заставившее замолчать. Это была не бравада. Это была холодная, солдатская решимость.

Весь день они готовились. Проверяли оружие, раскладывали боеприпасы под рукой. Дима показал Славе, как правильно стрелять из пистолета с двух рук, как компенсировать отдачу. Маша разложила медицинские наборы для первой помощи в трёх точках базы.

К вечеру, когда солнце село за деревья, окрасив небо в кроваво-красный цвет, они заняли свои позиции. Слава сидел в темноте барака, у окна. Пистолет лежал рядом, тяжёлый и холодный. Он смотрел на забор, на лес за ним, и пытался представить, как будет стрелять в человека. Не в тварь. В человека, который, возможно, так же боится, как он. Который, возможно, тоже хочет просто выжить.

Но он придёт, чтобы отнять у нас всё. Чтобы убить нас. Слава повторял это про себя, как мантру. Он должен был защитить Машу. Защитить Диму. Защитить этот крошечный островок, который они начали обустраивать.

Ночь опустилась, густая и тёмная. Луны не было, только звёзды, холодные и далёкие. Тишина была натянутой, как струна. Слава прислушивался. Шум леса. Скрип деревьев. И… шаги. Не одинокие. Несколько пар. И приглушённый голос.

Они пришли.

Слава затаил дыхание. Он увидел тени у забора. Три фигуры. Они остановились, о чём-то переговорили. Потом один из них – самый крупный – начал перелезать через забор.

Раздался грохот и звон – он задел одну из растяжек с банками. Шумовая тревога сработала.

– Блядь! – раздался грубый голос. – Предупреждение какое-то!

– Тише, идиот! – прошипел другой.

В этот момент с крыши котельной щёлкнул арбалет. Тихий, сухой звук. И один из людей у забора вскрикнул – коротко, от боли. Он упал, схватившись за ногу.

– Засада! – заорал крупный. – Отходим!

Но отступать было поздно. Второй мужчина, с карабином, рванулся вперёд, к воротам, и провалился в одну из замаскированных ям. Раздался треск и матерная ругань.

Третий, тот, что был ранен болтом от арбалета, пополз назад, волоча ногу.

Крупный, увидев, что два его товарища выведены из строя, замер в нерешительности. Потом поднял ружьё и выстрелил в сторону котельной, наугад. Заряд дроби звонко ударил по кирпичам.

Слава увидел его силуэт в проёме ворот. Мужчина был метрах в десяти от него. В зоне эффективного выстрела пистолета. Слава поднял оружие. Его руки дрожали. Он прицелился. В грудь. В центр массы.

«Это человек. Он может быть отцом. Мужем. Он просто хочет выжить, как и мы» – голос в голове Славы вопил.

«Он придёт сюда и убьёт Машу. Убьёт Диму. Отнимет инсулин. Он – угроза» – ответил другой голос, холодный и чужой.

Палец на спусковом крючке дрогнул.

В этот момент из леса, справа, выскочила четвёртая фигура. Низкая, быстрая. Босоногий. Он несся прямо на крупного бандита, издавая тот же горловой, нечеловеческий вой.

Бандит, застигнутый врасплох, повернулся и выстрелил почти в упор. Грохот выстрела оглушил Славу. Он видел, как фигура босоногого отлетела в сторону, ударилась о забор и затихла.

Но эта секунда нерешительности стоила бандиту жизни. С крыши котельной спустился второй болт. Он попал крупному в спину, чуть ниже лопатки. Тот взвыл, упал на колени, потом навзничь.

Тишина. Грохот сменился стонами. Раненый в ногу полз, пытаясь уйти. Тот, что в яме, ругался, пытаясь выбраться.

Дима спрыгнул с крыши, подошёл к крупному, перевернул его. Тот был ещё жив, хрипел, изо рта шла пена с кровью.

– Где остальные? – спросил Дима, приставляя к его голове арбалет.

– Пошёл… нахуй… – прохрипел бандит.

Дима не стал настаивать. Он отошёл, дал знак Славе.

Слава вышел из барака, всё ещё сжимая пистолет. Он подошёл к тому, что был в яме. Мужчина, лет тридцати, с перекошенным от боли лицом, смотрел на него испуганно.

– Не убивай… пожалуйста… – простонал он.

– Сколько вас? – спросил Слава. Его голос звучал ровно, чужим тоном.

– Нас… нас трое. Больше никого… честно. Мы просто… хотели еды…

Слава посмотрел на Диму. Тот кивнул в сторону того, кто полз. Дима догнал его, ударил рукояткой арбалета по голове. Стон прекратился.

– Свяжи этого, – приказал Дима Славе. – И того, в яме. Проверим позже. Сначала… – он подошёл к тому месту, где лежал босоногий.

Слава, на автомате выполняя приказ, нашёл в гараже верёвку, связал бандитов. Его руки действовали сами, разум был отключён. Он видел кровь. Слышал стоны. Но всё это было как в тумане.

Дима склонился над босоногим. Тот был жив. Выстрел картечью пришёлся в плечо и часть груди. Рана была ужасной. Он дышал, пузырясь кровью, и смотрел на Диму своими дикими глазами.

– Зачем? – тихо спросил Дима. – Зачем ты это сделал?

Босоногий попытался что-то сказать. Из его горла вырвался лишь хрип. Он сделал слабое движение рукой – не к ране, а к своему рту, потом к голове. И указал на них. На Славу и Димy. Потом его глаза закатились, дыхание стало прерывистым.

Маша вышла из укрытия, подошла, посмотрела на рану.

– Ничем не помочь. Слишком поздно.

– Значит, так, – Дима сел на корточки рядом с умирающим. – Спасибо.

Босоногий, казалось, услышал. Его губы дрогнули в подобии улыбки. Потом он перестал дышать.

Они похоронили его рядом с могилой незнакомца. Без имени. Просто ещё один потерянный дух этого леса.

Утром они допросили пленников. Те рассказали всё. Их банда действительно была из шести человек. Трое – здесь. Ещё трое – в лагере у Тихвинки, ждут добычи. У них есть «буханка», оружие, немного припасов. Они промышляли грабежом выживших, пока не наткнулись на слухи про «детей с запасами» и про «дикого старика», который, якобы, знал, где спрятаны старые запасы геологов – медикаменты, инструменты, может, даже топливо.

– Мы думали, вы лёгкая добыча, – тупо повторял тот, что был в яме, которого звали Сергей. – Мы не хотели убивать… просто напугать…

Дима не стал его слушать дальше. Он отвёл Славу в сторону.

– Что с ними делать? Отпустить? Они приведут остальных. Убить в холодную? – он посмотрел на Славу. – Решай, капитан. Твоя очередь сделать выбор.

Слава посмотрел на связанных людей. Они были жалкими, испуганными. Не монстрами. Но они пришли сюда, чтобы отнять у них всё. Возможно, убить. Мир не был чёрно-белым. Он был кроваво-красным.

– Отпускаем, – тихо сказал Слава. – Но забираем всё оружие. И говорим им, что если они или их друзья ещё раз появятся здесь, мы убьём без разговоров. И что у нас… есть союзники в лесу. Пусть думают, что босоногий был не один.

Дима кивнул, без одобрения или осуждения. Просто принял решение.

– Хорошо.

Они разоружили бандитов, дали им самые простые бинты для ран и указали дорогу назад, к Тихвинке.

– И передайте своим, – сказал Дима, глядя им в спины, – что следующий раз пощады не будет.

Когда те скрылись в лесу, троица осталась на разгромленной базе. Забор был повреждён, вокруг – следы борьбы, крови. Они выиграли этот бой. Но война, казалось, только начиналась.

Маша первая нарушила тишину.

– Он спас нас. Босоногий. Почему?

– Может, мы были для него… напоминанием о людях, какими они должны быть, – предположил Слава. – Или он просто ненавидел тех бандитов больше.

– Неважно, – сказал Дима. – Важно, что мы живы. И что теперь у нас есть трофейное оружие. И урок.

Он посмотрел на Славу.

– Ты не выстрелил. Когда был шанс.

– Я не смог, – честно признался Слава.

– Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что ты ещё человек. Плохо, потому что в следующий раз это может нас убить. Запоминай этот момент. Этот страх. Этот стыд. Он сделает тебя сильнее. Или сломает.

Они занялись уборкой, залечиванием ран базы. Слава работал молча, чувствуя внутри пустоту. Он смотрел на свои руки – они были в крови. Не его. Чужой. Он не стрелял, но был частью этого. Он разрешил отпустить бандитов, но понимал, что, возможно, подписал им смертный приговор – без оружия, раненым, в этом лесу их ждала скорая смерть. Его выбор не был однозначно хорошим или плохим. Он был просто… выбором. И его последствия рано или поздно настигнут.

Вечером, сидя у буржуйки, они слышали вдалеке рёв двигателя – «буханка» уезжала, забирая своих. Банда отступила. На время.

«Мы выжили, – думал Слава, глядя на огонь. – Но какой ценой?» Ценой жизни того, кто их спас. Ценой их невинности. Ценой кровавого урока, который они только что получили.

За окном лес молчал, храня свои тайны. И где-то в его глубине, возможно, бродили призраки – как босоногого, так и тех, кого они убили или обрекли. Призраки, которые теперь будут частью их истории. Частью их пути в этом новом, безжалостном мире, где каждый день надо было доказывать право на жизнь. И где иногда, чтобы остаться человеком, приходилось делать нечеловеческий выбор.