Они ехали молча. Километровые столбы мелькали за окном, отсчитывая расстояние до города, который теперь был для них просто скопищем угроз. Трасса была почти пустой. Попадались брошенные машины – некоторые стояли с приспущенными колёсами, другие были врезаны в отбойники. Раз в полчаса Дима сбавлял скорость, объезжая одинокую фигуру, бредущую по обочине. Никто не предлагал остановиться и проверить, нужна ли помощь. Они уже знали, что помощи этим людям нет.

Солнце медленно катилось к горизонту, растягивая длинные, уродливые тени. Белая ночь осталась позади, вместе с Петербургом. Здесь, за городской чертой, наступала настоящая, тёмная ночь.

– Нужно где-то остановиться, – наконец сказал Дима, и его голос, хриплый от молчания, заставил Славу вздрогнуть. – Ночью не видно ни хера. Наскочим на что-нибудь или в кювет свалимся.

– На карте впереди должна быть заправка, – отозвалась Маша с заднего сиденья. Она не спала, а смотрела в окно, её лицо было застывшей маской. – Километров через пять. Там может быть магазин, туалет. Место, чтобы переночевать.

– И другие люди, – мрачно добавил Слава. – Которые тоже могли подумать о заправке.

– Риск есть везде, – пожал плечами Дима. – Но в чистом поле ночевать – ещё тот вариант. Хоть стены будут. Решаем: проезжаем мимо или проверяем?

Они помолчали.

– Проверяем, – сказала Маша. – Мне нужен… нормальный туалет. И вода, чтобы умыться.

Последнее прозвучало почти стыдливо. Среди крови, грязи и страха оставалось базовое человеческое желание – чистота.

Заправка «Газпром» возникла из сумерек как мираж: неоновые буквы не горели, но здание из стекла и бетона стояло целое. Под навесами – несколько машин. Одна – с открытой дверью водителя.

– Осторожно, – прошептал Дима, выключая фары и двигатель за полсотни метров до въезда. – Слава, со мной. Маша, остаёшься здесь. Если что – гуди два раза коротко, один раз длинно. Мы выбегаем.

Слава кивнул, сглотнув комок в горле. Нож в его руке казался игрушечным. Он вышел за Димой в холодный вечерний воздух. Пахло хвоей, асфальтом и… гарью. Слабо, но пахло.

Они крались вдоль стены, заглядывая в окна. Внутри магазина при заправке царил привычный уже хаос: разбросанные товары, пустые витрины, разлитая на полу жидкость. Ни души.

Дима жестом показал на дверь. Она была закрыта, но не заперта. Он толкнул её, и они ввалились внутрь.

Тишина. Только их дыхание и гулкое эхо шагов.

– Проверяем подсобку, туалеты, – скомандовал Дима.

Подсобка была пуста. Женский туалет – тоже. В мужском…

На полу, возле раковины, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Одежда была изорвана, вокруг – бурые пятна. И снова – следы укусов. Свежих, судя по запаху.

– Недавно, – тихо констатировал Дима, не приближаясь. – Часов двенадцать, не больше. Значит, здесь что-то есть. Или было.

Слава отвернулся, чувствуя, как спазм сжимает желудок. Он уже видел смерть. Но видеть её снова и снова… Его медицинская холодность давала трещину.

– Осматриваемся быстро и валим, – сказал Дима. – Ищем воду в бутылках, еду, если есть. Аптечку.

Они нашли три большие бутылки воды, пачку печенья, банки с энергетиками. В разгромленной аптечке – бинты, пластырь, обезболивающее. Ничего особенного.

– Хватит, – Дима сунул добычу в рюкзак. – Уходим.

Выйдя, они увидели, что Маша уже вышла из машины и стоит, прислонившись к багажнику, глядя в лес, который начинался прямо за заправкой.

– Что? – настороженно спросил Дима.

– Слышала? – она обернулась. В её глазах было не страх, а странное, острое внимание. – Там. В лесу.

Они прислушались. Сначала – ничего. Потом… Лай. Не собачий. Что-то более хриплое, дикое. И не один голос. Стая.

– Волки? – неуверенно сказал Слава.

– Или собаки. Одичавшие, – поправил Дима. – Без людей, голодные… Они могли почуять того, в туалете. Или нас.

Лай приближался.

– В здание, – решил Дима. – Машина – не укрытие. Стекло они выбьют.

Они вбежали обратно в магазин, захлопнули дверь. Дима быстро задвинул за неё металлический стеллаж с сигаретами – слабая защита, но лучше, чем ничего.

– Наверх, – сказала Маша, указывая на лестницу в углу, ведущую, судя по табличке, в служебные помещения.

Они взбежали на второй этаж. Небольшая комната с диваном, столом, микроволновкой. Офис дежурного. И окно – во всю стену, с видом на заправку и лес за ней.

Маша погасила фонарь. Они замерли у стекла.

Из леса вышли они. Не волки. Собаки. Дворняги, крупные, может, помесь с овчарками. Шесть, нет, семь особей. Шерсть свалянная, бока впалые, глаза светились в темноте зелёным отблеском фар далёких, неработающих фонарей. Они двигались как стая – осторожно, но целенаправленно, обнюхивая асфальт, машины. Одна, самая крупная, подошла к их «Ниве», обнюхала колёса, потом подняла голову и посмотрела прямо на окно, за которым они стояли. Как будто знала.

– Нас почуяла, – прошептал Слава.

– Молчи, – резко сказал Дима.

Собака начала лаять – не громко, а как бы порыкивая. Остальные подтянулись. Они окружили здание, но не бросались. Как будто ждали.

– Они умные, – тихо сказала Маша. – Не голодные до безумия. Оценивают ситуацию.

– А что им оценивать? Трое человек в стеклянной коробке, – с горькой усмешкой бросил Слава. – Легкая добыча.

– Не обязательно, – возразил Дима. – Они видят, что мы не бежим. Что укрылись. Могли встречать и людей с оружием. Осторожничают.

Прошло десять минут. Собаки не уходили. Они сели на корточки, образовав неплотное кольцо. Ждали. В лесу снова завыли. Им ответили другие голоса – дальше, ближе к трассе.

– Их больше, – констатировала Маша. – Нам нужно отсюда, пока они не позвали всю стаю.

– А как? – спросил Слава. – Через окно? Мы на втором этаже!

– Пожарная лестница, – Дима показал на другой торец здания. – Снаружи должна быть. Но чтобы до неё добраться… надо выйти к тому окну.

Окно в противоположной стене было узким, глухим, но рядом с ним – дверь, ведущая, судя по всему, на балкон или площадку.

– Проверяю, – Дима взял монтировку и двинулся к двери. Она была заперта на ключ, но старый замок поддался после двух ударов.

За дверью оказался небольшой бетонный балкон, а с него – та самая, ржавая пожарная лестница, ведущая вниз. Прямо под балконом, обнюхивая землю, ходила одна из собак.

– Блядь, – выругался Дима. – Придётся спускать кого-то, пока другие отвлекают.

– Как? – Слава почувствовал ледяной ужас. Он представлял, как спускается по этой шаткой лестнице, а снизу на него смотрит пара голодных глаз.

– Мы создаём шум с этой стороны, – Дима показал на главное окно. – Кидаем что-то тяжёлое, чтобы собаки побежали туда. Потом один быстро спускается, добегает до машины, заводит её и подъезжает прямо к лестнице. Остальные прыгают в кузов.

– Это безумие, – прошептал Слава. – Они догонят.

– У «Нивы» привод на все колёса. По этому грунту она проедет. А собаки – нет. Решайте. Ждём до утра? К утру их может собраться пятьдесят.

Маша вдруг встала и подошла к своему рюкзаку.

– У меня есть идея лучше, – сказала она, доставая оттуда… банку тушёнки. – Они голодные. А у нас есть еда.

Дима посмотрел на неё с уважением.

– Режиссёр, вы гений. Отвлекаем едой. Слава, ищи верёвку или проволоку. Сделаем маятник.

Нашли рулон упаковочной ленты. Маша быстро, ловкими движениями, примотала открытую банку тушёнки к концу монтировки Димы.

– Нужно раскачать и бросить как можно дальше, в сторону леса, – сказала она. – Пока они будут разбираться с едой, мы бежим.

Дима взял своё импровизированное орудие, открыл форточку в главном окне. Холодный воздух ворвался внутрь. Собаки внизу насторожились, зарычали.

– Готовы? – Дима раскачал монтировку с банкой, как метатель молота. – По-е-ха-ли!

Банка, описав дугу, полетела в темноту и шлёпнулась в кустах метрах в тридцати от здания. Собаки замерли на секунду, потом, как по команде, рванули к источнику запаха. Драка началась мгновенно – рык, визг, лязг зубов.

– Теперь! – крикнул Дима.

Они выскочили на балкон. Дима первым бросился на лестницу. Она заскрипела, но выдержала. Слава пропустил Машу, потом последовал сам. Его ноги заплетались на ступеньках, сердце колотилось так, что он слышал его в висках.

Внизу Дима уже открыл дверь «Нивы». Маша прыгнула на заднее сиденье. Слава кинулся на пассажирское.

– Заводи! – закричала Маша, глядя в окно. Две собаки, более умные или менее голодные, уже отрывались от общей свалки и неслись обратно к зданию.

Дима вставил ключ, повернул. Двигатель чихнул раз, другой – и замолчал.

– Блядь, блядь, блядь! – он бьёт по рулю.

Собаки были уже в десяти метрах. Слава видел их оскаленные пасти, горящие глаза.

– Дима!

– Знаю!

Дима вытащил ключ, снова вставил. На этот раз «Нива» завелась с первого раза. Он включил передачу, бросил сцепление. Машина рванула с места, подбрасывая их на сиденьях. В зеркале Слава увидел, как одна из собак прыгнула и вцепилась зубами в задний бампер, но через секунду отцепилась, покатившись по пыли.

Они вынеслись на трассу и рванули на юг, в полную, беспросветную темноту. Только фары «Нивы» выхватывали из мрака разметку, обочину, редкие придорожные деревья.

Никто не говорил. Только тяжёлое дыхание. Потом Дима хрипло рассмеялся.

– Ничего, дети, это был только первый уровень. Дальше будет веселее.

Он пытался шутить, но в смехе слышалась дрожь. Та самая, что была и у Славы в руках.

Они проехали ещё с полчаса, пока Маша не сказала:

– Хватит. Нужно остановиться. Я не вижу дорогу, ты устал, мы все на взводе. Рискнуть снова слететь в кювет?

Дима молча кивнул. Он съехал с трассы на грунтовку, ведущую, судя по знаку, к какому-то «Садоводству». Проехал между заборами, заросшими бурьяном участками и остановился на заброшенной даче. Дом был полуразрушен, но рядом стоял старый кирпичный гараж с целой дверью.

– Гараж. Там и переночуем. В машине – духота, а тут хоть стены.

Они завели «Ниву» внутрь. Дима закрыл ворота изнутри на засов. В гараже пахло бензином, маслом и пылью. Зато было сухо и относительно безопасно.

Развели «грязный» ужин – печенье, вода, по куску шоколада. Молча. Усталость накрывала их тяжёлой, свинцовой волной.

Маша первая нарушила тишину.

– Собаки… они адаптировались. Быстрее, чем люди. Стаей. Координируют.

– Животные, – пробормотал Слава, прислонившись к стене. – У них инстинкты. Люди… мы полагались на социум. А когда его не стало…

– Мы стали едой, – закончил Дима. – Для них. И для тех, в городе. Круговорот еды в природе, блядь.

Он достал сигарету, закурил. Дым в замкнутом пространстве был густым и едким.

– Завтра к обеду должны быть в Сосновом Бору. Если дороги свободны. Если…

Он не договорил. «Если Алиса там. Если она жива. Если у неё есть инсулин». Эти «если» висели в воздухе.

– А если нет? – спросила Маша тем ровным, аналитическим тоном, который был страшнее любой истерики. – Что тогда? Едем дальше? Куда?

– На север, – неожиданно сказал Слава. Все посмотрели на него. – В деревни. Меньше людей – меньше заражённых. Можно найти дом, огород… прожить какое-то время.

– Пока у тебя не кончится инсулин, – жёстко напомнил Дима. – Это не план, Слав. Это отсрочка.

– А что тогда? Сдаться? – голос Славы дрогнул. – Я не могу… я не могу просто смотреть, как она…

Он замолчал, сжав кулаки. Маша посмотрела на него, и в её взгляде не было ни жалости, ни злости. Было понимание.

– У меня осталось на восемнадцать дней, Слава. Мы успеем. До Соснового Бора. А там… увидим.

Дима потушил сигарету, раздавив о бетонный пол.

– Ладно. Спор ни к чему. Цель на завтра – Сосновый Бор. Найдём Алису – отлично. Не найдём… будем думать. Сейчас – спать. Я первую вахту. Через три часа разбужу Славу.

Они устроились на полу, на разложенных куртках. Слава, несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Он слушал звуки ночи снаружи: крик неизвестной птицы, шорох в траве, далёкий, едва уловимый гул – может, ветер, а может, что-то ещё.

Перед самым сном он услышал, как Маша, лежащая рядом, тихо говорит:

– Слава.

– А?

– Спасибо. За то, что пытаешься.

Он ничего не ответил. Просто повернулся на бок, чтобы она не видела, как у него наворачиваются на глаза слёзы – от усталости, от страха, от этой нелепой, дикой благодарности за то, что он просто «пытается».

Дима сидел у ворот, спиной к ним, и смотрел в щель на звёзды, которых в городе никогда не было видно. Теперь они сияли холодным, равнодушным светом. Как будто ничего не произошло.

Он думал о той собаке, что посмотрела ему в глаза. О том, что животные выживают, потому что не надеются. А они, люди, всё ещё надеялись. И эта надежда могла их убить.

Через три часа он разбудил Славу, передал ему нож и фонарь.

– Ничего не трогай, никуда не выходи. Просто слушай.

– А если…

– Если что-то будет – разбуди меня. Не геройствуй.

Слава кивнул, уселся на место Димы. Тот мгновенно провалился в сон, как убитый.

Ночь тянулась мучительно долго. Слава боролся со сном, щипая себя за руку. Он думал о сестре. О том, как она смеялась, когда он впервые упал с велосипеда. О том, как сказала: «Главное – не бойся падать. Бойся не встать».

Он боялся. Боялся, что они уже упали. И что сил встать – не осталось.

На рассвете его разбудил Дима. Первые лучи света пробивались сквозь щели в воротах.

– Всё спокойно. Собираемся. Сегодня решающий день.

Они выпили по глотку воды, съели по печенью. Маша сделала укол, её лицо было сосредоточенным, будто она готовилась к экзамену.

«Нива» снова выехала на трассу. Впереди, в утренней дымке, уже виднелись знакомые очертания – трубы ТЭЦ, корпуса заводов. Сосновый Бор. Город атомщиков. Город, где должна была быть Алиса.

Где должна была быть их надежда.

Дима прибавил газ. Машина, урча, понеслась навстречу дыму, который всё ещё поднимался где-то в глубине города, окрашивая небо в грязно-серый цвет.

Они не знали, что найдут. Но знали, что назад пути нет.