Утро четвёртого дня началось с тишины, которая уже не казалась такой оглушающей. Она стала фоном, новой нормой. Слава проснулся от собственного храпа – неприятное открытие. Он никогда не храпел. Стресс, напряжение мышц, неправильное положение во сне. Ещё один сбой в отлаженной системе его тела.

Дима уже возился на кухне, гремел консервными банками. Запах тушёнки, разогретой на газовой горелке (баллон ещё был почти полон), смешивался с запахом пыли и страха.

– Подъём, красавчик, – бросил Дима через плечо. – Завтрак и план на день.

Маша сидела у окна, свернувшись калачиком в кресле. Она смотрела не на улицу, а на карту города, разложенную на коленях. Фломастером обводила маршруты, зачёркивала перекрёстки.

– Светофор на выезде с проспекта, – сказала она, не отрываясь от карты. – Если он не работает – авария. Пробка. Тупик.

– Значит, объезд, – Дима поставил на стол три миски с дымящейся тушёнкой. Сегодня в ней плавали зёрна кукурузы из второй банки. – Через промзону. Дорога хуже, но машин меньше.

Они ели молча. Еда была топливом, а не удовольствием. Слава заставлял себя прожевать каждый кусок, чувствуя, как желудок, сжавшийся за дни голода, нехотя принимает пищу.

– Так, – Дима отодвинул пустую миску. – Сегодняшняя миссия: найти коня железного. Цель – внедорожник или большой универсал. Чем выше клиренс, чем больше колёс, тем лучше. Приоритет – дизель. Он менее привередлив.

– А если все машины закрыты? Ключи у людей… или у тех, во что они превратились, – сказал Слава.

– Тогда «угон по-простому», – Дима достал из кармана связку странных инструментов – тонкие металлические крючки, плоские пластины. – Учился у одного знакомого. Для старых машин сработает. Для новых… сложнее.

– А водить кто будет? – спросила Маша, наконец отрываясь от карты. – У нас нет прав. Ни у кого.

Дима хмыкнул.

– Права сейчас – последняя бумажка, о которой стоит волноваться. Водить буду я. У меня есть опыт. Небольшой, но есть.

– Какой опыт? – не отставал Слава.

– Дядя Витя, дальнобойщик. Лет с пятнадцати брал с собой на трассу. Давал порулить на пустых участках. Говорил, мужик должен уметь две вещи: драться и машину водить. Я хоть что-то усвоил.

– И ты предлагаешь нам мчаться по забитому городу с твоим «опытом» пустых участков? – в голосе Славы прозвучала та самая, надменная нота, которая всегда бесила Диму.

Дима посмотрел на него холодно.

– А ты предлагаешь лучшее? Сидеть и ждать? У Маши инсулина на двадцать дней. Еды – на неделю, если растягивать. Воды – на десять дней. Через неделю мы будем слишком слабы, чтобы идти пешком. Выбор, блядь, невелик.

Слава замолчал. Он ненавидел, когда Дима был прав. Особенно когда он был прав таким, простым и грубым образом.

– Ладно, – сдался он. – Ищем машину. Куда идём смотреть?

Маша протянула карту.

– Вот здесь, во дворах за гаражным кооперативом. Район старый, машин много. И не таких навороченных, чтобы были сложные противоугонки. Скорее всего, «десятки», «четырнашки», может, какие-нибудь старые джипы.

– Почему там? – спросил Дима.

– Потому что оттуда есть выезд сразу на две улицы. И вид из окон пятого этажа соседнего дома. Мы можем сначала провести разведку с крыши.

Дима одобрительно кивнул.

– Смотрите, наш режиссёр мыслит стратегически. Берём её в генералы. Пошли на крышу.

Крыша их пятиэтажки открывала вид на море серых домов, черепицу, спутниковые тарелки и… тишину. Раньше сюда долетал гул города. Теперь – ничего. Только ветер, который гулял между антеннами.

Маша, как заправский оператор, сразу легла плашмя у парапета, чтобы её силуэт не выпирал на фоне неба. Дима и Слава последовали её примеру.

Внизу, во дворах, действительно стояло с десяток машин. Большинство – обычные седаны. Но в углу, под сенью полуразрушенного сарая, стояла белая «Нива» старого образца. Высокая, угловатая, с потёртыми боками и чуть спущенным, но целым задним колесом.

– Бинго, – прошептал Дима. – Старушка, но легенда. На такой и по бездорожью. Если заведётся.

– А если не заведётся? – вечный вопрос Славы.

– Тогда ищем дальше. Но сначала – проверка.

Проблема была в пути. Чтобы добраться до тех дворов, нужно было пройти через открытый пустырь – бывшую детскую площадку, а теперь – площадку для ожидания. На ней, как и вчера, стояли трое заражённых. Неподвижно. Как будто вкопанные.

– Их не было на карте, – сухо заметила Маша.

– Они как грибы после дождя, – проворчал Дима. – Ладно. Обходной путь есть?

Маша изучила карту, потом реальность.

– Через подвал соседнего дома. Там должен быть проход в общую теплотрассу. По ней можно выйти почти к тому сараю. Но…

– Но?

– Но если в подвале что-то есть, мы в ловушке. Туннель узкий. Отступать будет некуда.

Выбор между открытым полем с тремя зомби и тёмным туннелем с неизвестностью. Дима выбрал туннель.

– По крайней мере, там тихо. А на открытом пространстве они нас увидят и пойдут. А куда бежать? Обратно сюда.

Снарядились. Дима взял монтировку и свой набор для «отмычки». Слава – нож и фонарь. Маша – газовую пушку и свисток. В рюкзак на всякий случай бросили бутылку воды и пару шоколадок.

Подвал соседнего дома пах не просто сыростью, а затхлостью века. Они шли, освещая путь одним фонарём, приглушённым красным светом. На стенах – плесень фантастических форм, под ногами – хрустящий мусор.

– Теплотрасса должна быть за этой дверью, – Дима показал на ржавую металлическую дверь в конце коридора. Она была приоткрыта.

Они замерли. Из-за двери доносился звук. Не стук. А… шуршание. Как будто кто-то медленно перебирает бумаги.

Дима жестом велел оставаться. Прислонился ухом к щели. Потом медленно, на сантиметр, отодвинул дверь.

За ней была небольшая техническая комната. И в ней, сидя на корточках спиной к ним, копошилась фигура. Женщина в домашнем халате и тапочках. Она что-то рылась в рассыпанной по полу куче старых газет и обрывков кабеля. Движения её были странными – не целенаправленными, а будто она что-то искала, но уже забыла, что именно.

– Она… не агрессивная, – тихо сказала Маша. – Она просто… занята.

– Пока, – поправил Дима. – Проходим тихо. На цыпочках. Не дышать.

Они начали красться вдоль стены, стараясь не задеть хлам. Слава шёл последним, и ему показалось, что женщина на секунду замерла. Как будто прислушалась.

Они уже почти достигли противоположной двери, ведущей в теплотрассу, когда Слава наступил на детскую погремушку.

Глухой, пластиковый треск прозвучал в тишине как взрыв.

Женщина резко обернулась.

Её лицо было… почти нормальным. Серым, но не разложившимся. Глаза мутные, но в них теплилась какая-то искра. Не разума, а… инстинкта. Она уставилась на них. Потом медленно поднялась.

– Спокойно, – прошептал Дима, поднимая монтировку. – Отходим к двери.

Но женщина не бросилась. Она сделала шаг вперёд, потом ещё. Её рот приоткрылся, и она издала звук. Не рык. Не стон. А что-то похожее на сиплое, растянутое: «А-а-а…».

– Она… пытается говорить? – ахнула Маша.

Женщина протянула руку. Не чтобы схватить. А… как будто указывая. На них? Нет. Мимо них. На дверь в теплотрассу.

– Она… показывает нам путь? – не поверил своим глазам Слава.

Женщина снова издала тот же звук, кивнула своей тяжелой, неуклюжей головой. Потом опустила руку и, не сводя с них мутного взгляда, медленно отступила назад, в тень, продолжая бормотать что-то невнятное.

– Блядь, – выдохнул Дима. – Эта… новость. Это меняет всё.

– Проходим, пока она не передумала, – тихо сказала Маша.

Они втиснулись в узкую дверь. Теплотрасса оказалась длинным, тёмным туннелем, где царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь капаньем воды.

«Нива» ждала их. Дверь со стороны пассажира была не заперта. Дима свистнул от удивления.

– Везуха. Садись, красавчик, – кивнул он Славе. – Первый урок.

Слава нехотя уселся за руль. Кресло пахло табаком и стариной. Приборная панель – простейшая. Ключ торчал в замке зажигания.

– Поверни, – сказал Дима, стоя у открытой двери.

Слава повернул. Лампочки на панели замигали. Стрелки дёрнулись.

– Теперь сцепление в пол. Правой ногой – тормоз. Рычаг на нейтрали.

Слава, вспоминая смутные знания из интернета, выполнил.

– Заводи.

Он повернул ключ до упора. Двигатель взревел, затарахтел, потом, пыхтя, заработал на холостых оборотах. Звук в тишине двора казался кощунственно громким.

– Отлично. Теперь отпускай сцепление медленно, пока не почувствуешь, что машина хочет тронуться. Тогда добавь газ.

Слава попробовал. «Нива» дёрнулась и заглохла.

– Слишком резко. Снова.

Со второй попытки получилось. Машина, рыча, тронулась с места и, подпрыгивая на ухабах, проехала несколько метров.

– Останови. Теперь моя очередь, – Дима обошёл машину, Слава перебрался на пассажирское сиденье.

Дима за рулём выглядел естественнее. Он тронулся резче, но увереннее, объехал сарай и вывел «Ниву» на более-менее ровную дорогу внутри дворов.

– Ездить по городу – одно. А найти путь, по которому можно уехать… – он посмотрел на Машу на заднем сиденье. – Что скажешь, штурман?

Маша уже изучала карту при свете дня, пробивающемся через грязное лобовое стекло.

– Самый безопасный – через промзону. Но нужно проехать два километра по жилым улицам, чтобы до неё добраться.

– Рискнём, – Дима повернул руль. – Пристегнитесь, дети. Папа Дима везёт вас в светлое будущее. Ну, или в очень тёмное настоящее. Как повезёт.

«Нива» выкатила из дворов на пустынную улицу. И тут они увидели масштаб.

Машин было не просто много. Они образовали кладбище. Одни – врезались друг в друга, другие – брошены с открытыми дверями. Посреди дороги стоял пустой автобус, его лобовое стекло было разбито. И везде – следы. Тёмные, высохшие. И они. Заражённые. Их было не трое, и не десять. Они стояли группами, медленно бродили в одиночку, сидели на корточках у стен. Как будто всё население окрестных домов вышло на эту странную, молчаливую прогулку.

Звук двигателя заставил десятки голов повернуться в их сторону. Мутные глаза уставились на «Ниву».

– Блядь, – тихо выругался Дима. – Пристегнись, Слава. Маша, держись.

Он нажал на газ.

«Нива» рванула вперёд, объезжая брошенную легковушку. Первый заражённый – мужчина в спортивном костюме – медленно потянулся к ним, но машина пронеслась мимо, задев его зеркалом. Тело отлетело в сторону, упало, но тут же начало подниматься.

– Их не остановить, – сквозь зубы сказал Дима, лавируя между автомобильными остовами. – Только сбить с ног.

К ним слева, откуда-то из подворотни, вышла группа. Четверо. Шли не спеша, но прямо на траекторию движения.

– Держись! – Дима не стал сворачивать. «Нива» на скорости врезалась в первого. Удар. Тело ударилось о капот, откатилось. Второго Дима объехал, третьего зацепил бампером. Лобовое стекло забрызгалось тёмной жидкостью.

Маша вскрикнула. Слава вцепился в ручку над дверью. Его тошнило. Это было не как в кино. Это была тупая, грязная реальность: звук удара, треск костей, машина, подпрыгивающая на неровностях трупа.

– Выход на проспект! – крикнула Маша, тыча пальцем вперёд. – Там пробка! Нельзя!

Дима уже видел: впереди, на перекрёстке, машины стояли бампер к бамперу. Проехать невозможно.

– Чёрт! Куда?!

– Направо! Во дворы! – скомандовала Маша.

Дима вывернул руль. «Нива» на двух колёсах вписалась в узкий проход между домами, чиркнула дверью по кирпичной стене, вылетела в следующий двор. Здесь было пусто, только песочница и горка.

– Стоп! – вдруг крикнула Маша. – Смотри!

Прямо перед ними, метрах в двадцати, стоял ребёнок. Девочка лет семи. В розовом платьице, с бантиками в волосах. Она стояла спиной к ним, качала головой из стороны в сторону, как будто напевая себе песню. И медленно, очень медленно, поворачивалась.

– Объезжай, – прошептал Слава. – Ради всего святого, объезжай.

Дима резко дал задний ход, собираясь развернуться. Но поздно.

Девочка повернулась. Её лицо было бледным, но целым. Глаза – огромными, синими и… пустыми. Она посмотрела прямо на них. И улыбнулась. Широкой, неестественной улыбкой, обнажающей мелкие, ровные зубки.

Потом она побежала. Не неуклюже, как взрослые. А быстро, по-детски легко, прямо на них.

– На хуй! На хуй отсюда! – заорал Дима, бросая «Ниву» вперёд, не в сторону девочки, а к забору в конце двора. Деревянный забор хрустнул под бампером, «Нива» проломила его и выкатилась на другую улицу – узкую, промышленную.

В зеркало заднего вида Слава увидел, как маленькая фигурка в розовом подбежала к разломанному забору, остановилась и машет им рукой. Как будто прощаясь.

Никто не сказал ни слова. Только тяжёлое дыхание.

Маша первая нарушила тишину, голос её был ровным, но очень тихим:

– Они… разные. Взрослые – медленные. Дети… быстрые.

Дима просто кивнул, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он свернул на какую-то грунтовку, ведущую между складов, и остановил машину в тени огромного газгольдера.

– Десять минут. Проверим машину. И… придём в себя.

Слава вывалился из машины, прислонился к холодному металлу бака, и его вырвало. Съеденная утром тушёнка вышла обратно, жёлтой, кислотной массой. Он плакал. От страха, от отвращения, от беспомощности.

Дима не подошёл. Он открыл капот, начал проверять уровни. Его руки тоже дрожали, но он делал дело.

Маша сидела в машине, смотрела в пустоту. Потом достала глюкометр. Механические движения. Укол. Кровь. Цифры. Всё в норме. Странно. В такой момент – и всё в норме.

– Так, – сказал Дима, закрывая капот. – Машина цела. Бензина полбака. Масло нормальное. Едем дальше. Цель – выехать за город. До Соснового Бора – не сегодня. Сегодня – просто выбраться из этой мясорубки. Понятно?

Слава кивнул, вытирая рот рукавом. Он чувствовал себя последним дерьмом. Но он залез обратно в машину.

– Маша, куда ехать?

– Прямо, – сказала она, глядя на карту. – Эта дорога выходит на старую трассу. Она должна быть свободнее.

Дима завёл двигатель. «Нива» тронулась, поднимая клубы пыли.

Они ехали молча. Каждый думал о своём. Слава – о том, как тело ударилось о капот. Дима – о детской улыбке. Маша – о том, что инсулина осталось на девятнадцать дней.

Они выбрались на трассу. Машин здесь действительно было меньше. Но по обочинам, как безмолвные часовые, стояли фигуры. Иногда они шли по направлению к городу. Иногда просто стояли, глядя в никуда.

«Нива» мчалась по пустой дороге, увозя их от кошмара, который был уже не просто чужой угрозой, а частью нового мира. Мира, где дети улыбались мёртвыми улыбками, а взрослые хранили в себе обломки прошлого, как та женщина в подвале.

Дима включил радио. Только шум. Ни одной живой станции.

– Молчат, – сказал он. – Все молчат.

– А может, это мы одни такие громкие? – тихо спросила Маша.

Они ехали на юг. К чёрному дыму, который всё ещё висел на горизонте. К Алисе. К надежде. Или к новой ловушке. Но теперь у них хотя бы был стальной конь. И двадцать литров бензина в баке.

И девятнадцать дней на спасение одной из них.