Сосновый Бор встретил их пустынными улицами и странной, гнетущей тишиной. Город атомщиков выглядел как декорация после того, как съёмочная группа уехала. Ни машин, ни людей, ни даже привычных уже бродящих фигур. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет и пластиковые пакеты.

Дима притормозил на въезде, заглушил двигатель. Звук его стих, и на них накатила волна абсолютной тишины.

– Что-то не так, – тихо сказал он, глядя на пустые балконы, на незашторенные окна. – Слишком тихо. Даже для… этого.

– Может, эвакуировали? – предположил Слава. – Всё-таки АЭС рядом. Военные могли всех вывезти.

– Или всех забрали, – мрачно добавила Маша с заднего сиденья. Её лицо в свете утра было бледным, с синевой под глазами. – В принудительный карантин. Как в тех сообщениях по радио, которые мы ловили.

– Алисина квартира в старом районе, в десяти минутах езды, – Дима снова завёл «Ниву». – Проверим там. Но осторожно. Если эвакуация была, могли остаться патрули. А они вряд ли будут дружелюбными.

Они ехали по городу, нарушая мёртвую тишину рёвом мотора. Слава видел следы спешки: брошенная детская коляска у подъезда, распахнутая настежь дверь магазина, машина, врезавшаяся в рекламный щит. Но ни тел, ни крови. Как будто все просто… испарились.

– Жутко, – пробормотал Слава. – Как в фильмах про постапокалипсис.

– Только мы не крутые герои с дробовиками, – хмыкнул Дима. – А три школоты на раздолбанной «Ниве».

Алисина пятиэтажка стояла в глубине двора, заросшего сиренью и диким виноградом. Квартира на втором этаже. Дима припарковался за мусорными контейнерами, чтобы машина не была видна с улицы.

– План? – спросил Слава, сжимая в руке нож.

– Я и Маша – наверх. Ты – здесь, на стреме. Завёлся двигатель, ключи в замке. Если увидишь что-то – два коротких гудка. Мы выбегаем.

Слава хотел возразить, что пойдёт с ними, но Дима резко оборвал:

– Ты самый медленный из нас, Слав. Если придётся бежать – ты всех притормозишь. Твоя задача – чтобы машина была готова.

Унизительно, но справедливо. Слава кивнул, остался в машине, распахнув дверь, чтобы не хлопать ею в случае бегства.

Дима и Маша скрылись в подъезде. Минута. Две. Пять. Слава непрерывно смотрел по сторонам, прислушивался. Тишина. Такая густая, что в ушах начинало звенеть.

На седьмой минуте он услышал шаги на лестнице. Не две пары – одну. Тяжёлую, неуверенную.

Из подъезда вышел Дима. Один. Лицо – каменное. В руках он нёс зелёную армейскую аптечку и потрёпанный блокнот.

– Где Маша? – выскочил из машины Слава.

– В квартире. Но…

Дима остановился, провёл рукой по лицу. В его глазах Слава увидел то, чего не видел никогда: растерянность. Настоящую, детскую растерянность.

– Её нет, Слав. Алисы нет. Квартира пустая. Но…

Он протянул блокнот.

Слава открыл его. На первой странице – крупный, знакомый почерк сестры.

«Слава. Если ты это читаешь – значит, добрался. И значит, я уже не там, где ты меня ждёшь».

Сердце упало. Он пробежал глазами дальше.

«Ситуация хуже, чем говорят по ТВ. Это не просто вирус. Это что-то… другое. Институт "Прогресс", тот, что рядом со станцией, – это источник. Там что-то вырвалось на свободу. Военные забрали всех медиков и персонал станции в зону карантина. Приказали не сопротивляться. Куда везут – не говорят. Направление – на северо-восток. Возможно, в сторону Лодейного Поля или дальше».

«Я спрятала в квартире кое-что для тебя. В морозилке, в пакете с пельменями – не смейся. Там инсулин. Четыре месяца запаса, разных типов. И тест-полоски. Знаю, что Маше нужно. И… кое-что ещё. В спальне, под половицей у окна. Не для тебя. Для общего выживания».

«Не ищи меня, Слава. Ищи путь выжить. Уезжайте из города. На север, в глухие деревни, где мало людей. Где можно затаиться и переждать. Не верь военным, не иди в официальные пункты сбора. Там не спасают. Там… сортируют».

«Я люблю тебя. Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой. Алиса».

Слава поднял глаза. Дима смотрел на него.

– Морозилка уже потекла. Холодильник не работает. Но пакет с инсулином – цел. Маша сейчас проверяет сроки.

– А что… под половицей?

Дима молча развернул рюкзак. Оттуда выглянула чёрная, матовая рукоятка.

– Пистолет. Макаров. И два рожка патронов. И записка: «На крайний случай. Не дай Бог понадобится».

Слава почувствовал, как земля уходит из-под ног. Алиса… оставила им оружие. Алиса, которая ненавидела даже вид охотничьих ружей у дяди в деревне.

– Она не надеялась, что вернётся, – тихо сказал он.

– Нет, – согласился Дима. – Но она надеялась, что выживешь ты. И мы.

В этот момент из подъезда вышла Маша. В её руках – картонная коробка. Лицо – озарённое.

– Всё в порядке. Сроки годности в норме. Этого… этого хватит надолго.

Она увидела их выражения, опустила коробку.

– Что-то не так.

– Алисы нет, – коротко сказал Слава. – Военные её забрали. Всем отсюда совет – уезжать на север, в деревни.

Маша кивнула, как будто и не ожидала другого.

– Тогда что делаем? Едем на север?

– Мы устали, – вдруг сказал Дима. Его голос был безжизненным. – Машина на последнем дыхании. Мы не спали нормально. Маша… посмотри на себя. Ты еле держишься.

Он был прав. Маша стояла, покачиваясь, её пальцы дрожали, сжимая коробку.

– Аптека, – сказала она. – Нужны ещё кое-какие вещи. Шприцы, спирт, бинты. И еды надо найти. То, что взяли в магазине – почти кончилось.

Дима взглянул на Славу.

– Решай. Ты теперь капитан? Или как?

Слава сжал блокнот в руке. Слова сестры жгли пальцы. «Будь сильным. Не для себя – для тех, кто с тобой».

– Остаёмся на сегодня, – сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Ищем ближайшую аптеку, берём что нужно. Находим дом на окраине, где можно переночевать с относительной безопасностью. Завтра – на север.

Дима оценивающе посмотрел на него, потом кивнул.

– План есть. Аптека в соседнем квартале. Поедем тихо, с выключенным двигателем, если получится.

Аптека «Ригла» была разграблена, но не полностью. Видимо, эвакуация прошла слишком быстро. Они, разбив стекло витрины, проникли внутрь. Запах лекарств смешивался с запахом пыли и чего-то кислого.

Маша, как хирург на операции, быстро собрала необходимое: стерильные шприцы, вату, бинты, антисептики, запасные иглы для шприц-ручки. Дима набивал рюкзак обезболивающим, антибиотиками и всем, что выглядело полезным. Слава охранял вход, пистолет (с предохранителем) засунул за пояс. Он чувствовал его холодный металл сквозь футболку. Отвратительное, чужеродное ощущение.

– Есть что-то про диабет, – крикнула Маша из глубины. – Ещё полоски. И глюкометры. Беру про запас.

Внезапно снаружи, со стороны улицы, раздался звук. Не крик. Не вой. А… стук мотора. Неровный, стрекочущий, как у мопеда или скутера.

Они замерли. Дима погасил фонарь.

– К машине, – прошептал он. – Быстро, но тихо.

Они выскользнули из разбитой витрины, пригнувшись, побежали к «Ниве», притаившейся за углом. Звук мотора приближался. Не по главной дороге, а по параллельной.

– Не наши, – сквозь зубы сказал Дима, заглядывая за угол. – Скутер. Двое. Один ведёт, второй сзади, с… с монтировкой.

Они увидели их. Два парня, лет двадцати с небольшим. Одетые в грязную, рваную одежду. На скутере висели рюкзаки, явно набитые. Один из них смеялся, грубо, надрывно.

– Мародёры, – тихо сказала Маша. – Те, кто не уехал и не стал… одним из тех. Они грабят опустевшие дома.

Парни проехали мимо, не заметив их «Ниву», спрятанную за контейнерами. Но они замедлились у аптеки, указали на разбитое стекло.

– Опа, – крикнул тот, что с монтировкой. – Кто-то опередил! Может, ещё тут?

Они слезли со скутера, заглянули внутрь. Слава задержал дыхание. Его рука потянулась к пистолету. Дима схватил его за запястье, тряхнул. «Нет», – показал он беззвучно.

Мародёры поковырялись внутри пару минут, вышли, что-то ругаясь.

– Похерили всё! – рычал один. – Одни бинты остались! Нужно дальше, к «Магниту». Там, может, консервы есть.

Они уселись на скутер, тарахтя, умчались в сторону центра.

– Видишь? – тихо сказал Дима, когда звук мотора затих. – Мы не одни такие умные. И не самые опасные тут.

Слава отпустил пистолет. Ладонь была влажной от пота.

– Они могли нас убить. За машину. За лекарства.

– Могли, – согласился Дима. – Поэтому ночевать в городе – плохая идея. Ищем дом на выезде. Сейчас.

Они объехали город по окружной дороге, пока не наткнулись на одинокий коттедж на берегу маленькой, заросшей речушки. Дом выглядел заброшенным давно – краска облупилась, ставни сорваны. Но забор был цел, а в гараже стоял старый «Москвич», покрытый пылью.

– Проверяем, – Дима взял монтировку, они вошли внутрь.

Дом был пуст. Пахло мышами и сыростью. Но крыша не текла, окна целы. На кухне – пустые банки, в чулане – мешок с засохшим картофелем и луком. Не еда, но хоть что-то.

– Здесь, – решил Дима. – Гараж закроем изнутри, машину спрячем. Ночью дежурить по очереди. Утром – на север.

Они перенесли вещи. Маша сразу занялась организацией медицинских запасов, разложив всё по коробкам. Дима пошёл проверять периметр. Слава остался в гостиной, глядя на потёртый ковёр и висящую криво картину с оленями.

Он достал блокнот Алисы, снова прочитал записку. «Не ищи меня». Но как не искать? Она – последний родной человек. Она оставила им инсулин, оружие, шанс. А сама… куда? В какой «карантин»? Что там делают с людьми?

– Держись, доктор, – Дима вошёл в комнату, швырнул ему банку тушёнки. – Ужин. Завтра будет тяжёлый день. Нужны силы.

– А что, если она жива? – вдруг спросил Слава, не отрываясь от страницы. – Что, если этот карантин… настоящий? Медицинский? Может, там лечат?

Дима сел напротив, тяжко вздохнул.

– Может. А может, и нет. Но мы не можем это проверить. У нас нет армии, Слав. У нас есть «Нива», пистолет и девочка, которой каждый день нужен укол. Мы не команда спасения. Мы – беглецы.

– Это эгоистично.

– Это реалистично, – резко парировал Дима. – Твоя сестра это поняла. Поэтому оставила тебе не свой адрес, а инсулин. Она выбрала твоё выживание. Не предавай её выбор.

Слава закрыл блокнот. Дима был прав. И от этого было ещё больнее.

Ночь они провели в относительной безопасности. Смена дежурств. Тишина за окном, нарушаемая лишь шелестом камышей у речки. Ни мародёров, ни заражённых. Как будто этот домик был в другом, ещё не тронутом мире.

Перед рассветом, когда дежурил Слава, он услышал, как в соседней комнате ворочается Маша. Потом её тихий голос:

– Не спится?

– Нет, – ответил он. – Думаю.

– О сестре?

– И о другом. О том… что мы делаем. Куда идём.

Маша вышла в дверь, закутанная в одеяло. Села рядом на пол.

– Я сегодня… когда взяла в руки эти флаконы с инсулином… я плакала. Тихо, чтобы Дима не услышал. Потому что это первый раз, когда кто-то подумал о моём выживании… не как об обузе. Алиса меня почти не знала. Но она оставила мне эти флаконы. Как будто сказала: «Ты важна. Ты должна жить».

Слава посмотрел на неё. При тусклом свете фонаря её лицо казалось хрупким, почти детским.

– Ты и есть важна, – тихо сказал он, и понял, что это правда. Не как «проект для спасения». А как часть их троицы. Без её холодного расчёта, без её наблюдательности они бы уже погибли.

– Мы все важны, – поправила она. – Даже Дима со своими дурацкими шутками. Особенно Дима. Он… он держит нас в тонусе. Не даёт распасться.

Они помолчали.

– Завтра поедем на север, – сказала Маша. – Будем искать это место, где можно спрятаться. Может, найдём других людей. Нормальных.

– А может, и нет.

– Но мы будем пытаться. Потому что альтернатива… её нет.

Она вернулась в комнату. Слава остался у окна, глядя на первую бледную полоску зари на востоке.

Дима вышел на рассвете, потягиваясь.

– Всё спокойно. Собираемся. Сегодня нам нужно уйти далеко. Пока не кончился бензин и пока… – он не договорил, но Слава понял. Пока не нашли нас те, с монтировкой. Или те, другие. Военные. Или просто отчаявшиеся.

Они вывели «Ниву» из гаража. Загрузили припасы. Маша сделала укол, её лицо в утреннем свете было сосредоточенным, решительным.

Дима сел за руль, повернул ключ.

– Координаты, штурман?

Маша развернула карту, нашла тонкую, почти незаметную дорогу, ведущую на северо-восток, в леса и болота Карельского перешейка.

– Сюда. Пока есть бензин. Пока есть силы.

«Нива» тронулась, оставляя позади пустой коттедж, пустой город, пустые надежды на спасение Алисы.

Впереди была дорога. И лес. И неизвестность.

Слава посмотрел в зеркало заднего вида, на удаляющиеся дома Соснового Бора. Он не знал, увидит ли сестру снова. Но он знал, что теперь у него есть миссия. Та, которую она ему дала: «Будь сильным. Для тех, кто с тобой».

Он повернулся лицом к дороге. Вперёд. Туда, где, может быть, ещё оставалось место для жизни.