Они не спали. Тишина ночи была громче любого шума. Каждый скрип дома, каждый отдалённый звук с улицы заставлял вздрагивать. А ещё был этот стук – глухой, ритмичный, доносящийся снизу, из подвала. Он стихал на полчаса, потом начинался снова. Как сердцебиение спящего чудовища.

Перед рассветом Дима наконец встал с дивана. В темноте слышно было, как он копошится у рюкзака.

– Хватит валяться. Пора.

Слава открыл глаза. В окне – та самая предутренняя мгла, когда белая ночь окончательно выдыхается и на пару часов город погружается в подобие темноты. Лучшее время, чтобы не быть замеченным. Или самое страшное.

– Я не могу, – тихо сказала Маша с раскладушки. Она сидела, обхватив голову руками. – Голова кружится. Сахар низкий.

Дима подошёл, направил на неё фонарь. Лицо Маши было бледным, покрытым испариной.

– Блядь, – выругался он без злости. – Что делать?

Слава заставил себя встать. Протокол. Нужен протокол. Его мозг, несмотря на панику, всё ещё работал как медицинский справочник.

– Быстрые углеводы, – сказал он. – Сахар, мёд, сладкий напиток. Если ничего нет… надо заставить поесть хоть что-то с углеводами.

– У нас ничего нет, – напомнил Дима. – Последнюю воду допили.

– Тогда только магазин. Быстро. – Слава потянулся, почувствовал, как дрожат мышцы от голода и стресса. – Маша, можешь идти?

Она кивнула, медленно поднялась.

– Дай мне минутку. И… фонарь.

Дима протянул ей свой налобник. Маша направила луч на свои руки, которые странно подрагивали. Она сделала несколько глубоких вдохов.

– Ладно. Пошли. Пока не стало совсем плохо.

Снаряжение проверяли при красном свете Диминого фонаря, чтобы не слепить глаза. Выглядели они как партизаны-самоучки: Дима с монтировкой за спиной и газовой пушкой за поясом, Слава с кухонным ножом в самодельных ножнах из скотча и картона, Маша – с фонарём и свистком. В её рюкзаке лежал глюкометр, инсулин и пустая бутылка для воды.

– Правила простые, – тихо говорил Дима у двери. – Тишина. Никакого света на улице. Идём гуськом, я впереди. Маша в середине. Слава замыкает. Если я покажу кулак – стоп. Если махну рукой в сторону – уходим в укрытие. Если свистишь, Маш, – все бегут сюда, не оглядываясь. Понятно?

Слава кивнул. Горло было пересохшим. Он представил, как выходит на улицу. Ту самую улицу, где вчера мужчина в костюме…

– Пошли, – сказал Дима и повернул ключ.

Подъезд пах смертью. Сначала Слава не понял, что за запах. Потом осознал – запах разложения, смешанный с той самой сладковатой химической вонью. Источник был где-то на первом этаже, за одной из закрытых дверей.

Дима прошептал:

– Не смотри. Иди.

Они выскользнули на улицу. Утренний воздух был холодным и неподвижным. Тишина – абсолютной. Не слышно было ни птиц, ни ветра, ни даже гула далёких машин. Только их собственное дыхание.

Двор был пуст. Детская площадка с качелями, которые слегка скрипели сами по себе. Разбитая лампа. И… следы. Тёмные, липкие полосы на асфальте, ведущие от подъезда напротив к мусорным контейнерам.

Дима показал кулак. Они замерли. Он прислушался, потом махнул рукой вперёд – обходным путём, вдоль стены.

Арка, ведущая на улицу, была завалена упавшим штакетником с крыши. Пришлось перелезать. Слава помог Маше – её руки были холодными и влажными.

И вот они на улице.

Ленинский проспект, который всегда был рекой света и шума, лежал мёртвым. Горели несколько светофоров, мигая жёлтым в пустоту. Несколько машин стояли с открытыми дверями, одна – врезалась в фонарный столб. Витрина ближайшего магазина цветов была разбита, и среди осколков валялись увядшие розы и тюльпаны, похожие на растерзанные трупы.

– Два квартала, – прошептал Дима. – Прямо, потом налево. Держимся теневой стороны.

Они двинулись, прижимаясь к стенам домов. Шаги гулко отдавались в тишине. Слава постоянно оглядывался, ожидая увидеть в каждом подъезде, за каждым углом эти пустые глаза.

На перекрёстке они увидели первое подтверждение, что они не одни.

Посреди дороги лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Одежда была разорвана, вокруг – тёмные пятна. И снова эти липкие следы вели от тела в сторону соседнего двора.

Маша замерла, глотая воздух. Слава почувствовал, как его тошнит. Он видел в учебниках анатомии препарированные тела, но это… это было иначе. Это было свежо. И сделано не скальпелем.

– Не смотри, – сквозь зубы сказал Дима. – Идём.

Они обошли тело по дуге. Слава невольно заметил детали – неестественно вывернутую кисть, отсутствие части шеи. Укусы. Это были укусы.

Магазин «У дома» выглядел как после погрома. Дверь со стеклянной вставкой была выбита, внутри – темнота. Из разбитой витрины валялись пачки чипсов, шоколадки, банки.

Дима остановился в тени соседнего подъезда.

– План Б. Я загляну. Если чисто – вы берёте рюкзаки и набиваете что важно: вода в бутылках, консервы, шоколад, соль, сахар. Аптечка, если найдёте. Всё быстро и тихо.

– А если не чисто? – спросил Слава.

– Тогда отступаем. И ищем другой вариант.

Дима передал Маше газовую пушку.

– На всякий случай. Ты знаешь, как?

Она молча взяла, кивнула.

Дима неслышно подошёл к разбитой двери, заглянул внутрь. Замер на несколько секунд. Потом обернулся и поманил их.

Внутри пахло пивом, разлитой химией и тем самым сладковатым запахом. Электричества не было, только серый свет с улицы выхватывал из мрака полки, часть которых была повалена. На полу – хрустящий ковёр из осколков, рассыпанных круп, скомканных упаковок.

– Быстро, – прошипел Дима, встав у входа на стреме. – Я смотрю за улицей.

Слава и Маша взяли по пустому рюкзаку и двинулись вглубь. Маша сразу направилась к отделу с водой – уцелели несколько шестилитровых бутылок. Она с трудом взяла одну, Слава помог, сунув вторую себе в рюкзак.

Консервы. Искали самые калорийные. Тушёнка, сгущёнка, фасоль. Слава набивал рюкзак механически, стараясь не думать о том, что может прятаться за поворотом ряда.

Маша нашла шоколадки, сухофрукты. Потом, в разгромленной аптечке у кассы, – бинты, йод, обезболивающее. И – глюкометрические полоски, целую коробку. Она сунула их во внутренний карман, как сокровище.

– Ещё соль, – вспомнила она. – И сахар.

Сахар был рассыпан по полу. Они наскребли в пакет полкило. Соль нашлась целой пачкой.

Рюкзаки тяжелели на глазах. Слава почувствовал, как пот стекает по спине. Не от тяжести – от страха. Каждый звук – скрип их собственных шагов по стеклу, шуршание пакетов – казался невыносимо громким.

– Всё, – прошептала Маша. – Больше не унести.

Они двинулись к выходу. Дима, стоявший в дверях, вдруг резко поднял руку – стоп.

Слава замер. Из-за угла, со стороны подсобки, послышался шорох. Медленный, тягучий. Потом – тихий, влажный звук, как будто что-то волочится по линолеуму.

Дима жестом показал: отходим к заднему выходу.

Магазин имел два выхода – основной и служебный в глубине зала. Они стали медленно пятиться, не сводя глаз с тёмного прохода, откуда доносились звуки.

Шорох становился громче. И тогда они увидели его.

Из темноты выплыла фигура. Это был мужчина в форменной рубашке – вероятно, работник магазина. Половина его лица была отсутствующей, как будто её сорвало. Глаз не было, только тёмная впадина. Он двигался неровно, волоча одну ногу. В руке, согнутой под неестественным углом, он сжимал… открывалку для консервов. Он просто держал её, не используя.

– Спокойно, – еле слышно прошипел Дима. – Он нас не видит. Идёт на звук.

Они замерли в тени стеллажа. Работник прошёл мимо, в паре метров, повернув свою страшную голову на звук их затаившегося дыхания. Он остановился. Замер. Потом медленно повернулся и поплёлся обратно, в темноту подсобки.

– Нахуй отсюда, – выдохнул Дима. – Быстро.

Они почти бегом выскочили через служебный выход в узкий, грязный двор. Дима прикрыл за собой дверь, подпер её обломком трубы.

– Обратно не той же дорогой, – он был бледен, но голос твёрд. – Обойдём через дворы. Тяжело?

Рюкзаки тянули к земле. Маша кивнула, губы её были белыми.

– Нужно… поесть. Сейчас.

Они присели за мусорным контейнером. Дима достал из своего рюкзака шоколадку, разломил на три части. Сахар ударил в кровь почти мгновенно. Слава почувствовал, как дрожь в руках немного утихает.

Маша медленно жевала, закрыв глаза. Через минуту она открыла их, и взгляд стал чуть более осознанным.

– Лучше. Спасибо.

Обратный путь был кошмаром. Груз тянул вниз, каждый звук заставлял обливаться холодным потом. Они пересекли проспект, нырнули в знакомую арку.

И тут увидели их.

На детской площадке, там, где они проходили час назад, теперь стояли трое. Двое взрослых и ребёнок. Все – с той же серой кожей, с той же пустотой во взгляде. Они стояли неподвижно, смотря в одну точку, как будто ожидая команды.

– Блядь, – беззвучно прошептал Дима. – Их стало больше.

Они прижались к стене. Путь к их подъезду был отрезан.

– Обход, – показал Дима на противоположный конец двора. – Через чёрный ход в соседнем доме, потом по крышам гаражей.

Это был риск. Но иного выбора не было.

Они почти ползком, прячась за машинами, добрались до соседнего подъезда. Дверь была закрыта. Дима попробовал код – не подошёл. Тогда он взял монтировку.

– Прикройте меня.

Удар по замку прозвучал как выстрел. Твари на площадке повернули головы.

– Быстро! – зашипела Маша.

Дима ударил снова. Замок поддался. Они ввалились внутрь, захлопнули дверь. Слава последним увидел, как те трое с площадки начали медленно, но неуклонно двигаться в их сторону.

Они вернулись в квартиру, когда солнце уже поднялось над крышами, окрашивая дымку в грязно-розовый цвет. Дверь заперли на все замки, забаррикадировали тем же шкафом.

Рюкзаки опустошили на пол. Воды – 12 литров. Консервов – 15 банок. Шоколад, сухофрукты, соль, сахар. Аптечка. Полоски для Маши.

Богатство. И цена ему – то, что они увидели.

Дима сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на потолок.

– Их больше. И они… не ушли. Они просто стоят.

– Как будто ждут, – тихо добавила Маша. Она уже сделала себе инъекцию, цвет лица вернулся. – Или охраняют территорию.

Слава молча раскладывал консервы по видам. Его руки делали это автоматически. Внутри была пустота. Он видел лицо того работника магазина. Отсутствующее лицо. И открывалку в руке. Почему открывалку? Случайность? Или…

– Они что-то помнят, – вдруг сказал он вслух. – Тот, в магазине. Он держал открывалку. Как будто… это было важно. Когда он был человеком.

Дима повернул к нему голову.

– Значит, не совсем овощи. Значит, могут использовать вещи. Могут… думать.

Это открытие было страшнее, чем если бы они были просто животными.

– Нам нужно уезжать, – тихо сказала Маша. – Из города. Пока их не стало ещё больше.

Дима вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Машина. Нужна машина. И путь. И план, куда ехать.

– К Алисе, – упрямо повторил Слава. – В Сосновый Бор. Там лекарства. Там она.

– А если её там нет? Если там военные? Или… такие же? – спросил Дима, но уже без прежней агрессии. Устало.

– Тогда мы хотя бы попробуем, – сказала Маша. – А здесь… здесь мы просто сядем. И кончим как те, на площадке.

Они замолчали. Снаружи, внизу, снова начался стук. Тук. Тук. Тук.

Третье утро в новом мире. У них теперь была еда на неделю. Вода. И понимание, что каждый следующий день будет дороже. Что монтировка и нож – не решение. Что нужно бежать.

Дима поднялся, подошёл к окну, отодвинул штору.

– Завтра ищем машину. Учу Славу водить. Маша карту смотрит, ищет маршрут полегче. Потом… потом едем.

– А если не найдём машину? – спросил Слава.

– Тогда будем идти пешком, – Дима повернулся к ним. На его лице была не маска шута, не бравада. Простая, усталая решимость. – Но сидеть здесь – точно смерть. Выбора нет.

Он был прав. Выбора не было. Только путь вперёд, через два квартала, которые уже стали адом, через весь мёртвый город – к надежде, которой, возможно, не существовало.

Слава посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Но теперь в них был нож. И ответственность.