Первый день в степи оказался самым странным за всё время их пути. Лес кончился – резко, будто обрезанный ножом. Вместо него – бескрайнее пространство, уходящее во все стороны. Дорога, по которой они ехали, теперь не петляла между деревьями, а уходила прямой линией к горизонту. Ни поворотов, ни перекрёстков. Только степь, небо и ветер.

Дима вёл машину, но теперь его взгляд не метался по сторонам в поисках угрозы. В степи угрозу было видно издалека. Любая точка на горизонте, любое движение – и у них было время подготовиться. Это давало странное, почти забытое чувство безопасности.

– Как на ладони, – тихо сказала Маша, глядя в окно. – Всё видно.

– И нас видно, – отозвался Слава. – Если у кого-то есть бинокль или оптика, они нас уже заметили.

– Значит, будем надеяться, что у них нет оптики, – буркнул Дима.

К обеду они въехали в небольшую деревню. Домов двадцать, все деревянные, с палисадниками и огородами. Типичная сельская Россия, только мёртвая. На улице ни души, окна выбиты, кое-где следы пожара.

Дима заглушил мотор, прислушался. Тишина.

– Проверим, – решил он. – Маша, остаёшься в машине. Слава, со мной. Если что – жми на газ и уезжай обратно в степь. Там нас не догонят.

– Почему я всегда должна сидеть? – в голосе Маши впервые за долгое время прорезалось раздражение. – Я тоже могу стрелять. У меня пистолет с глушителем.

– Потому что ты наш штурман, – спокойно ответил Дима. – И потому что без тебя мы не доедем. Ты нужна нам живой и здоровой. Это не потому что ты слабая. Это потому что ты важная.

Маша хотела возразить, но промолчала. В его словах была правда.

Дима и Слава обошли несколько домов. Внутри – бардак, разбросанные вещи, пустые банки. В одном из домов на полу лежал скелет – видимо, хозяин не успел уйти. Слава отвернулся, но Дима подошёл, посмотрел внимательно.

– Не заражённый, – сказал он. – Пуля. Видишь дырку в черепе? Кто-то его пристрелил. Потом уже грызли, но это после смерти.

– Бандиты?

– Или свои, чтобы не мучился. Не узнаем.

В третьем доме они нашли клад. В подполе, аккуратно сложенные, стояли банки с соленьями, картошка в мешках, даже несколько бутылок с растительным маслом. Хозяева либо не успели забрать, либо спрятали надёжно, а уйти пришлось быстро.

– Берём, – коротко сказал Дима. – Картошку, банки. Масло тоже.

Они перетаскали всё в «буханку». Маша помогала, несмотря на протесты Димы. К концу погрузки машина просела ещё ниже, но это было приятное дополнение – теперь у них была настоящая еда, не только сухпайки.

– Здесь можно было бы и остаться, – задумчиво сказал Слава, оглядывая деревню. – Дома целые, вода, наверное, есть. Огороды можно весной засадить.

– Можно, – согласился Дима. – Но это не наше место. Слишком близко к дороге. Кто-нибудь обязательно наткнётся. А мы не хотим ни с кем делить.

– Куда же ехать?

– Дальше. Туда, где вообще никого нет. В глубь степи.

К вечеру они добрались до небольшого хутора. Три дома, стоящие отдельно от всего, у небольшой речки. Дима объехал хутор по кругу, проверил, нет ли следов. Следы были – старые, недельной давности, но свежих не наблюдалось.

– Кто-то был, – сказал он, разглядывая отпечатки. – Ушёл. Может, один, может, несколько. Но давно.

Они выбрали самый крепкий дом – кирпичный, с железной дверью и заколоченными окнами. Внутри пахло пылью и запустением, но печь была цела, а в углу стояла даже старая кровать с матрасом.

– Ночлег, – объявил Дима. – Разводим огонь, ужинаем. Завтра решим, ехать дальше или осмотреться здесь.

Пока Слава возился с печкой, Дима вышел наружу, обошёл дом ещё раз, проверил сарай. В сарае нашёл старый велосипед, ржавый, но целый, и несколько досок. Пригодятся.

Маша сидела на крыльце, глядя на закат. Степное солнце садилось огромным оранжевым шаром, окрашивая небо в багровые тона.

– Красиво, – тихо сказала она, когда Дима подошёл.

– Ага.

– Знаешь, я думала, что если и умру, то где-нибудь в подворотне Питера. Или в лесу, от голода или заражённых. А здесь… здесь умирать не хочется.

– Не умирай, – просто ответил Дима. – Мы не для того столько ехали.

Он сел рядом, достал сигарету, закурил. Последняя пачка кончалась, но он экономил.

– Дима, – вдруг спросила Маша, – а ты боишься?

– Чего?

– Того, что мы увидим в Саратове. Или не увидим.

Дима долго молчал, глядя на закат.

– Боюсь, – признался он наконец. – Больше, чем заражённых. Больше, чем бандитов. Потому что если её там нет… если я не найду её… то зачем мы вообще ехали?

– Ты найдёшь, – твёрдо сказала Маша. – Я почему-то верю.

Из дома вышел Слава.

– Печка готова. Идите греться, а то замерзнете.

Ужинали горячей картошкой с тушёнкой – впервые за долгое время нормальной, домашней едой. Ели молча, с наслаждением, выскребая ложками миски до блеска.

– Знаете, – сказал Слава, откинувшись на спинку стула, – я тут подумал. Мы прошли больше тысячи километров. Через леса, болота, реки. Через бандитов, заражённых, через этот чёртов мост. И всё ещё живы.

– Не накаркай, – буркнул Дима, но в его голосе не было злости.

– Я к тому, что мы можем. Мы справляемся. И если в Саратове окажется пусто, мы найдём другое место. Мы умеем теперь.

– Умеем, – согласилась Маша. – Выживать умеем. А жить?

– А жить будем учиться, – ответил Дима. – Когда найдём место, где не надо выживать.

Они замолчали. За окном завывал ветер, но в доме было тепло. Печка потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены.

– Завтра, – сказал Дима, – я хочу проверить окрестности. Проехать дальше, посмотреть, есть ли здесь люди. Если нет – вернёмся сюда. Этот хутор подходит для зимовки. Речка рядом, дрова есть, дом крепкий.

– А Саратов? – спросила Маша.

– Саратов подождёт. Мы не обязаны ехать прямо сейчас. Мы можем перезимовать здесь, а весной двинуться дальше. Если, конечно, ты… – он посмотрел на неё.

Маша поняла. Инсулин.

– Хватит, – сказала она. – Если экономить, до весны хватит. А там… может, найдём ещё.

– Значит, решено. Завтра разведка. А пока – спать.

Они улеглись кто на кровать, кто на пол, подстелив спальники. Дима, как всегда, у двери, с ВСС под рукой.

Перед сном Слава спросил в темноту:

– Дим, а если мы никого не найдём? Если там, в степи, вообще никого нет?

– Значит, будем первыми, – ответил голос из темноты. – Будем строить заново. Не впервой.

Утро выдалось ясным, холодным. Первый настоящий осенний заморозок покрыл траву инеем, хрустевшим под ногами. Дима проверил «буханку», завёл, прогрел. Машина работала ровно, несмотря на потёкший сальник.

– Ну что, поехали смотреть, что там, за горизонтом, – сказал он, садясь за руль.

Они проехали ещё километров двадцать вглубь степи. Пейзаж не менялся – поля, перелески, изредка брошенные фермы. Ни людей, ни заражённых. Только ветер и тишина.

И вдруг – дым. Тонкая струйка на горизонте, едва заметная.

Дима остановил машину, достал бинокль.

– Там кто-то есть, – сказал он. – Километрах в пяти. Дым из трубы.

– Живые? – спросил Слава.

– Дым не из костра, а из печи. Значит, кто-то топит дом. Люди.

Они переглянулись. Встреча с незнакомцами могла быть опасной. Но и проехать мимо, не узнав, кто там, – тоже риск.

– Подъедем поближе, – решил Дима. – Оставим машину, я пойду пешком. Посмотрю, что за люди. Если нормальные – может, поговорим. Если нет – уйдём.

«Буханка» осторожно приблизилась к хутору, спряталась за небольшим холмом. Дима взял ВСС, бинокль и ушёл в степь, низко пригибаясь, используя каждую складку местности.

Слава и Маша ждали. Час. Два.

Дима вернулся, когда солнце уже начало клониться к закату.

– Там семья, – сказал он, отдышавшись. – Мужик, баба, двое детей. Живут в доме, держат кур, есть огород. Выглядят нормально. Не бандиты.

– И что?

– А то, что они не одни. В пяти километрах от них – ещё хутор. Там тоже люди. И ещё дальше. Они тут сеть создали, несколько семей. Договариваются, помогают друг другу.

– Община? – спросила Маша.

– Вроде того. Мужик сказал, что если мы ищем место – можем остаться. Но придётся работать и соблюдать правила. Никаких драк, никакого воровства, всё сообща.

– И что ты решил?

Дима посмотрел на неё, потом на Славу.

– Я решил, что нам нужно подумать. Это не то место, где мы спрячемся и никого не увидим. Это жизнь среди людей. Со всеми плюсами и минусами.

– А минусы?

– А минусы – что за всё надо платить. Работой, доверием, временем. И что они могут нас не принять, если мы не впишемся.

Они вернулись на хутор, где провели ночь. Сидели в доме, глядя на огонь в печи, и молчали.

– Что будем делать? – спросил наконец Слава.

– Я не знаю, – честно ответил Дима. – Часть меня хочет остаться. Здесь тепло, есть еда, есть люди. Часть – хочет ехать дальше. К Саратову. К моей матери.

Маша достала из кармана фантик, разгладила его на колене.

– А я думаю о той девочке, – тихо сказала она. – Которая отдала мне единственное, что у неё было. Здесь, в степи, могут быть такие же дети. Которым нужна помощь. Которые не виноваты, что родились в этом аду.

– Ты хочешь остаться? – спросил Дима.

– Я хочу, чтобы у нас был выбор, – ответила она. – Чтобы мы не бежали вечно. Чтобы мы могли остановиться.

Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Славу.

– А ты?

– Я за то, чтобы мы решили вместе, – сказал Слава. – Как всегда.

Дима кивнул.

– Тогда давайте спать. Утром решим. У нас есть время.

Они улеглись. Ночь была холодной, но в доме тепло. За окном выл ветер, где-то далеко перекликались волки. А может, не волки.

Перед сном Дима достал фотографию, посмотрел на неё.

– Скоро, мам, – прошептал он. – Скоро.

Они спали. А степь вокруг жила своей жизнью – холодной, равнодушной, вечной. И где-то в её глубине теплились огоньки других людей, других судеб. Которые тоже пытались выжить. Или уже научились жить.

Утро должно было дать ответ. Но это утро ещё не наступило.