Утро встретило их густым туманом и холодом, от которого ломило кости. Осень вступала в свои права, и даже днём солнце уже не грело, только светило бледным, равнодушным светом. Дима сидел за рулём, вглядываясь в дорогу, которая уходила в белесую муть. «Буханка» ползла медленно, фары едва пробивали стену тумана.

– Видимость метров двадцать, – проворчал он. – Если кто выскочит – даже не успеем среагировать.

– Может, переждём? – предложила Маша. Она выглядела уставшей – ночь в машине, на ящиках, давала о себе знать. Под глазами залегли тени, но глюкометр показывал норму.

– Нет. Туман рассеется к обеду, а мы потеряем полдня. Нам нужно до темноты пройти как можно больше.

Слава сзади молчал, глядя в окно. Он думал о том, как изменился мир за эти недели. Леса, поля, брошенные деревни – всё это стало привычным, почти нормальным. Страх притупился, превратился в фоновый шум, который не мешал жить. И это было страшнее всего.

К десяти утра туман начал рассеиваться. Дорога стала просматриваться лучше, и Дима прибавил газу. Они проезжали мимо небольших посёлков – мёртвых, пустых, с выбитыми окнами и брошенной техникой. Иногда мелькали фигуры, но на таком расстоянии было не разобрать – то ли люди, то ли заражённые. Дима не останавливался.

К обеду они въехали в район, где лес окончательно сменился полями. Бескрайние пространства, уходящие за горизонт, редкие перелески, линии электропередач, уходящие в никуда. Небо было серым, тяжёлым, набухшим дождём.

– Красиво, – неожиданно сказала Маша. – Простор.

– Страшно, – отозвался Слава. – Спрятаться негде.

– Зато видно далеко, – возразил Дима. – Заражённые не подкрадутся.

Он оказался прав. Через час они увидели их издалека. Группа фигур на дороге, метрах в пятистах. Дима сбросил газ, достал бинокль.

– Восемь. Взрослые. Идут медленно, как те, в городе. Заражённые.

– Объедем?

– Попробуем.

Дима свернул с дороги прямо в поле. «Буханка» запрыгала по кочкам, но шла. Заражённые заметили их, повернули головы, но не побежали – поплелись в сторону машины, слишком медленно, чтобы успеть. «Буханка» объехала их по широкой дуге и снова выскочила на дорогу.

– Пронесло, – выдохнул Слава.

– Пока да, – кивнул Дима. – Но чем дальше на юг, тем их будет больше. Люди оттуда бегут, а заражённые… они никуда не бегут. Они просто есть.

К вечеру они добрались до указателя. Ржавый, покосившийся, с едва читаемыми буквами: «Саратовская область. 15 км».

Дима остановил машину прямо посреди дороги. Вышел, подошёл к указателю, провёл пальцем по выцветшей краске.

– Пятнадцать километров, – тихо сказал он. – До границы.

Слава и Маша вышли следом. Они стояли втроём, глядя на этот кусок металла, отделявший их прошлое от будущего.

– Сколько мы проехали? – спросила Маша.

– Тысячи полторы, – ответил Дима. – Может, больше. Я сбился со счёта.

– И вот она, граница, – Слава усмехнулся. – Просто табличка. А за ней – целая область.

– А за ней – неизвестность, – добавила Маша.

Они помолчали. Ветер шевелил траву, гнал по небу низкие тучи. Где-то далеко каркнула ворона.

– Ночевать будем здесь, – решил Дима. – До темноты час. Найдём место с хорошим обзором, чтобы никто не подкрался. А завтра… завтра пересечём.

Они съехали с дороги к небольшому холму, с которого открывался вид на все стороны. Дима заглушил мотор, и тишина навалилась сразу, тяжёлая, плотная.

Разожгли маленький костёр в яме, чтобы свет не был виден со стороны. Сварили ужин из остатков припасов, которые дали в том посёлке. Ели молча, глядя на огонь.

– Знаете, – вдруг сказала Маша, – я всё время думаю о той девочке. Которая фантик подарила.

– Почему? – спросил Слава.

– Потому что она не боялась. Подошла, заговорила, отдала единственное, что у неё было ценного. А мы… мы боимся подойти к любому незнакомцу.

– Мы выживаем, – пожал плечами Дима.

– А она живёт. Понимаете разницу?

Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на огонь.

– Может, когда-нибудь и мы сможем просто жить. А не выживать.

– Может, в Саратове, – тихо сказал Слава. – Если там действительно тихо.

Маша достала из кармана тот самый фантик, разгладила на колене.

– Я сохраню это, – сказала она. – Как напоминание. Что в этом мире ещё есть место для… такого.

– Для чего?

– Для нормальности. Для добра.

Они замолчали. Каждый думал о своём.

Дима о матери. О том, увидит ли он её. Жива ли она вообще. И что он скажет, когда встретит.

Слава об Алисе. О том, что она, возможно, сейчас где-то там, на востоке, в таком же лагере, как тот, откуда они ушли. Или уже нет.

Маша о будущем. О том, хватит ли инсулина. О том, что будет, когда он кончится. О том, что она хочет жить. Просто жить. Как та девочка.

Костёр догорал. Дима встал, подбросил веток.

– Я первый дежурю. Слава, ты второй. Маша, спи.

– А ты? – спросила она.

– А я буду думать. О том, что нас ждёт за этой границей.

Они улеглись в машине, завернувшись в спальники. Дима сидел у костра, глядя на звёзды, которые начали проглядывать сквозь тучи.

Завтра они пересекут границу. Завтра начнётся новая глава. Или не начнётся. Но выбора не было.

Он достал из кармана фотографию, посмотрел на неё при свете огня. Мать улыбалась с потёртого снимка, молодая, счастливая, с маленьким мальчиком на руках.

– Я иду, мам, – прошептал он. – Я иду.

Утро встретило их низким серым небом и моросью. Осенний дождь, мелкий, противный, заставлял ёжиться и кутаться в куртки. Дима заглушил мотор после прогрева, вышел проверить масло. Течь усилилась – на земле под машиной было небольшое пятно.

– Дотянем? – спросил Слава, глядя через плечо.

– Должны. Если не насиловать мотор. – Дима вытер руки ветошью. – Зато бензин ещё есть. Километров на триста.

Маша развернула карту на капоте, прижимая её от ветра.

– Смотрите. Если мы сейчас здесь, то через сто километров будет районный центр. Там могут быть запасы, заправки. А дальше – уже Саратовская область. Степь начинается.

– В город не сунемся, – твёрдо сказал Дима. – Там может быть опасно. Объедем по полям.

– По полям можно, – согласилась Маша. – Но тогда бензина уйдёт больше.

– Выбираем меньшее из зол, – решил Дима. – Едем по полям. Лучше потратить бензин, чем нарваться на засаду.

Они загрузились и тронулись. Дорога постепенно становилась хуже, асфальт сменился гравийкой, потом грунтовкой. «Буханка» прыгала на ухабах, но шла.

К полудню дождь усилился, превратив грунтовку в месиво. Дима ругался сквозь зубы, выкручивая руль, чтобы не застрять. Маша молчала, вцепившись в сиденье. Слава сзади придерживал ящики, чтобы не разлетелись.

– Чёрт! – Дима резко затормозил.

Прямо перед ними дорога уходила в воду. Небольшая речка, разлившаяся после дождей, затопила низину. Вода была мутной, бурой, и глубина была непонятна.

– Объезжать? – спросил Слава.

– Справа лес, слева овраг. Только вперёд или назад. – Дима вышел, взял длинную палку, полез в воду. Брёл, прощупывая дно. Вода дошла до колена, потом до пояса. Он вернулся, мокрый, злой.

– Метров двадцать. Глубина около метра. «Буханка» должна пройти, если не заглохнет.

– А если заглохнет?

– Тогда мы в воде, с машиной, полной патронов и припасов. И до берега пилить вплавь.

Маша и Слава переглянулись.

– Другого пути нет? – спросила Маша.

– Нет.

Дима посмотрел на них.

– Решайте. Я могу попробовать. Если что – успеете выскочить.

Слава выдохнул.

– Пробуй. Мы с тобой.

Дима кивнул, сел за руль. Маша прижалась к сиденью, поджав ноги. «Буханка» медленно съехала в воду.

Вода поднялась, заливая колёса, потом начала хлестать в щели в полу. Двигатель работал ровно, но Дима чувствовал, как машина теряет скорость. Он вдавил газ, «буханка» взревела, рванула вперёд, поднимая волны.

– Давай, давай, давай! – шептал он, вцепившись в руль.

Мотор чихнул раз, другой. Дима похолодел. Но двигатель выровнялся, и «буханка» вылетела на противоположный берег, вздымая фонтаны грязи.

Дима выключил зажигание, выдохнул.

– Живы?

– Кажется, да, – выдохнул Слава. – Твою мать, Дима, ты псих.

– Зато мы на том берегу.

Он вышел, открыл капот. Вода хлюпала где-то внизу, но двигатель работал. Чудо.

– Едем дальше, – сказал он, садясь обратно. – Пока не остановились.

К вечеру дождь кончился, и тучи начали расходиться. В просветах показалось солнце – низкое, осеннее, но такое долгожданное. Дорога стала лучше, и «буханка» бодро катила вперёд.

– Смотрите, – вдруг сказала Маша, показывая вперёд.

На горизонте, там, где кончались поля и начиналось что-то другое, появилась полоса. Ровная, бескрайняя, уходящая в обе стороны.

– Что это? – спросил Слава.

– Горизонт, – тихо ответила Маша. – Степь. Мы въезжаем в степь.

Дима остановил машину. Они вышли и стояли, глядя на открывающийся простор. Леса кончились. Кончились холмы, овраги, перелески. Впереди была только земля и небо. Бескрайние, пустые, свободные.

– Вот она, – прошептал Дима. – Саратовская область.

– Красиво, – сказала Маша. – Страшно красиво.

– Почему страшно?

– Потому что здесь не спрятаться. Всё видно. И ты виден всем.

Дима кивнул. Она была права. Но в этом был и свой плюс.

– Зато здесь нет леса, где могут прятаться заражённые. И бандитам сложнее устроить засаду. Мы их увидим за километр.

– Если успеем, – тихо добавил Слава.

Они стояли на границе двух миров. Позади остались леса, болота, города, смерть. Впереди была степь. И неизвестность.

Дима достал фотографию, посмотрел на неё. Потом убрал обратно.

– Едем, – сказал он. – Найдём место для ночлега. Завтра… завтра начнём искать.

– Что искать? – спросила Маша.

– Дом, – ответил Дима. – Наш дом.

Они сели в машину, и «буханка» тронулась в степь. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Ветер нёс запах сухой травы и свободы.

Первый этап их пути закончился. Начинался второй. Самый важный. Самый страшный. Самый долгожданный.

А они ехали вперёд. Потому что только так можно было выжить. Только в движении.