«Буханка» шла по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах, но никто не жаловался. Дима вёл молча, вцепившись в руль так, будто от этого зависела его жизнь. Сзади Слава сидел среди ящиков, прижимая к разбитой губе окровавленную тряпку. Маша рядом с Димой сжимала в руках карту, но не смотрела на неё – смотрела в окно, в никуда.

Прошло уже часа два, но никто не проронил ни слова.

Первым не выдержал Слава.

– Останови, – сказал он хрипло. – Мне нужно… перевязаться нормально. И Машу проверить.

Дима кивнул, свернул с дороги в лес, остановился под густыми елями, где машину не было видно с трассы. Заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу, тяжёлая, гнетущая.

Слава вылез наружу, достал аптечку. Маша вышла следом, прислонилась к дереву, закрыла глаза. Дима остался в кабине. Сидел, глядя перед собой, не двигаясь.

Слава размотал тряпку, осмотрел губу. Рана была неглубокой, но кровь всё ещё сочилась. Он достал антисептик, вату, начал обрабатывать. Руки слегка дрожали.

– Маш, иди сюда, – позвал он. – Дай я тебя посмотрю.

Маша подошла. На её лице отпечаталась ладонь – красная, опухшая. Слава обработал и это, дал ей обезболивающее.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Не знаю, – так же тихо ответила она. – Я… я думала, что умру. Что они меня… – Она замолчала, сглотнула. – А потом он пришёл.

Оба посмотрели на «буханку». Дима сидел в кабине, не двигаясь.

– Надо поговорить с ним, – сказал Слава.

– Не сейчас, – покачала головой Маша. – Сейчас нельзя. Он сам должен.

Слава хотел возразить, но промолчал. Он понимал, что она права. Дима только что убил пятнадцать человек. Не в бою, не в пылу схватки, а хладнокровно, одного за другим. Это не проходит бесследно.

Они вернулись в машину. Дима даже не обернулся.

– Едем дальше, – сказал он ровным, безжизненным голосом. – Нужно найти место для ночлега. Скоро стемнеет.

«Буханка» снова тронулась.

К вечеру они добрались до небольшой заброшенной деревни. Пара домов, покосившийся сарай, колодец. Дима объехал деревню по кругу, проверил, нет ли следов недавнего пребывания. Вроде чисто.

Остановились у крайнего дома, самого крепкого на вид. Дверь была заперта, но замок старый, ржавый – Дима сбил его монтировкой с одного удара.

Внутри пахло пылью и мышами, но крыша была цела, окна заколочены досками. Печь стояла в углу – старая, но целая.

– Здесь, – сказал Дима. – Разводи огонь, Слава. Маша, осмотри дом, нет ли дыр. Я проверю периметр.

Он вышел, даже не взглянув на них.

Слава и Маша переглянулись. Маша кивнула: делай, что сказано.

Пока Слава возился с печкой, нашёл старые газеты, щепки, разжёг огонь, Маша обошла дом. В маленькой комнате стояла кровать с проржавевшими пружинами, в углу валялись пустые бутылки. На стене висела старая фотография в рамке – семья, мужчина, женщина, двое детей. Счастливые. Давно.

Маша сняла фотографию, аккуратно положила в ящик стола. Не надо, чтобы они смотрели.

Дима вернулся через полчаса. Молча положил ВСС у двери, сел на пол, прислонившись спиной к стене. В руках он вертел пустую флягу – ту самую, из которой вылил спирт на базе.

– Дима, – тихо позвала Маша. – Ты как?

Он поднял на неё глаза. В них была пустота. Не та, холодная и расчётливая, которую они видели в бою. Другая. Потерянная.

– Я их не считал, – сказал он тихо. – Просто стрелял. Одного за другим. Они падали, а я стрелял дальше. А потом, когда всё кончилось, я посмотрел вокруг и понял, что не чувствую ничего. Ни злости, ни жалости, ни даже облегчения. Просто… пусто.

Он замолчал. Слава подошёл, сел рядом.

– Это нормально, – сказал он. – После такого… это защитная реакция. Ты в шоке.

– Я не в шоке, доктор. – Дима усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Я просто… стал другим. Раньше я думал, что если убью человека – меня вывернет наизнанку. А меня не вывернуло. И это страшнее всего.

Маша подошла, села с другой стороны. Они сидели втроём, как тогда, в первую ночь в квартире Димы. Только теперь всё было иначе.

– Ты спас нас, – тихо сказала она. – Если бы не ты…

– Если бы не я, вы бы не поехали на эту чёртову заправку, – перебил Дима. – Если бы не я, мы бы вообще не ушли с базы. Если бы не я… – Он замолчал, сжал флягу так, что металл хрустнул. – Я всё время тащу вас в пекло. А вы за мной идёте. Почему?

– Потому что ты наш, – просто ответил Слава. – Потому что без тебя мы уже сто раз сдохли бы. Потому что ты – это ты.

Дима посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл его на Машу.

– А ты?

– А я, – Маша взяла его за руку, – я видела, как ты стрелял. Ты не наслаждался. Ты не зверел. Ты просто делал то, что должен был. Чтобы спасти нас. Это не делает тебя монстром. Это делает тебя…героем.

Дима молчал долго. Потом убрал флягу в карман.

– Ладно. – Он встал. – Надо поесть и спать. Завтра снова в путь.

Ужинали молча, армейским пайком, разогретым на печке. Еда была безвкусной, но горячей. Маша сделала укол, проверила сахар. Всё в норме.

Перед сном Дима вышел на крыльцо. Стоял, глядя на звёзды. Слава вышел следом.

– Не спится?

– Нет. – Дима достал сигарету, последнюю, прикурил. – Думаю о том, что мы увидим в Саратове.

– Ты поэтому туда хочешь? Из-за фотографии?

Дима промолчал. Потом кивнул.

– Мать. Десять лет не видел. Она даже не знает, жив я или нет.

– А если… если её там нет?

– Тогда будем искать дальше. – Дима затянулся, выдохнул дым. – Но я должен попытаться. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Слава. – У меня тоже есть тот, кого я ищу. Алиса. Но она дальше. Гораздо дальше.

– Мы найдём, – тихо сказал Дима. – Всех найдём. Если они живы.

Они постояли ещё немного, потом вернулись в дом. Печка догорала, в комнате было тепло. Маша уже спала, свернувшись калачиком на старой кровати.

Слава лёг на пол, подложив под голову рюкзак. Дима устроился у двери, положив ВСС рядом.

Перед сном Слава спросил в темноту:

– Дима, а тебе снится то, что случилось?

– Пока нет, – ответил голос из темноты. – Но я знаю, что будет. Всегда бывает.

– И как ты с этим справляешься?

– Думаю о вас. О том, что вы рядом. И о том, что завтра нужно ехать дальше.

Слава закрыл глаза. Завтра нужно было ехать дальше. Это была единственная мысль, которая имела смысл.

Утро встретило их морозцем – первый признак приближающейся осени. Дима уже не спал, сидел на крыльце, чистил ВСС. Движения были отработанными, почти автоматическими.

Маша вышла с кружкой кипятка, села рядом.

– Выспалась?

– Более-менее. – Она отпила, поморщилась. – Дима, я хочу сказать спасибо. За вчерашнее.

– Не за что.

– Нет, есть за что. – Она посмотрела на него серьёзно. – Ты не дал им… сделать то, что они хотели. Я помню, как ты стрелял. Ты был как машина. Но я знаю, что внутри ты не машина. И я… я рада, что ты есть.

Дима посмотрел на неё, и в его глазах впервые за сутки появилось что-то живое.

– Я тоже рад, что вы есть, – тихо сказал он. – Оба.

Слава вышел на крыльцо, потягиваясь.

– Ну что, двинулись?

– Двинулись, – кивнул Дима, пряча ВСС в чехол. – До Саратова ещё далеко.

Они погрузились в «буханку», и машина снова тронулась в путь. Дорога уходила на юг, петляя между холмами, лесами, полями. Впереди были сотни километров, новые опасности, новые встречи. Но они были вместе. И это было главным.

Дима вёл машину, и в его голове впервые за долгое время не было пустоты. Там была цель. Саратов. Мать. И друзья, которые ехали с ним рядом.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Слава дремал, прислонившись к ящикам. Маша смотрела в окно на проплывающие мимо поля. Они были его семьёй. Единственной, какая у него осталась.

«Буханка» урчала мотором, унося их всё дальше от прошлого. Навстречу будущему. Каким бы оно ни было.