Первый час они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Лес после атаки замер – ни зверей, ни птиц, только ветер шумел в кронах и где-то далеко, за спиной, едва слышный гул голосов на заставе. Дима вёл, ориентируясь по звёздам, пробивающимся сквозь редкие просветы. Маша держалась в середине, её дыхание было ровным, но Слава чувствовал напряжение в каждом её движении. Он замыкал цепочку, то и дело оглядываясь.

Когда деревья расступились, и они вышли на край неглубокого оврага, Дима остановился.

– Привал. Десять минут.

Рюкзаки глухо стукнулись о землю. Слава сел на поваленное дерево, достал флягу с водой, протянул Маше. Она сделала глоток, покачала головой.

– Сахар в норме. Пока.

– Это "пока" и пугает, – тихо сказал Дима, усаживаясь на корточки. Он достал сигарету из мятой пачки – последние штуки, что нашёл в кармане куртки. Зажигалка чиркнула, огонёк на секунду осветил его лицо. Глубокий вдох, выдох, дым ушёл в темноту.

– Ты же вроде бросал, – заметил Слава.

– Бросал. – Дима посмотрел на тлеющий кончик. – Это не сигарета. Это… разговор с самим собой. – Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Ладно, вру. Это сигарета. Просто сил нет даже врать.

Маша подошла, села рядом. Её голос был тихим, почти безэмоциональным:

– Ты злишься. На Михаила, на себя, на всё сразу.

– Злюсь, – согласился Дима. – На то, что мы снова бежим. Опять. Сколько можно?

– Мы не бежим, – возразил Слава. – Мы идём туда, где нам не будут указывать, как умирать.

– Красиво сказано, доктор. – Дима затянулся, бросил окурок в траву, затоптал. – Только правда в том, что мы просто не нашли ещё место, где нас не попытаются убить. Может, такого места вообще нет.

– Тогда будем создавать сами, – твёрдо сказала Маша.

Она встала, подошла к своему рюкзаку, достала карту. Разложила на коленях, подсвечивая слабым фонариком.

– Мы идём на северо-восток. Километров через пятнадцать – старая геологическая база, «Глухая». Я видела её на спутниковых снимках, когда мы ещё были в Питере. Там должно быть несколько строений, скважина. Место глухое, до ближайшей деревни километров двадцать.

– Если она не занята, – заметил Слава.

– Если занята – посмотрим. Может, договоримся. Может, уйдём дальше. Но это лучший вариант из того, что есть.

Дима поднялся, подошёл, посмотрел на карту.

– Сколько идти?

– Если нормальным темпом – завтра к вечеру будем. Но мы не знаем, что по дороге.

– Значит, завтра узнаем. – Дима свернул карту, вернул Маше. – Всё, отдых закончен. Идём дальше. Нужно отойти как можно дальше от заставы до рассвета.

Они шли всю ночь. Под утро, когда небо начало сереть, Дима нашёл место для днёвки – небольшую пещеру под скальным выступом, прикрытую густым ельником. Внутри было сухо, пахло зверем, но следов свежего присутствия не было.

– Здесь. До вечера спим.

Развели крошечный костёр в глубине, чтобы дым не выдал. Сварили на скорую руку кашу из концентрата, запили водой. Молча перекусили, глядя на танцующее пламя.

– Первый дежурю, – сказал Дима, пристраиваясь у входа. – Слава, второй. Маша, ты спишь всю смену. Тебе силы нужнее.

– Опять командуешь, – беззлобно заметила она, забираясь в спальник.

– А кто, если не я? – Дима усмехнулся, достал очередную сигарету, но, поймав взгляд Славы, сунул обратно. – Ладно. Попробую без.

Маша уснула почти мгновенно – сказалось напряжение последних суток. Слава ворочался, но тоже провалился в тяжёлый, без сновидений сон. Дима сидел у входа, вглядываясь в серую муть раннего утра. В руках он вертел ту самую флягу. Открутил крышку, понюхал. Запах спирта ударил в нос, привычный, почти родной. Он поднёс флягу к губам.

И замер.

Где-то в лесу, далеко, но отчётливо, раздался вой. Не волчий. Тот самый, горловой, многоголосый. Стая. Они были где-то там, на юге. Может, снова шли к заставе. Может, искали.

Дима медленно закрутил флягу, убрал в рюкзак. Спирт подождёт. Сейчас нужна ясная голова. Он положил руку на арбалет и продолжил смотреть в лес, пока усталость не сморила его под утро.

Разбудил его Слава. Солнце уже клонилось к закату, лес наполнился длинными тенями.

– Всё спокойно? – спросил Дима, садясь.

– Тишина, – кивнул Слава. – Я слышал их пару раз, далеко. К заставе, кажется. Не сюда.

Маша уже собралась, уложила спальники. Её лицо было сосредоточенным.

– Инсулин в норме. Еды на сегодня хватит. Воды осталось полторы фляги.

– Значит, завтра нужно найти источник, – резюмировал Дима. – Пошли. До темноты нужно пройти как можно больше.

Тропа, по которой они шли, становилась всё менее заметной, пока не превратилась в звериную тропу. Лес вокруг менялся – ели становились выше, мох гуще, воздух влажнее. Близились болота.

Маша сверялась с картой, компасом и приметами. Несколько раз они останавливались, прислушиваясь – лес жил своей жизнью. Где-то стучал дятел, слышался треск сучьев – то ли лось, то ли кабан. Но ни людских голосов, ни тех, других звуков.

К вечеру они вышли на край огромного болота. Дорогу преграждала топь, поросшая редким кривым березняком. Вдали, на другом конце, угадывались очертания холма, а на нём – тёмные срубы.

– Она, – выдохнула Маша. – База «Глухая».

– Как перейти? – нахмурился Дима, разглядывая болото. – Вплавь? Вброд? Трясина сожрёт.

– Должна быть гать, – Маша водила пальцем по карте. – Старая дорога. Лесовозы ходили. Где-то здесь.

Они нашли её через полчаса блужданий по краю болота. Гать – настил из брёвен, местами сгнивших, провалившихся, но всё ещё держащих путь. Дима ступил первым, проверяя каждый шаг длинной палкой. Брёвна прогибались, хлюпала вода, но держали.

– Идём по одному. Дистанция пять метров. Если что – назад, – скомандовал он.

Переход занял полчаса нервного напряжения. Несколько раз нога проваливалась в гниль, приходилось хвататься за скользкие брёвна. Маша шла следом, стараясь не смотреть в чёрную воду под ногами. Слава замыкал, чувствуя, как болото дышит холодом и сыростью.

Когда они ступили на твёрдую землю холма, сил не осталось даже на радость. Просто сели на траву, тяжело дыша, глядя, как солнце садится за болото, окрашивая его в кроваво-рыжие тона.

– Дошли, – выдохнул Дима. – Теперь смотрим, что тут.

База «Глухая» оказалась тремя строениями: большой бревенчатый дом, видимо, общежитие или столовая, маленькая банька и покосившийся сарай. Всё заросшее, но не разрушенное. Крыши целы, окна заколочены ставнями.

Дима подошёл к двери большого дома. Толкнул – заперто. Он обошёл вокруг, нашёл окно с оторванным ставнем. Заглянул внутрь.

– Пусто. Бардак, но пусто.

Выбили раму, забрались внутрь. Пахло пылью, мышами и запустением. Большая комната с длинным столом, печкой-буржуйкой, нарами вдоль стен. На стенах – старые плакаты по технике безопасности, календарь десятилетней давности. В углу – груда пустых бутылок и ржавых консервных банок.

– Геологи, – прокомментировал Слава. – Ушли давно. Или…

– Не думай о плохом, – оборвал Дима. – Проверяем дом, потом сарай. Ищем воду, дрова, что можно использовать.

Осмотр занял час. В доме нашлись старые матрасы, ватные одеяла, немного посуды, топор и пила в чулане. В сарае – куча дров, почти сухих, и старое ведро. И, главное – во дворе, под деревянной крышкой, оказался колодец. Вода была, пахло железом, но прозрачная.

– Есть вода, есть дрова, есть крыша, – подвёл итог Дима, когда они снова собрались в доме. – Переночуем здесь. Завтра решим, оставаться или нет.

– А что решать? – удивился Слава. – Место глухое, до людей далеко, тварям через болото не пройти.

– Если они не умеют ходить по гати, – поправила Маша. – А если научатся?

– Тогда будем думать, – отрезал Дима. – Но пока это лучшее, что у нас было за последние недели.

Растопили печь. В доме постепенно становилось тепло. Маша разложила спальники на нарах. Слава нашёл в чулане старый чайник, сполоснул, вскипятил воду. Пили кипяток всухомятку, заедая сухарями, и это казалось пиршеством.

– Знаете, – тихо сказала Маша, глядя на огонь в печи, – в этом есть что-то… правильное. Мы сами выбрали это место. Никто нам не указывал.

– Пока не указывал, – проворчал Дима. Но в его голосе не было привычной горечи.

Он сидел у печи, грел руки. Фляга лежала в рюкзаке, он чувствовал её тяжесть, но не доставал. Вместо этого он вертел в пальцах найденный на полу старый, проржавевший гвоздь.

– Дим, – позвал Слава. – Ты как?

– Нормально. – Он поднял глаза. – Впервые за долгое время – нормально. Даже странно.

Они помолчали. За окном завыл ветер, заскрипели ставни. Но в доме было тепло и относительно безопасно.

– Давайте договоримся, – сказал Дима. – Здесь наши правила. Никто никому не указывает, что делать. Решаем всё вместе. Если кому-то плохо – говорим сразу. Не тянем.

– И никаких геройств, – добавила Маша, глядя на него.

– И никаких геройств, – согласился Дима. – Мы теперь только за себя. И друг за друга.

Слава кивнул. Маша протянула руку, Слава положил свою сверху, Дима – свою. Три ладони, три человека, три судьбы, переплетённые в одну.

– Завтра начинаем обустраиваться, – сказал Дима. – Чинить, запасать, охотиться. У нас есть время. И есть мы.

Ночь опустилась на базу «Глухая». В печи догорали дрова, за стенами шумел лес, где-то далеко выли твари. Но здесь, в этой маленькой точке на карте, зарождалось что-то новое. Не просто выживание. Жизнь. Та самая, ради которой они прошли через ад.

Слава, лёжа на нарах, смотрел в потолок и думал об Алисе. Где бы она ни была, он делал то, что она просила. Выживал. И не один.

Дима ворочался, но не от беспокойства. Просто привык к вечному напряжению. Фляга звала, но он не поддавался. Не сегодня. Может, никогда.

Маша перед сном сделала укол, проверила сахар. Всё было в норме. Впервые за долгое время она засыпала без страха, что утром её разбудит вой или выстрел.

За окном занимался рассвет. Новый день. Новый этап. Им предстояло многое: укрепить дом, найти пропитание, разведать окрестности, научиться жить в этом месте. Но они были готовы.

Потому что теперь у них было своё место. Пусть маленькое, пусть на краю болота, пусть всего три строения и ржавый колодец. Но своё. Где они сами решали, как встречать завтрашний день.