На другой стороне улицы загорелся зелёный сигнал светофора с забавным человечком, ритмично перебирающим ногами, и толпа устремилась через дорогу. Алексей замешкался на секунду и ступил на проезжую часть одним из последних. Почти сразу услышал визг тормозов, а следом звук глухого удара: один из автомобилей не успел остановиться на красный и врезался в переходивших дорогу пешеходов.
Алексей увидел, как кувыркнулось в воздухе человеческое тело, а затем словно в замедленной съёмке опустилось на капот подсёкшего его автомобиля. Ещё через секунду соскользнуло с него и оказалось на асфальте. В толпе пронёсся изумлённый и растерянный вздох.
Тут же все устремились к несчастной жертве ДТП. Слава богу, та была жива и даже уже самостоятельно поднималась на ноги. Впрочем, Алексей слышал, что люди в состоянии травматического шока способны на многое, однако это, как правило, не спасает их от трагического конца. Поэтому немедля набрал номер службы спасения на мобильном и вызвал скорую.
– Ну, вы как? – послышалось в толпе.
– Нормально, – женщина, которую только что сбила машина, в задумчивости отряхивалась от грязи, на лице виднелась свежая ссадина, из которой стыдливо проступали рубиновые капли.
Открылась дверца автомобиля, и водитель – судя по всему, приезжий из Средней Азии, – выскочил на улицу.
– Куда прёшь? – закричали на него бабки из толпы. – Не видишь, что ли, красный горит?..
– Да эти чурки привыкли у себя в аулах ездить как им вздумается…
– Гнать их отсюда надо, – только что перенесённый толпою стресс закономерно вылился в приступ коллективной ксенофобии. Ужас перед лицом неминуемой смерти отступил и сменился праведным гневом.
– У, сука черномазая! Людей давить вздумал!..
– Хватит галдеть! Скорую кто-нибудь вызвал? – раздался, наконец, голос разума из толпы.
– Я вызвал, – отозвался Алексей, протискиваясь сквозь скопление людей. Жертва происшествия стояла, прислонившись к сбившему её автомобилю, скулу рассекала тонкая полоска свежей крови, тянувшаяся от линии волос к подбородку. Немногословный виновник ДТП догадался, чем может помочь, и, достав из салона аптечку, с виноватым видом протягивал её жертве.
– С вами всё в порядке? – спросил Алексей у пострадавшей.
– Да, кажется… – кивнула та.
– Сейчас врачи приедут, – подбодрил Алексей, и словно в подтверждение его слов где-то далеко зазвучал протяжный вой сирены.
– Спасибо…
Когда приехали машины скорой помощи и полиции, Алексей двинулся дальше. Помочь он больше ничем не мог, а праздно глазеть, как оказывают медицинскую помощь и берут показания, не желал. Свидетелей происшествия и без него с десяток найдётся – бабки, судя по всему, расходиться не собирались.
Перешёл улицу, свернул в проулок. Глянул в смартфоне гугл-карту, удостоверился, что почти на месте. Ага, вот и оно.
В небольшом подвальчике находилось нечто среднее между бюджетным кафе и обычной советской рюмочной. Тут собирались студенты-художники из находившегося поблизости училища, праздные пьяницы из окрестных домов и прочие мутные личности, которых заносило попутным ветром сюда остограммиться и перекинуться парой слов с другими завсегдатаями. Каждый раз, бывая по делам в Петербурге, Алексей посещал это место. Не изменил традиции и сегодня.
Заказав себе двести грамм водки с яблочным соком и порцию шашлыка, Алексей устроился за столиком в самом дальнем углу полутёмного зала, рядом с неисправным музыкальным аппаратом, к погасшему экрану которого скотчем был прилеплен белый лист с надписью от руки: «Не трогать! Не работает!».
На соседний стул бросил свой рюкзак, в котором звякнули полученные утром «призы». Алексей приехал в Петербург на вручение андеграундной литературной премии, где ему достался утешительный приз за его последнюю повесть «Собачьи радости». Призовой набор состоял из круглой ножки от старого табурета, облупившейся в нескольких местах и увенчанной потемневшим от времени болтом с повязанным на нём торжественным бантиком, и довеском в виде бутылки недорогого коньяка. По замыслу организаторов премии ножка от табурета должна была символизировать точку опоры, которую литератор получал от благодарных читателей и строгих критиков, чтобы творить и развиваться дальше. Кроме того, как решил уже сам Алексей, табурет без ножки было трудно использовать для повешения – и в этом тоже был определённый символизм, так как для многих жаждущих, но так и не снискавших признания андеграундных авторов суицид виделся пусть и не самым привлекательным, но довольно логичным концом.
Памятна была история с одним молодым писателем, в прошлом году устроившим взрыв бомбы, начинённой человеческими экскрементами, на одном литературном мероприятии, проходившем здесь же, в Петербурге. Уязвлённое самолюбие, задетый за живое нездоровый нарциссизм – эти неизменные спутники большинства творческих людей – выплеснулись тогда на головы ничего не подозревавших коллег по цеху потоками самого настоящего дерьма. История, конечно, вышла дикая, но вместе с тем крайне символичная и даже поучительная.
Алексей пощупал ножку от табурета сквозь плотную ткань рюкзака. Копеечный артефакт, который кто-нибудь из организаторов создал за пару минут на собственной коммунальной кухне накануне вручения премии, – после церемонии награждения эта вещь приобретала совсем иную ценность. Тешила эго, вдохновляла…
Принесли водку и сок, а также тарелку горячего дымящегося мяса, украшенного веточкой петрушки. Алексей наполнил рюмку, затем быстрым движением опрокинул её в себя. Запил соком, следом отправил в рот кусок шашлыка, принялся сосредоточенно жевать.
Строго говоря, ничего в мире не имеет смысла. Всё существует и происходит исключительно само по себе. Без какого-либо тайного умысла и высшей цели. Предметы, явления и события… даже целые человеческие жизни. Смысл всему этому придают лишь сами люди. Наделяют полезными для себя чертами и свойствами. Начинают вырабатывать серотонин и эндорфины, соприкасаясь с вещами, совершая определённые действия. Субъективируя реальность.
Поэтому и ножка от табуретки может быть драгоценным подарком, высшим проявлением благосклонности. И бутылка дешёвого коньяка способна оказаться значимее, чем весь ассортимент какой-нибудь лавки элитного алкоголя. Всё зависит лишь от угла зрения и, конечно, самого смотрящего. И если бы Алексей сказал, что в его рюкзаке лежат никому не нужные безделушки – он бы покривил душой. Само собой, ему было приятно, что на него обратили внимание.
В последнее время он постоянно сомневался в своих творческих способностях. Конечно, какие-то зачатки таланта у него были, но выжать из этого что-то грандиозное, действительно значимое не получалось. Книги писались, но узнавали о них единицы. Публикации в сети провоцировали лишь набеги хейтеров, к которым, впрочем, Алексей давно привык. Это были издержки писательства и издержки того пути, который он избрал для обнародования своего творчества. Полить дерьмом всегда проще, чем поддержать…
Он снова вспомнил своего коллегу-неудачника с его дерьмобомбой. С одной стороны – ужасный поступок, с другой – своего рода героическая выходка доведённого до отчаяния человека. Мир тонет в болоте ложных ценностей, мир усердно превозносит откровенное дерьмо, игнорируя талант и усердие, так почему бы напоследок и не полить его этим самым дерьмом, причём в самом что ни на есть прямом смысле?..
Все ищут признания и одобрения. Без них просто невозможен прогресс. Без этих двух столпов пещерные люди так бы и остались прозябать во тьме первобытных времён, изничтожаемые собственной нерешимостью и гложущими изнутри сомнениями. Так что полученная премия, пусть и в категории «утешительный приз», немного приободрила писателя, подарила повод для небольшой радости. Может, всё не просто так, не зря…
…Послышался звон посуды, затем глухой звук удара, а следом со стороны стоящего через проход столика в сторону Алексея полетел человек. Писатель едва успел выставить руки, чтобы затормозить падение грузного тела. Тем не менее, падающий умудрился налететь на его стол, перевернув тарелку с закуской и уронив наполненный водкой графин.
– Ай-и-и-бля! – издало тело невнятный звук, неуклюже пытаясь отлепиться от столешницы, когда к нему подлетел его собутыльник и принялся наносить удары руками и ногами. Жертва лишь пыталась неумело закрыться руками. Кажется, присутствие Алексея эти двое игнорировали вообще. Было видно, что оба сильно пьяны. Водка потекла по столешнице и закапала Алексею на брюки. Твою мать!
– Эй, прекратите! – спешно поднявшись из-за стола, Алексей повысил голос на дерущихся, – что вы тут устроили?
Ноль эмоций.
– Я сказал – прекратите! – Алексей толкнул того, который наносил удары.
Тот, наконец, отреагировал:
– И тебе въебать? – тупо спросил Алексея. И тут же нанёс удар.
Получилось небольно, но неожиданно. К тому же попал прямо в нос, который у Алексея и так был дважды сломан по молодости. Писатель почувствовал, как в ноздре захлюпало – видимо, пошла кровь. Моментально подступила и злость. Мало того, что эти ублюдки испортили ему трапезу, так ещё и руки распускают!
Недолго думая, он зарядил обидчику прямой справа. Кулак вошёл в его небритую скулу с глухим звуком. Пьяный недоумевающе посмотрел на Алексея, качнулся, затем попробовал нанести ответный удар, но тут же получил от писателя коленом в пах.
Где-то в стороне раздался резкий бабий окрик:
– Да что вы творите, мрази! Ну-ка немедленно закончили и съебали отсюда, пока я ментов не вызвала!
К ним подлетела барменша, которая до этого отпускала Алексею водку и сок. Дородная баба из тех, что коня на скаку остановят и в избу горящую войдут. С такой шутки плохи. Сходу она выписала подзатыльник задире, который ещё не успел разогнуться после удара Алексея. Затем поддала тому, что неуклюже распластался на столе, в водочной луже.
– Чтобы через минуту и духу вашего здесь не было! – грозно прорычала барменша.
Двое драчунов, как ни странно, не стали возражать, а, наоборот, тут же принялись собираться, мгновенно растеряв весь свой боевой пыл.
– Да-да, Марин, сейчас, – сказал тот, которого до этого избивал собутыльник. – Пошли, Петя…
Петя, хмуро взглянув на Алексея, поспешил за своим партнёром по спаррингу в сторону выхода.
– Тебя тоже касается, – барменша, уперев руки в боки, обращалась к Алексею, который почувствовал, как из носа сорвалась и через мгновение распласталась по полу рубиновая капля. Одна, вторая…
– Я-то тут при чём? – задал казавшийся логичным вопрос Алексей. – Зачем таким пьяным наливаешь?
– А мне похер, – быдловато парировала барменша Марина. – Это моё кафе. Я сказала тебе, чтобы выметался!
– Ну, отлично! Спасибо за сервис, как говорится, – ухмыльнулся Алексей. – Умыться-то хоть можно?
Ничего не ответив, Марина, как ни в чём не бывало, поплыла назад к барной стойке. Алексей понял, что спорить и что-то доказывать тут бесполезно. Эту королеву буфетов и из танка не прошибёшь.
Наскоро умывшись в туалете, писатель прихватил свои вещи и поспешил из негостеприимного кафе на улицу.
Из подворотен веяло прохладцей, а с сентябрьского неба порывался припустить мелкий дождик. Двух драчунов, из-за которых Алексея выставили из кафе, уже и след простыл. И чёрт с ними – чего разбираться с такой хронью? Себе дороже выйдет. Испортили обед два мудака, да и ладно… Он пошёл по улице, размышляя, куда податься дальше.
В итоге вышел на Лиговский проспект, где наскоро перекусил в столовой, затем посетил продуктовый супермаркет, в котором обзавёлся бутылкой водки с закуской, и после направился в закоулки Лиговского, 50, известного своими тусовочными местами. Давно здесь не бывал…
Поезд до дома шёл в ночь, поэтому у Алексея была ещё куча времени. Он расположился у бетонного парапета в самом дальнем закоулке неформальной петербургской достопримечательности. За высоким забором виднелись маневровые пути Московского вокзала, находившегося неподалёку, на рельсах тут и там стояли вагоны, изредка в ту или другую сторону на малом ходу следовал железнодорожный состав.
Алексей выпил, закурил. Голову сразу заволокло приятным туманом. Кровь носом больше не шла, по телу растекалось знакомое водочное тепло. Хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться мыслями…
Компания для разговора нашлась очень скоро: словно по мановению волшебной палочки из-за домов вырулило несколько неформалов, которые направились к тому же самому парапету, что ранее облюбовал Алексей. Судя по всему, они тоже собирались тут выпивать. Замечательно!
Многое, если не всё, в мире делается от скуки. И от одиночества. Человеку трудно, а подчас и невозможно находиться один на один с собой, со своими мыслями, с рано или поздно приходящим осознанием тщетности и нелепости бытия. Поэтому люди и пытаются сбиваться в стаи, придумывать себе какие-то неплодотворные, но способные подарить временное забвение занятия… Алкоголь, наркотики, поиски приключений, экстремальный спорт – всё это следствия скуки и одиночества. Как и случайные знакомства… Как и их последствия…
Компания неформалов состояла из двух девушек и трёх парней, самый старший из которых – судя по всему, молодящийся ровесник Алексея, панк с малиновыми волосами – отрекомендовался коротко:
– Серёга!
Остальные тоже назвали свои имена, но немного опьяневший Алексей сразу не запомнил всех, решив, что разберётся по ходу разговора.
– Присоединюсь к вам? – спросил он чисто для порядка и показал на имевшиеся у него алкоголь с закуской.
– Без проблем! – красноголовый Серёга махнул рукой. Остальные промолчали, видимо, не возражая.
Разлили водку, выпили. Потом разговорились, выпуская густые клубы сигаретного дыма.
– Чего не работаешь? – спросил Серёга, ухмыляясь, – рабочий день-то в самом разгаре!
– Да я тут проездом, – Алексей не стал уточнять цель своего визита в Петербург, – вечернего поезда жду. Ты и сам, как я погляжу, не особенно торопишься пополнить ряды тружеников тыла…
– Мне можно, я сам себе хозяин, – с гордым видом произнёс Серёга.
– И чем занимаешься?
– Да так, всем понемногу. Руковожу одной конторой…
Серёгин внешний вид вызывал большие сомнения по поводу того, что он чем-то где-то мог руководить, но Алексей не подал виду, что не верит новому знакомому. В конце концов, какой-нибудь закладчик или мелкий барыга вполне мог считать себя индивидуальным предпринимателем или даже совладельцем сетевого бизнеса.
– Ну, и как успехи?
– Всё в шоколаде! – улыбнулся Серёга, продемонстрировав отсутствие двух передних зубов.
Алексей давно заметил, что есть люди, которым физические недостатки, как ни странно, идут. Серёга, очевидно, был одним из них – отсутствующие зубы делали его улыбку немного загадочной и по-детски невинной. Наверное, кому-то он мог даже понравиться из одной только жалости – в том смысле, что было в его виде что-то такое неприкаянное и жалкое, роднившее его, скажем, с бродячей собакой или подброшенным под дверь котёнком.
– Давайте тогда ещё по одной, раз такое дело! – Алексей налил всем водки.
После второй начался обычный пьяный галдёж, остальные неформалы тоже вклинились в беседу. Пили и говорили на разные темы, Алексей спросил про политику – ему было интересно, что о ситуации в стране думают эти ребята.
– Я думаю, что всё это херня! – пьяным голосом заявил Серёга. – Система вся эта… Я вот против системы!
– В каком смысле?
– А во всех сразу! Против системы – и всё!
Вроде для юношеского максимализма Серёга, в отличие от своих спутников, был уже староват, тем не менее, слова его были пропитаны чистым инфантилизмом. Алексей усмехнулся: некоторые люди просто не умеют взрослеть…
– Ты же сказал, что руководишь конторой…
– Ну да!
– Разве это не система? – улыбнулся Алексей. – Разве можно управлять чем-то бессистемно?
Алексею нравилось собственное интеллектуальное превосходство над неформалом. Он мог с лёгкостью прижать того к стене силой своих аргументов и заставить лепетать несвязную чушь.
– Не, ну это другое… Тут я тупо зарабатываю бабки…
– А разве бабки – это не система? Как по мне, так самая натуральная система… Махровая!
– Ну, бухать же мне надо на что-то, например, – Серёга нехотя попытался отстоять свою позицию.
– Так и бухло – точно такая же система, – рассмеялся Алексей. – Выпил, потусовался, уснул, проснулся, похмелился, снова потусовался – та ещё система… – Он посмотрел на Серёгу, который, кажется, был в замешательстве и не совсем понимал, чего от него хотят. – И потом – твоё бухло производят на заводе, затем везут логистической компанией на склад – это тоже система, как и магазин, в котором ты в итоге его покупаешь… В общем, – подытожил Алексей, – если хочешь быть против системы, тебе надо жить в глухом лесу и вернуться к натуральному хозяйству – тогда точно получится!
– Да не, херня всё это! – вмешался один из Серёгиных собутыльников, кажется, представившийся Сашей, – чё в этом лесу делать? Там ни баб нормальных нет, ни тусовок чётких. Нам и в городе заебись!..
– Ага, – поддакнул ему Серёга, – в жопу лес и в жопу политиков! Давайте лучше ещё выпьем!
Карусель алкоголя понесла их дальше. Алексей чувствовал, что пьянеет, но продолжал вливать в себя водку. Было хорошо и легко.
Когда, наконец, закончились их запасы, Серёга скомандовал:
– Пойдём, возьмём ещё! Сегодня гуляем, могу себе позволить!.. Деньги есть!..
Именно в этот момент что-то под его курткой яростно защёлкало и затрещало, а затем раздался негромкий хлопок. Алексей увидел приглушённую вспышку, после чего Серёгина брючина обагрилась кровью, а из-под куртки повалил дым. Девицы в ужасе завизжали.
– Бляя, – завыл неформал, падая на колени, – чё за нах?..
Алексей кое-как успел поймать панка и помог тому удержать равновесие. Все бросились осматривать Серёгу. Оказалось, что это взорвался смартфон, покоившийся в кармане Серёгиных джинсов. На месте кармана в брючине теперь зияла здоровая обугленная дыра, сквозь которую виднелась кровоточащая рана и край забрызганных кровью семейных трусов.
– Жив? – в один голос спросили Серёгу его товарищи и Алексей.
– Да вроде. Какого хера?..
– Привет от китайцев, видимо. В больницу тебе надо, – посоветовал Алексей, – а то мало ли чего…
– Неее, – протянул Серёга, извлекая из разодранного в клочья кармана и выбрасывая в лужу под ногами оплавленные остатки смартфона, – в больницу я не пойду. Выпить мне ещё надо…
В итоге вместо больницы компания двинулась в магазин и взяла добавки алкоголя. Серёга тут же, у выхода из магазина, приложился к горлу бутылки и, сделав несколько хороших глотков, критически оглядел свою рану:
– Слава богу, яйца целы!
Алексей ухмыльнулся про себя: каждому своё.
Пока парни покупали алкоголь, девицы всё-таки сбегали в аптеку, и Серёгину рану кое-как залепили лейкопластырем. Вышло не очень эстетично и уж точно не гигиенично, но кровь остановилась, запекшись бурой коростой на коже. После чего все вернулись на прежнее место и продолжили пить.
Принимая очередной стаканчик с водкой из рук одного из неформалов, Алексей внезапно вспомнил сбитую женщину на пешеходном переходе, а затем и драку в кафе…
«Какой-то прямо день крови сегодня…» – подумал писатель, которого уже вовсю накрывало опьянение. День крови, твою мать…
Вскоре он перестал соображать, где находится и что делает…
…Алексей очнулся бредущим какими-то дворами, в темноте, разрываемой блёклым светом редких фонарей… впереди, кажется, хромал уже знакомый неформал Серёга, обнимая одну из девиц. Алексей попытался окликнуть их, но язык его не слушался.
…День крови, день крови, – звенело в ушах.
…Мерцали фонари, дворы-колодцы с мрачными провалами окон и ржавыми квадратами дверей сменяли друг друга. Судя по всему, стояла глубокая ночь…
…Ночь крови, ночь крови…
…Алексей шёл в темноту, пытаясь догнать своих собутыльников, которые ускользали от него…
…День крови, день крови…
…Твою мать, я ж на поезд опоздал наверняка!..
…День крови, ночь крови…
…Где-то скрипнула несмазанными петлями дверь, кто-то глухо закашлялся во тьме. Алексей сглотнул вязкую слюну – в горле было сухо, словно в пустыне. Голова гудела, в ушах стоял звон…
…День крови, ночь крови…
…Где рюкзак-то мой хоть?.. А-а-а, вот он…
…День крови, ночь крови…
…Снова темнота, зловещее шуршание опавшей листвы под ногами. Алексей протянул руку во тьму, пошарил в пустоте, загребая воздух. Наконец справа нащупал холодную влажную стену, двинулся вдоль неё, пытаясь выйти на свет, чтобы сориентироваться в пространстве и понять, где он находится.
Шагов через пятнадцать впереди показалось светлое пятно, Алексей направился к нему. Пятно расплывалось, дёргалось, меняло формы, пока он не приблизился на достаточное расстояние, чтобы хорошо его разглядеть. Это было окно в стене.
Алексей медленно подошёл к окну, поднялся на цыпочки и прижался лбом к холодному стеклу. По ту сторону окна за полупрозрачной пеленой тюля была комната – очевидно, коммунальной квартиры – со старым шкафом, незастеленной кроватью и мерцающим экраном ноутбука на прикроватном столике. Свет в комнате не горел, единственным источником освещения был ноутбук, поэтому определить, есть ли кто-то в комнате, Алексею не представлялось возможным.
Внезапно тюль зашевелился и откуда-то снизу выплыло лицо девушки, которое, подобно лицу Алексея, прижалось к стеклу. Их лица оказались друг напротив друга. Появление девушки было неожиданным, но Алексей не испугался. Его чувства и реакции были притуплены, он наблюдал происходящее словно картинки странного сна.
Девушка смотрела прямо в глаза Алексею, в её зрачках плясали задорные искорки. Алексей, в свою очередь, не мигая смотрел в глаза девушки. На вид ей было лет двадцать – не более. Угловатое подростковое лицо со следами угревой сыпи, на котором были эти задорные глаза болотного цвета, небольшой нос и по-детски припухлые губки – всё в её чертах было каким-то незрелым, несовершенным, словно гадкий утёнок ещё не завершил трансформацию в прекрасного лебедя. Вместе с тем это визуальное несовершенство обладало какой-то волшебной силой, притягивало к себе взгляд. Казалось, смотреть на это лицо можно бесконечно…
С минуту они глядели друг на друга, а затем девушка немного качнулась вперёд и прижалась губами к стеклу – Алексей к своему удивлению прямо сквозь холодную стекольную гладь ощутил тепло её губ. Ещё через секунду они слились в поцелуе.
Это было странное ощущение – сладкое и невозможное одновременно. Именно так. Иначе писатель не мог описать свои чувства. Поддавшись им, Алексей зажмурил глаза. Сладкое… Невозможное…
Перед внутренним взором продолжали плясать эти смешливые искорки из глаз девушки – они увлекали за собой, дразнили и манили, словно болотные огни… Он проваливался в пленительную топь грёз…
А девушка всё сильнее впивалась своими губами в его губы, проникала языком всё глубже ему в рот, жадно терзала язык писателя, её поцелуй становился всё более и более страстным. Алексей почувствовал нарастающее половое возбуждение. Забыв про разделявшее их стекло (а было ли оно?), он попытался обнять девушку и прижать к себе, но в этот момент та укусила его за губу.
Сознание пронзило резкой болью, во рту моментально почувствовался характерный железный привкус крови. Алексей в недоумении открыл глаза.
Никакого окна не было. Он лежал на спине на куче картона за большим мусорным контейнером возле бетонного ограждения ПУХТО, а сверху на нём сидела полуголая неформалка готического вида, с колечком пирсинга в носу и горящими глазами болотного цвета. Рот её был красным – то ли от помады, то ли от крови, груди воинственно нависали над Алексеем, метя в него остриями затвердевших сосков. Непонятно, что происходило между ними до этого, но сейчас, судя по всему, намерения дамы были далеко не самыми безобидными.
– Красотка, ты чего? – спросил Алексей и тут же сам понял всю нелепость своего вопроса. Впрочем, нелепой была вся эта ситуация с внезапным выпадением из реальности и столь же внезапным возвращением в неё, да ещё и в таком месте, и в такой компании…
– День крови… – прошептала или даже скорее прошипела неформалка и хищно потянулась к шее Алексея. Тот на автомате выставил перед собой руки и схватил её за плечи, остановив начавшееся движение. Если это и были любовные игры, то они ему определённо не нравились.
– Прекрати! – закричал Алексей, но безумная нимфоманка, кажется, его не слышала. Её болотные глаза горели демоническим светом и буравили шею Алексея, а изо рта прямо по подбородку текла струйка густой крови, перемешанной со слюной, – что это именно кровь писатель нисколько не сомневался.
– День крови! – на этот раз достаточно громко зашипела неизвестная девушка и рванулась из объятий Алексея. Тот ощутил, что незнакомка просто не по-человечески сильна – с такой лёгкостью она освободилась из захвата и снова ринулась к его шее, обнажив острые, как бритвы, зубы. Алексей еле успел увернуться, неловким движением спихнув её с себя.
Завязалась борьба. Алексей изо всех сил отбивался от спятившей неформалки, но та предпринимала всё новые и новые атаки. Писатель чувствовал, что эта ночная незнакомка сильнее его в разы. Они катались в грязи возле мусорного контейнера несколько минут, пока Алексей вконец не обессилел. Неформалка вновь оказалась на нём.
Алексей с ужасом смотрел на эту безумную тварь, скалившую зубы в каком-то метре от его лица. Откуда она взялась? И что за ужасные силы руководили ей? Впрочем, ответы на эти вопросы – какими бы они ни были – сейчас не многое поменяли бы. Незнакомка вновь зашипела и потянулась к шее писателя, глаза её при этом засверкали в ночи, словно спятившие стробоскопы.
Алексей бессильно бился в грязи, уже отчаявшись спихнуть вампиршу с себя. В ужасе он шарил руками по земле вокруг, надеясь найти хоть какой-то увесистый предмет, которым он мог бы ударить мучавшее его чудовище. В голове судорожно метались мысли о побеге, в груди бешено колотилось сердце, изо рта тяжело вырывался воздух… Монстр в женском обличье тем временем приближал к нему свою ощеренную пасть…
Наконец пальцы наткнулись на что-то твёрдое и продолговатое. Алексей вцепился в этот предмет, потянул его из грязи и уже через секунду выставил перед собой таким образом, что он оказался между ним и вампиршей, которая в этот самый момент ринулась к незащищённой шее. И тут же напоролась на то, что Алексей использовал в качестве защиты.
Предмет вошёл ей прямо под левую грудь – туда, где должно было находиться сердце. Алексей удивился тому, с какой лёгкостью он пропорол кожу и погрузился в плоть. От неожиданности вампирша вскрикнула и удивлённо округлила свои болотные глаза, как будто не веря в случившееся. Потом захрипела, заметалась, отпустив, наконец, писателя, издала ужасный вопль, от которого у Алексея зашевелились волосы, и только после этого сникла, опав всей массой на свою бывшую жертву.
Алексей в страхе столкнул обмякшее тело с себя. Мёртвое чудовище плюхнулось в грязь рядом с ним, больше не подавая признаков жизни. Кое-как отдышавшись после напряжённой схватки, писатель посмотрел на лежавший рядом труп: недавно сверкавшие колдовским огнём глаза теперь были подёрнуты мёртвой пеленой, рот искривился, превратившись в алое месиво. Из-под левой груди торчало орудие убийства, которое при ближайшем рассмотрении оказалось ножкой от табуретки – той самой ножкой, которую Алексей получил в качестве приза на церемонии награждения. Кто бы мог подумать – эта ножка спасла его от воистину ужасной смерти.
Алексей встал на ноги, слегка пошатываясь. Огляделся. Его взгляд почти сразу упал на рюкзак, который лежал полуоткрытым тут же, возле мусорного контейнера. Писатель наклонился, поднял его с земли и внимательно осмотрел.
Как ни странно, за время ночных похождений из рюкзака ничего не пропало, даже подаренная на той же церемонии бутылка коньяка была на месте. Алексей судорожным движением открутил с неё крышку и надолго приложился к горлышку. Коньяк привёл его в чувство.
Убрав бутылку назад в рюкзак, Алексей вернулся к трупу. Тот изменился: теперь это была уже не молодая девушка, а сморщенная старуха, которая скукоживалась и темнела прямо на глазах. Алексей брезгливо наступил на труп и, упершись ногой в его рёбра, вытащил из груди спасительную ножку от табуретки.
Наскоро протерев орудие убийства нашедшейся тут же ветошью, он спрятал его в рюкзак. После этого в последний раз взглянул на стремительно разлагающееся чудовище и, скривившись от омерзения, пошёл прочь.
Когда Алексей, наконец, выбрался из мрачных закоулков на проспект и направился в сторону Московского вокзала, среди ночных туч на востоке заалела тонкая полоска рассвета.