Тягучие ноябрьские сумерки легли на лесопарк, укутав его своей фиолетово-чёрной вуалью. Между деревьев сгустилась ночная тень. От уличных фонарей, сгорбленными постовыми застывших вдоль шоссе, в лес протянулись узкие желтоватые полоски света, истончающиеся по мере удаления в чащу. На скрюченных, похожих на старческие руки ветвях блестели капли недавно прошедшего дождя.

По чуть заметной тропе, присыпанной палой перегнивающей листвой, осторожно ступал человек, освещая свой путь карманным фонариком. Одет он был в тёмную куртку с капюшоном, небрежно натянутым на голову, из ушей торчали беспроводные наушники – в такт слышной только ему музыке человек ритмично покачивал головой.

Было заметно, что идёт он этим путём уже не в первый раз – ступал человек хоть и осторожно, но уверенно, наверняка зная, где в жухлой траве притаилась коряга или блестит тёмной водой заболоченная канавка. Лишь один раз он чуть не поскользнулся, ступив ногой на мокрый, склизкий от осенних дождей корень, но вовремя сумел ловким движением перенести центр тяжести на другую ногу и сохранить равновесие.

Удалившись от шоссе метров на двести, человек остановился, пошарил по карманам, извлёк сигарету и, сунув её в тёмную трещину рта, прикурил от зажигалки. Затем достал смартфон, выключил музыку и, открыв свёрнутое приложение с картой, проверил своё местоположение. Удовлетворённый, убрал смартфон, бросил быстрый взгляд в лесную тьму, что-то прикидывая в уме, затем сошёл с тропинки и пошёл в направлении большой берёзы, белевшей раздвоенным стволом шагах в пятидесяти от него.

Остановившись возле дерева, человек сделал последнюю глубокую затяжку, затем щелчком отправил окурок в сторону – тот упал на отсыревшее ложе буро-зелёного мха и, рассыпав ворох искр, медленно потух – словно кто-то в лесной тьме закрыл свой единственный красный глаз.

Человек присел на корточки и принялся ковырять мох у основания дерева. Через несколько секунд он извлёк из-под узловатого корня плотный тёмный пакет, в нескольких местах перетянутый полосками скотча. Повертел его в руках, легонько подбросил в ладони, прикидывая вес, затем принялся убирать под куртку.

В этот момент где-то рядом хрустнула ветка. Человек нервно вскинул голову, жадно вглядываясь в темноту. Тут же оттуда в его направлении ударил луч света от мощного фонаря. Озарённая этим светом, на него двинулась тёмная фигура.

Человек мгновенно взвился на ноги, отбросив только что извлечённый из тайника пакет в сторону. Ломанулся напрямую в сторону шоссе.

– Стоять, – прогремело ему в спину, – стрелять буду!

Человек по инерции сделал несколько шагов в направлении спасительного шоссе, затем, повинуясь только что услышанному приказу, сбавил ход и остановился, медленно оборачиваясь. В этот момент его настигли и резким движением заломили руки за спину, пригнув к земле и тем самым не давая разглядеть тех, кто его схватил.

– Попался, голубчик, – удовлетворённо сказал тот же голос, что обещал начать стрелять несколько секунд назад, – с хорошим уловом попался…

…Гремели двери в коридоре, в дежурной части беспрерывно звонил телефон. Наряды приезжали друг за другом, доставляя задержанных, оформляли их и снова уезжали бороздить ночные улицы, охраняя на них покой и сон добропорядочных граждан.

Капитан Перфильев сидел за столом в своём кабинете и, стуча пальцами по клавиатуре, оформлял задержанного сегодня в лесопарке закладчика. Тот, понурив голову, рассматривал свои грязные ладони, сидя на стуле напротив.

Поначалу кладмен пытался прикинуться дурачком, заявляя, что найденный при нём пакет с наркотиками ему не принадлежал и в ночном лесу он оказался случайно, но Перфильева его рассказы не впечатлили. Этого закладчика он пас почти три месяца, планомерно собирая доказательства против него. Чтобы сегодня вывалить их ему на голову после мастерски проведённого задержания, которым капитан руководил лично.

– Хватит валять дурака, Костя, – сказал оперативник задержанному, отвлекаясь от экрана монитора, – на пакете твои отпечатки. Кроме того, у меня есть, как минимум, три относящиеся к разным датам видеозаписи, на которых видно, как ты с упорством бегемота ходишь в этот лесопарк, и не просто в лесопарк, а в одно и то же место! Совершенно очевидно, что у тебя там тайник, и не надо мне тут ездить по ушам о том, как ты дождливой ноябрьской ночью вдруг решил погулять в лесу…

Задержанный в ответ промолчал.

– А хочешь сейчас позову пэпээсов, с которыми мы тебя брали, и мы все вместе тебя маленько отпиздим? Может, тогда будешь сговорчивее?

Закладчик заёрзал на стуле, потом выдавил:

– Не надо…

Перфильев удовлетворённо хмыкнул, затем подвинул к задержанному лист бумаги:

– Тогда пиши чистосердечное…

Преступник посмотрел на лист, затем на капитана, снова на лист:

– А можно мне адвоката?

Перфильев нервно щёлкнул пальцами:

– Блядь, Костя, какого адвоката? Тебя мало били при задержании? Или ты до сих пор не понял, в каком говне оказался?

Капитан встал из-за стола, обошёл его вокруг, поравнялся с задержанным.

– Ты в курсе, как наше отделение на районе называют?.. Душегубкой. Хочешь узнать – почему? Могу устроить тебе весёлую и познавательную ночку. А наутро, так и быть, позовём тебе адвоката. Если, конечно, дотянешь до утра… Ну так что?

Задержанный молча смотрел перед собой. Капитан сделал ложный замах – тот непроизвольно отшатнулся, в глазах мелькнул животный страх. «Этого быстро раскручу», – подумал про себя полицейский.

– Не дёргайся, пиши лучше… – Перфильев опустил ладонь на чистый лист, плавным движением придвинул его к самому краю стола, затем положил сверху шариковую ручку. – У нас тут и воры в законе, бывало, за ночь ломались…

Капитан Перфильев вышел на крыльцо отделения, вдохнул сырой, пропахший дождём воздух. Возле патрульной машины напротив крыльца курил наряд ППС. Парни о чём-то шутили, дружно гоготали. Перфильев спустился с крыльца, пошёл по дорожке в сторону калитки.

У самой калитки его окликнули. Перфильев обернулся: сзади в его сторону неспешно шагал начальник отделения полковник Жирнов.

– Ну что, Саша, поздравляю, – поравнявшись с ним, полковник протянул капитану свою ладонь, – слышал, что написал твой закладчик чистосердечное…

Перфильев ответил на рукопожатие.

– Так точно, написал.

– Молодец, – полковник дружелюбно похлопал его по плечу, приобнял и повёл в сторону стоянки, где были припаркованы их личные автомобили. – Сколько при нём было?

– Почти шесть килограмм.

– Хорошо. Одним шакалом меньше.

Так в обнимку они прошли метров десять, отделявшие их от стоянки. Срезали путь по жухлому газону, остановились под фонарём, разлившим по выщербленному асфальту свой тусклый свет. Полковник отпустил Перфильева, полез в карман за ключами. Его люксовый внедорожник чёрного цвета стоял тут же, глядя в ночь пустыми глазами выключенных фар. Перфильевская машина была припаркована чуть поодаль. Нажав кнопку выключения сигнализации, Жирнов сказал капитану:

– Теперь всё ровно будет. Этот шакал мне поперёк горла был, больше не помешает. Работа пойдёт, деньги потекут. Так что жди, скоро дам знать.

– Хорошо.

– Ну, бывай, Саша, – полковник протянул растопыренную ладонь, – если закроешь этого архаровца лет на десять – на майора рапорт подадим, заслужил.

– Спасибо, товарищ полковник, – Перфильев пожал скользкую полковничью руку, – закрою – никуда не денется…

Жирнов залез в свой внедорожник, хлопнул массивной дверью. Полковник сам всем своим видом напоминал танк, прущий напролом, – и машину себе приобрёл соответствующую. Правда, не совсем соответствующую официальному заработку, что, конечно, могло вызвать вопросы, но Перфильев знал: у Жирнова всё схвачено на самом высоком уровне. Не докопаются даже «фэбэсы», с которыми, впрочем, полковник тоже водил дружбу.

Взвизгнув шинами, чёрный внедорожник сорвался в ночь. Перфильев проводил его взглядом, затем пошёл к своему автомобилю – серому «Хендай Солярис», взятому полгода назад в кредит. С кредитом, правда, он рассчитывал разобраться уже в ближайшие месяцы – если пойдёт их общее с полковником дело. А оно пойдёт, потому что главного конкурента Перфильев сегодня собственноручно устранил. Барыгу уже наверняка оформляли в ИВС – там ему и место.

С этими мыслями он сел в салон автомобиля, завёл его и, включив радиостанцию с русским роком, тронулся в направлении дома. По радио как раз заиграла песня «Небо славян» его любимой группы «Алиса».

Перфильев сидел за столом на кухне и задумчиво хлебал щи из квашеной капусты, время от времени поглядывая в телевизор, где показывали вечернее ток-шоу. Рядом расположилась супруга Аня, которая успела поужинать до его прихода, и теперь обихаживала вернувшегося со службы мужа.

В телевизоре обсуждали экономическую ситуацию в соседней стране.

– Может, переключим? – спросила Аня, – там Малахов скоро…

– Да ну этого педика, – Перфильев махнул рукой с зажатым между пальцев надкусанным ломтём ржаного хлеба, – опять будет выяснять, кто там от кого забеременел?.. Давай лучше людей умных послушаем, – он кивнул в сторону телевизора.

– Далась тебе эта политика… там одну Украину да Запад обсуждают.

– Правильно. Потому что это наши главные геополитические конкуренты. Враги даже…

– Ну, не знаю, у нас у Полины родственники в Житомирской области живут – так она к ним не так давно ездила, говорит: нормально на Украине к русским по-прежнему относятся. Простые люди во всяком случае.

– Пусть твоя Полина во Львов съездит – посмотрим, как она потом запоёт.

– Ой, можно подумать, там фашисты круглыми сутками факельные шествия устраивают…

– Это тут при чём, дура? Что ты мелешь? Я тебе про то, что никогда эти западенцы русских не любили, всегда нам худа желали… Ещё с каких времён!.. Да что тебе бабе объяснять!.. Эх…

Капитан негодующе звякнул ложкой, стараясь подавить приступ внезапно нахлынувшего гнева, затем кинул недоеденный хлеб в остатки супа, отодвинул тарелку от себя.

– Ну вот, весь аппетит пропал.

Аня почувствовала, что сказала лишнего, – замолчала. С виноватым видом подхватила со стола тарелку с плещущимся в бульоне куском хлеба, побежала в туалет – выливать. Вернувшись, поставила пустую тарелку в раковину, скользнула к мужу:

– Ну, извини, пожалуйста. Не моё это дело. Пусть политикой занимаются те, кто в ней разбирается… А я лучше помолчу. Ты на работе, наверное, устал сегодня?

Перфильев молча кивнул.

– Пюре, может, с котлеткой тебе разогреть?

– Не хочу, спасибо.

– Ну, чаю хоть попей.

– Чаю можно, – ответил Перфильев, протягивая руку к пульту, чтобы прибавить громкости: в ток-шоу как раз дали слово депутату Госдумы – известному оратору и завсегдатаю телевизионных эфиров, не скупящемуся на крепкое словцо.

Аня поставила перед ним чашку, плеснула в неё заварки, затем залила кипятком. Депутат в телевизоре сходу принялся разносить оппонентов в пух и прах. Перфильев потянулся к сахарнице.

В это время в комнате заиграла музыка, немного приглушаемая бетонной перегородкой, затем скрипнула открывающаяся дверь, и музыка стала ощутимо слышнее: завибрировал гулкий бас, раскатисто застучала бочка. Из коридора музыка потекла на кухню и уже через несколько секунд заполнила её всю – в дверном проёме показалась дочь Перфильева, Лена, чей подростковый протест против взрослых в последнее время достиг своего апогея, выражаясь, в том числе, и в прослушивании музыки на оглушительной громкости, зачастую назло родителям. Из портативной колонки послышался голос известного рэпера Моргенштерна, который полностью заглушил телевизионного оратора.

Перфильев поморщился:

– Дочь, выключи этот ужас скорее.

Супруга его поддержала:

– Лен, ну папа же с работы только пришёл, устал. А у тебя опять долбёжка эта… И мы вообще-то тут телевизор смотрим…

Лена нехотя убавила громкость на колонке. Затем скользнула взглядом по экрану телевизора, скривилась, точно её сейчас стошнит.

– Как вы можете смотреть этот трэш?

– А как ты можешь слушать свой трэш? – с улыбкой парировал Перфильев. – Это же не музыка, а какой-то звуковой и словесный мусор.

– Ой, можно подумать, твоя «Алиса» – не мусор. Этот Кочнев твой…

– Кинчев, – поправил капитан.

– Ну, Кинчев, – какая разница? Он то власти зад лижет, то записывает видосики обличительные, когда ему концерты запрещают…

Капитан, наконец, насыпал сахару себе в чашку. Оратор в телевизоре в это время размахивал руками, грозя указательным пальцем кому-то незримому по ту сторону объектива телекамеры.

– Кинчев, по крайней мере, наркотиками не торгует, как твой любимец…

– Ой, да кто тебе такое сказал? Это же чушь, придуманная, чтобы тупо денег у него отжать… Хоть бы схему поумнее сочинили, чем этот кринж…

– Много ты знаешь про схемы… Как учёба – лучше расскажи…

Капитан не хотел спорить с дочерью. У неё просто такой возраст – все через него проходят. Да и музыку пусть слушает ту, что ей нравится, только не мешая при этом другим. Отцом он был достаточно либеральным.

– С учёбой всё нормально. Четвёрки и пятёрки.

– Ага, – вмешалась мать, – а по химии тройка была!

– Исправлю её, не парься, ма! – Лена схватила из стоявшей на столе вазы конфету. – Пап, дай денег. У Ирки в субботу день рождения.

Вот и стала понятна цель появления дочери на кухне. Перфильев вновь улыбнулся.

– Как авторитет у вас – так Моргенштерн, а как за деньгами – так сразу ко мне. Вот ведь молодёжь пошла…

– Ой, как будто вы другими были?

Капитан знал: дочери палец в рот не клади, за словом та в карман не полезет – быстро срежет умным и дерзким ответом. Его порода.

– В наши времена девяностые на дворе были, разруха. Зарплату родителям не платили по несколько месяцев. Мы на огороде с сёстрами пахали, чтоб было чем прокормиться, а по ночам я ещё и сторожил – дабы особо находчивые граждане не присвоили результаты наших трудов…

– Ага, а когда же ты тогда свой рок слушать успевал и на гитаре играть? Сам же рассказывал…

– Ладно-ладно, – Перфильев развёл руками, показывая, что спорить не собирается, – сколько тебе надо?

– Пять тысяч.

– Ничего себе! – присвистнул капитан. – Ты что там за подарок собралась покупать?

– Это секрет, – хитро улыбнулась дочь. – Ну, так что?

Капитан полез в карман, достал бумажник. Открыл, вытащил пятитысячную купюру, положил на стол перед Леной.

– Держи, только чтоб Моргенштерна твоего я сегодня больше не слышал! Тебе наушники для чего покупали?

– Спасибо, пап! – довольная дочь чмокнула его в щёку и тут же вместе с колонкой растаяла в недрах квартиры.

– И тройку по химии исправить не забудь! – крикнул капитан ей вслед.

Его реплика осталась без ответа.

– Балуешь ты её, – тихо заметила Аня.

Капитан снова взял в руку пульт от телевизора, на сей раз немного убавил громкость. Ток-шоу подходило к концу, после него должны были показать вечерние новости. Затем отложил пульт, хлебнул чаю.

– Да ладно тебе, не на цепь же мне её сажать, в самом-то деле… – горячий чай приятно спустился по пищеводу, тёплой волной окатил желудок, – а если ты про деньги… – капитан сделал небольшую паузу, цокнул языком, затем уверенно произнёс с ощущением собственной значимости, – это я могу себе позволить!..

Первый снег лёг на землю минувшей ночью, укрыв собой грязь и гниющую листву, неровными мазками выбелив спутанные космы пожухшей травы. Выпало его, правда, немного, и большая часть ожидаемо потаяла днём, вновь обратившись грязью, однако и сейчас небольшие белые островки этих предвестников скорой зимы виднелись тут и там. Тем более, ближе к вечеру опять стало подмораживать и, судя по всему, грядущей ночью снегопад вполне мог продолжиться.

Перфильев вёл свой автомобиль по просёлочной дороге, уходящей в гаражи. Под шинами звонко хрустел лёд, справа тянулись трубы теплотрассы, впереди в сгущающейся тьме маячили трубы ТЭЦ, позади островком света в надвинувшихся сумерках светилась конечная станция метро с прилегающей железнодорожной платформой.

Миновав шлагбаум с будкой охранника, он въехал на территорию гаражного кооператива. Повернул направо, проехал метров пятьдесят, затем свернул влево – медленно поехал между двух рядов стоящих друг напротив друга гаражей.

Наконец остановился возле одного из них. Вышел из автомобиля, достал ключи, отпёр ворота, ёжась от холода. Металлические створки с лёгким скрипом подались вперёд. Зажёг свет.

Загнав автомобиль в гараж, Перфильев закрыл за собой ворота. Включил электрическую печку, чтобы хоть немного обогреть мёрзлое помещение. В гараже было сыро и холодно – изо рта шёл пар, руки мёрзли, покрываясь гусиной кожей. Капитан засунул их в карманы, походил из угла в угол, согреваясь. Печка в это время потихоньку разогрелась, в воздух от её поверхности полились упругие волны тепла.

В дальнем углу гаража в пол был вмонтирован люк. Капитан подошёл к нему, присел на корточки, нашарил ручку из приваренной металлической скобы, дёрнул. Люк подался, открыв его взору лестницу в подвал.

Подсвечивая себе встроенным в телефон фонариком, Перфильев спустился по ней, встал на прихваченный заморозком земляной пол, сделал несколько шагов во мрак. С помощью фонарика отыскал прислонённые к стене фундамента целлофановые пакеты, подхватил ближайший, прикинул в руке вес и, удовлетворившись, поднялся с ним назад в гараж.

Положил пакет на заваленный инструментами и прочим барахлом стол. Подвинул к нему кресло из угла, сел.

Внутри пакета лежали пакетики поменьше. Под их прозрачной оболочкой плавно перекатывался белёсый порошок. Хороший товар, судя по всему. Хотя теперь особой разницы нет. После того, как он собственноручно закрыл главного конкурента на своей территории, качество товара не имело никакого значения – весь порошок шёл через него, Перфильева, и он мог с одинаковым успехом толкать концентрированную китайскую соль и бодяженное с потолочной побелкой фуфло.

Педантично разложив пакетики по наборам (каждый набор соответствовал адресу будущей закладки и предназначался для определённого сегмента подконтрольной территории), он аккуратно собрал товар и загрузил его в салон автомобиля. Затем открыл навигатор, расставил точки на карте. Осталось только проехать по маршруту и раскидать мастер-клады для подшефных барыг…

В этот момент в ворота гаража постучали.

«Кого там ещё принесло?» – нервно подумал Перфильев.

Осторожно убрав пакет под сиденье, он вылез из автомобиля и пошёл открывать.

На пороге стоял щуплый мужичок средних лет в смешной старомодной шапке-петушке.

– О, слава богу! – обрадовался мужичок, увидев Перфильева. – Я уж думал, никого в такой час не найду… А тут гляжу – у вас свет горит…

Капитан хмуро смотрел на мужичка, пытаясь понять, чего тот от него хочет. Незваный гость, почувствовав на себе его вопросительный взгляд, поспешил пояснить:

– Это, сосед… помоги прикурить, а то у меня аккумулятор сдох. Оставил машину на пару дней в гараже, а тут холода ударили… Да и менять его давно надо, старый уже… Дерьмо, в общем, а не аккумулятор. А мне всё недосуг… А сейчас вот пришёл – он возьми и сдохни, да ещё в самый неподходящий момент… Ну, как – поможешь? Тут недалеко, в соседней секции…

Перфильев тяжело вздохнул: возиться с чужой машиной ему сейчас хотелось меньше всего. Но согласился.

– Сейчас закончу тут, буквально пять минут. Куда подъехать?

– Сто семьдесят пятый гараж. Налево, соседняя секция.

– Хорошо.

Фары рассекали ночной сумрак дальним светом, метр за метром выхватывая шоссе, блестящую двойную сплошную посередине. Как на начальных титрах любимого Перфильевым фильма «Шоссе в никуда». Только вместо слащавого Боуи из колонок вопил брутальный Уотти Бьюкэн из «The Exploited». Капитан любил тяжёлую музыку. В основном, конечно, русский рок, но некоторые иностранные команды ему тоже были по нраву. «Эксплуатируемые», например.

Подсобив соседу по гаражу с разряженным аккумулятором, он поехал по намеченному маршруту. Навигатор со встроенным голосовым помощником время от времени подсказывал, где надо свернуть, чтобы сэкономить время, а также показывал загруженность дорог. Слава богу, пробок в это время практически не было.

За полтора часа разъездов он раскидал почти весь товар, попутно передавая информацию о координатах закладок в секретный чат, где её уже ждали подконтрольные ему дилеры. Мелкие барыги, которые забирали мастер-клады Перфильева и делали из них закладки помельче – в размере одной-двух доз, для конечного потребителя, если выражаться языком экономики.

А это и была самая настоящая экономика, Перфильев знал. Наркотики приносили огромные деньги, даже колоссальные – вполне сопоставимые с бюджетом какой-нибудь небольшой европейской страны. И эти огромные деньги требовали гибких и в то же время продуманных схем, построенных на жёсткой иерархии. Очевидно капитану было и то, что управляли этим бизнесом с самого верха, но кто и как – в эти нюансы он даже не пытался вникнуть, так ему было спокойнее.

Его непосредственным куратором был полковник Жирнов, через которого он получал товар, делом же Перфильева была дальнейшая организация сбыта. Тут ему пригодился полученный за десять лет оперативной работы опыт. Многие из тех, кто попадал в его разработку, в итоге становились дилерами Перфильева. Не все, конечно, – капитан проводил определённую выбраковку, отсеивая наиболее трусливых и глупых – но многие. За обещание смягчить наказание, скостить срок, а то и вовсе избежать ответственности. Он закрывал глаза на многие грешки своих подшефных, а те, в свою очередь, продавали ему души со всеми потрохами. Так Перфильев вносил свой скромный вклад в теневую экономику…

Мигнул жёлтым светофор, через секунду переключился на зелёный, капитан выжал газ. Проскочил пустынный перекрёсток, миновал квартал панелек позднесоветской застройки, свернул вправо, следуя извилистым контурам шоссе – дальше дорога пошла вдоль лесопарка – того самого, где несколько дней назад он брал барыгу-конкурента. Жилые дома остались в стороне, издалека вглядываясь в чёрный лесной массив своими светящимися глазами окон…

Наглядным примером того, какие деньги крутились в наркобизнесе, вполне мог служить люксовый внедорожник Жирнова, который тот никогда не смог бы позволить себе, живя на один лишь положенный оклад. Были у полковника и другие явно не соответствующие его официальному статусу активы, Перфильев был наслышан. Однако сам капитан старался никак не афишировать свои неофициальные доходы. Опять же так было спокойнее. Лучше знать своё место и не высовываться. Он – всего лишь менеджер среднего звена в огромной и чужой бизнес-империи. За Жирновым стояли серьёзные люди, которые могли, если что, впрячься за него (а может, и с лёгкостью пустить в расход), за Перфильевым же не было никого, кроме самого полковника. Поэтому свои деньги капитан аккуратно прятал в разных тайниках, стараясь не сосредотачивать крупные суммы в одном месте. Затем постепенно отмывал их через знакомого коммерса, которого плотно держал на крючке благодаря собранному на него компромату…

Оставив машину у обочины шоссе, Перфильев широким шагом двинул в лесной мрак, подсвечивая дорогу карманным фонариком. Он понимал радость Жирнова, узнавшего, что конкурент устранён: это существенно расширяло район сбыта. Кроме того, отсутствие соперничества давало полный контроль над рынком: можно было особо не заморачиваться насчёт качества товара и бодяжить наркотики с порожняком в менее гуманных пропорциях. То, что это почти наверняка ударит по потребителю – никого не волновало, торчки – не люди, просто расходный материал.

Прихваченная заморозком земля приятно хрустела под ногами. Позади гудел готовящийся ко сну город, впереди чёрными силуэтами маячили голые деревья. Капитан прошёл метров сто вглубь лесопарка, затем остановился, осмотрелся, приметил шагах в двадцати справа поваленный ствол с вывороченным корнем, пошёл к нему.

У корня присел на корточки, внимательно оглядел место готовящейся закладки и, удовлетворившись, вытащил из-под куртки внушительный пакет с наркотиками. После этого аккуратно поместил его под корни, сверху замаскировав для надёжности пучками мха. Встал, достал смартфон. Сфотографировал место с нескольких ракурсов, прикрепил к фотографии геотег с координатами и сразу отправил в чат. Дело сделано.

В этот момент где-то рядом залаяла собака. Перфильев вздрогнул и инстинктивно сделал несколько шагов от корня, оправляя куртку и делая вид, что справлял нужду. Затем быстрым движением достал из кармана фонарик и посветил туда, откуда донёсся лай. Луч света рассёк тьму метров на двадцать вперёд, но выхватил лишь серые силуэты кустарника и поваленных древесных стволов. Собака залаяла снова, совсем рядом захрустели сучки. Капитан пошёл ей навстречу.

Он прошёл шагов пятьдесят, когда навстречу тоже ударил свет фонарика, затем мужской голос окрикнул собаку: «Джек, ко мне». Ещё через несколько секунд из-за кустов показался собаковод с немецкой овчаркой на поводке, который он, судя по всему, только что пристегнул к ошейнику.

– Здравствуйте! – сказал хозяин овчарки Перфильеву, близоруко щурясь на него. – Что-то вы поздно гулять задумали, – попытался улыбнуться он.

– Добрый вечер, – Перфильев посветил сначала на овчарку, затем на её хозяина и, приняв деловитый и строгий вид, достал из кармана служебное удостоверение. Быстро ткнув им в лицо незадачливому собаководу, перехватил инициативу. – Здесь проводятся оперативно-разыскные мероприятия. Подозрительных лиц во время прогулки не встречали?

– Нет, – немного испуганно и с, пожалуй, несколько наигранным уважением в голосе отозвался собаковод, – кто ж в такое время пойдёт сюда гулять, товарищ… – он сделал паузу, давая понять, что не рассмотрел звание Перфильева в удостоверении.

– Майор, – Перфильев договорил за него. – Ну вы же пошли…

– Да мне собаку надо выгулять, чтоб ночью не просилась. А то ведь сама с ума сойдёт и меня сведёт…

Перфильев снова посветил на собаку, словно проверяя, что та действительно тут, на месте, затем сказал:

– Понятно. Хорошо. Тогда давайте сейчас вы развернётесь и аккуратно проследуете в обратном направлении? И постарайтесь сделать так, чтобы собака не лаяла, договорились?

– Конечно, конечно, товарищ майор! – собаковод потянул собаку к себе, давая ей понять, что они меняют направление движения. – Рад посодействовать!

– Вы очень нам поможете, – не меняя сурового выражения лица, криво улыбнулся Перфильев, – и если кого-то вдруг заметите, звоните…

– Куда? – спросил собаковод.

– В полицию, само собой.

– Понял, понял… – промямлил собаковод, затем скомандовал овчарке, – Джек, домой! И они принялись удаляться в ночь.

Перфильев провожал их взглядом до тех пор, пока собаковод с овчаркой не растаяли в ночи. Судя по всему, хозяин Джека внял его словам и путь они держали назад к шоссе – собственно, туда, откуда пришли. Хорошо. Капитан погасил фонарик. В его криминальном бизнесе самыми опасными были вот такие случайности. Ненужные свидетели, роковые стечения обстоятельств… Всё это легко могло положить конец отлаженной за несколько лет схеме. Даже слишком легко. Поэтому всегда приходилось быть начеку.

Для надёжности постояв в ночной тишине ещё минут пять, он тоже принялся возвращаться на шоссе.

Из-за занавески робко выглянул солнечный луч, немного пробежал наискось по стене, замер, чуть угас, затем, словно вдруг ощутив прилив уверенности, вспыхнул ярче и побежал дальше: по полу, по кровати и, наконец, добравшись до изголовья, ударил в глаза Перфильеву. Тот невольно зажмурился.

Рядом зашевелилась Полина и, слегка потянув одеяло, прижалась к нему. Капитан почувствовал её тёплое дыхание у себя на плече. Вытащил затёкшую руку из-под подушки, обнял просыпающуюся девушку.

– Доброе утро, – негромко сказал Перфильев.

– Доброе утро, – Полина приоткрыла один глаз, пару секунд посмотрела на него, затем улыбнулась и сильно-сильно зажмурилась. После этого открыла оба глаза. – Как спалось?

– Спасибо, хорошо, – Перфильев подушечками пальцев нежно погладил её по плечу. Полинина кожа была мягкой и гладкой, словно шёлк, трогать её было очень приятно. – А тебе?

– А мне, – Полина снова улыбнулась, – просто замечательно! Я бы так всю жизнь проспала!

– Кто рано встаёт, тому бог подаёт! – Перфильев потянулся к смартфону, лежавшему на тумбочке, нашарил его, поднёс к лицу. На экране белыми цифрами высвечивалось время: девять четырнадцать утра. – А мы с тобой дрыхнем до обеда!

– А сколько времени? – Полина легонько поцеловала его предплечье.

– Девять часов.

– Ну, это совсем рано.

– Кому как, – Перфильев снял блокировку экрана, проверил пришедшие за ночь уведомления. На кошелёк с криптовалютой упала сумма, равная трём его зарплатам: один из дилеров перевёл капитану причитающуюся ему долю от сбыта наркотиков. – Мне вот на работу ехать пора.

– Уже? Сегодня же суббота!

– Покой нам только снится! – с пафосом произнёс капитан, скидывая с себя одеяло, которое тут же потянула его молодая любовница, обернувшись им подобно египетской мумии.

Перфильев неторопливо оделся, любуясь Полиной, дурашливо выглядывающей из своего кокона и корчащей ему рожицы. Конечно, жена Аня сильно проигрывала ей – не только в плане возраста и даже не столько в этом плане… В плане тяги к жизни, что ли. Полина была на пятнадцать лет младше Перфильева и только закончила институт. Её глаза ещё светились свойственным юности любопытством, в них били родники озорства. Анин взгляд давно погас.

Он невольно сморщился от воспоминания о жене, погнал эти мысли прочь. Но настроение уже успело подпортиться. Так случалось всегда, когда он вспоминал о ней, оставаясь у Полины. Возможно, это были уколы совести, а может, и что-то другое. Презрение, может быть. К супруге и к самому себе.

Перфильев почистил зубы (у Полины в ванной, на полке со множеством баночек с кремами и духами, была его собственная зубная щётка), умылся, затем прошествовал на кухню.

Приоткрыл жалюзи, сквозь которые с улицы полился по-зимнему блёклый солнечный свет. Залез в холодильник, достал остатки недоеденной с вечера пиццы. Разогрел её в микроволновке, включил электрочайник.

Написал в мессенджере сообщение Ане: «Как у вас дела?». Супруга не заставила себя долго ждать, ответила сразу: «Всё в порядке. Ты во сколько сегодня будешь?» Аня думала, что эти сутки Перфильев на дежурстве. В этом была одна из прелестей работы опером: он мог говорить жене, что пропадает на службе, пока обделывал свои тёмные делишки.

Быстро набил ответ: «После семи, думаю». «Хорошо», – написала Аня через несколько секунд. Запиликала микроволновка, капитан отложил смартфон.

Он поглощал пиццу, запивая крепким и горячим кофе, под приглушённый аккомпанемент музыкального канала. Играла, конечно, попса голимая, но всё же это было лучше, чем ничего. Современную музыку вроде той, что слушала дочь Лена, капитан не понимал. А о музыкальных пристрастиях Полины ему вообще ничего не было известно. Возможно, у Полины их и не было.

Один из дилеров отписался, что забрал мастер-клад из лесопарка, где его вчера оставил Перфильев. Хорошо, теперь товар был в чужих руках. В руках, которые должны были превратить его в деньги. Впрочем, это не снимало ответственности с капитана, потому что в конечном счёте он отвечал за всё перед Жирновым – и мог спокойно вздохнуть лишь тогда, когда зашлёт соответствующую сумму полковнику.

Но тут всё было на мази: его сеть работала исправно, не допуская осечек. И даже если бы такие и случились, Перфильеву было по силам уладить возникшие проблемы. Капитанские звёздочки на плечах открывали многие двери. А Перфильев рассчитывал в скором времени сменить их на одну большую – майорскую.

В кухню вплыла Полина, обёрнутая в одеяло, села напротив. Увидев, что Перфильев пишет сообщение в мессенджере, спросила:

– Жена?

Капитан отрицательно помотал головой.

– А мне кажется, что она, – Полина выудила из стоявшей на столе вазы крекер и нервно откусила, – Саша, когда ты её бросишь?

Капитан поморщился. Он не любил эти разговоры. Как и воспоминания о супруге в доме Полины – они портили ему настроение.

– Я же говорил, что не сейчас. Надо подождать пару лет, – он сделал глоток остывающего кофе, – у меня сейчас дочка в самом трудном возрасте, развод ей точно не пойдёт на пользу…

– А я смогу ждать эти пару лет? – капризно и с некоторой затаённой злобой спросила Полина.

– Не знаю, – Перфильев протянул руку через стол, положил свою ладонь поверх Полининой. – Поверь, я очень хочу быть с тобой, но сейчас не могу, – он вздохнул, – не могу…

– Или не хочешь, – Полина ловким движением высвободила свою ладонь из-под его, полезла в стол, достала мятую пачку сигарет. – Зажигалка есть?

– Ты же бросала…

– А сейчас я нервничаю и хочу курить.

– Слушай, – Перфильев посмотрел Полине прямо в глаза, – я очень тебя люблю и хочу быть с тобой. Но так сложились обстоятельства, что именно сейчас я не в состоянии этого сделать. Слишком многое на кону… Давай подождём хотя бы ближайший год, хорошо? За это время я постараюсь всё уладить…

– Год? – переспросила Полина.

– Год, – кивнул капитан.

– А зажигалки у тебя нет?

– Нет.

Полина капризным движением отбросила пачку в сторону.

– Ладно, только один год – больше ждать я не согласна.

Перфильев улыбнулся:

– Больше и не придётся. Слово офицера.

– Поцелуй меня!

Перфильев привстал, перегнулся через стол и поцеловал Полину.

Проскочили тоннель, вынырнули на Канонерке. Направо дорога уходила в сторону очистных сооружений, налево – в жилой массив. Прямо по курсу над домами нависала железобетонная хребтина скоростной магистрали. Перфильев повернул в сторону домов.

Миновал серую панельку, за ней несколько старых обшарпанных зданий, снова повернул, поехал вдоль набережной Морского канала. В мутной воде плыли серые льдины, изредка прибиваемые течением к бетонному бордюру берега, с другой стороны канала корячились громады портовых кранов, высились пирамиды из поставленных друг на друга контейнеров и сложенных штабелями брёвен. Впереди снова маячила магистраль.

– И как тут только люди живут? – задался вопросом напарник Гриша, сидевший на пассажирском сиденье и смотревший в окно.

– Спокойно живут, Гриша, как и везде, – флегматично ответил Перфильев.

Они проехали под нависшей над домами магистралью, чья тень косым шрамом рассекла остров поперёк.

– Я бы тут повесился, – заключил Гриша.

– Поэтому ты тут и не живёшь, – рассмеялся Перфильев.

Показались кирпичные высотки, автобусное кольцо; Перфильев миновал их и поехал в сторону небольшой промзоны с гаражами, которыми оканчивалась обжитая часть острова.

– Как думаешь, не обманул твой осведомитель? – Гриша никак не хотел заткнуться. Перфильев предпочёл бы, чтобы тот помолчал.

– А смысл? Ему и так минимум десятка светит – я бы на его месте даже за призрачный шанс скинуть годик-другой мать родную сдал.

– Может, он не такой, как ты, может, он принципиальный… – попытался сыронизировать Гриша.

– Ага, конечно. И святой как Иисус… – Перфильев резко ударил по тормозам.

Гришу кинуло вперёд, ремень безопасности впился ему в грудь. Напарник осёкся на полуслове.

– Приехали, – сказал Перфильев, заглушив мотор и открывая дверь.

– А нельзя было аккуратнее остановиться? – спросил Гриша, потянувшись к ручке открывания двери со своей стороны. Перфильев проигнорировал его вопрос. Он захлопнул дверцу автомобиля и пошёл по дороге, которая через десять метров сворачивала в гаражи.

Услышал, как позади хлопнул дверью Гриша, нажал на кнопку центрального замка на брелоке. Пиликнула включившаяся сигнализация.

Впереди начиналась тропа, уводившая в необжитую часть острова. Напарник догнал его.

– Далеко идти?

– Нет. Минут пять.

В итоге шли минут десять, ориентируясь на карту с координатами в смартфоне Перфильева. Наконец дошли до места, где по берегу неуклюже громоздились частично сползшие в канал плиты разрушенного причала, спустились к воде. Капитан осмотрелся, сверяясь с данными, полученными от задержанного закладчика. Потом направился к торчавшему из земли бетонному обломку с обнажившейся арматурой. Сунул руку под него, покопался. Через несколько секунд вытащил на свет пакет с логотипом известной сети супермаркетов, перемотанный скотчем.

– Кажись, оно.

Перфильев достал из кармана канцелярский нож, аккуратно вскрыл пакет. Внутри находилось несколько прозрачных пакетов поменьше с белым порошком внутри.

– Как видишь, Гриша, мой осведомитель такая же беспринципная тварь, как и мы с тобой, – капитан засмеялся. Напарник тоже сначала расплылся в улыбке, потом лицо его посерьёзнело:

– Понятых надо бы… Чтоб всё по протоколу оформить.

– Верно, Гриша, надо. Сгоняешь?

– Бля, это ж назад, до автобусного кольца идти, минимум… Надо было сразу прихватить, по дороге…

– А если бы осведомитель фуфло толкнул, как бы мы с тобой выглядели? – Перфильев хитро сощурился, глядя на напарника, – сам же сомневался…

Гриша грустно вздохнул и полез назад на тропинку. Ничего не поделаешь – придётся возвращаться за понятыми.

Когда Гриша скрылся из виду, Перфильев осторожно вытащил пакеты с наркотиками наружу, пересчитал. Всего их было двадцать штук, каждый примерно по полкило. Итого почти десять килограмм. Нормально. Но ему для дела вполне хватит и половины этого. Поэтому капитан спокойно отодвинул десять пакетов в сторону, сложил в извлечённый из куртки целлофановый мешок. Оставшееся упаковал обратно, перемотал свёрток потуже также появившимся из глубин его куртки скотчем. Убрал закладку обратно в тайник.

Похищенные же наркотики отнёс по-быстрому в машину, не рассчитывая увидеть Гришу с понятыми ранее чем через полчаса: место малолюдное, время обеденное – пойди отыщи парочку дураков, согласных потратить час личного времени на сомнительное лазанье по грязной набережной канала.

Вернулся, встал у воды. Вдоль противоположного берега канала шёл буксир, чадя из трубы чёрным дымом дизеля. Вряд ли оттуда видели его махинации. А если и видели – вряд ли им там есть какое-то дело до них. Сегодня если человека в людном месте убивать будут, не факт, что хоть кто-то почешется и ментов вызовет…

Гриша вернулся минут через сорок в компании двух таджиков. Судя по всему, других понятых ему найти не удалось.

– У них хоть документы есть? – спросил капитан у напарника, недоверчиво косясь на приведённых им мигрантов.

– Только у них и есть, – расхохотался Гриша, – их там человек пятьдесят в гаражах было. Понятно, что почти все без регистрации. А у этих двоих вроде нормально всё по бумагам. Сказал им, что, если пойдут со мной, остальных не трону.

– Ну давай тогда оформлять, чего время тянуть. И так застряли в этой дыре на лишний час…

Медленно плыла мимо лента шоссе, плавно растворявшаяся в сером промозглом мареве, вдоль дороги тянулись припорошенные грязным снегом поля, изредка сменяющиеся серыми и какими-то приунывшими посёлками. Вдалеке угрюмо темнела полоска леса, впившаяся остриями еловых верхушек в низкое небо. Навстречу неслись, обдавая брызгами, автомобили с включёнными противотуманными фарами.

Перфильев следил за дорогой и слушал радио. Играл его любимый русский рок. Изредка думал о жене Ане – та не захотела сегодня ехать с ним. Как будто обиделась на него за что-то, но капитан так и не понял – за что, а вникать в детали ему не хотелось. Пусть сидит себе дома.

В последнее время компания жены его тяготила. Но и уйти к молодой любовнице Полине он так просто не мог. Ему было немного жаль те годы, что были прожиты с Аней под одной крышей, да и, говоря Полине о дочери-подростке, Перфильев не лукавил: не нужно было иметь глубокие познания в психологии, чтобы понять, что развод ударит, в первую очередь, по ней. Поэтому пока что он всячески оттягивал то, что теперь казалось ему неминуемым. В том числе и погружаясь с головой в работу, как официальную, так и теневую.

Сам он сейчас держал путь в область, к родителям. Близился Новый год, нужно было отвезти подарки, да и просто проведать стариков.

Воспоминание о скором празднике снова навеяло грустные мысли. Он не любил все эти торжества. Тем более, в семейном кругу, когда семейная жизнь дала трещину. В этом было едва ли не больше фальши, чем вообще в традиции отмечать событие, вся суть которого сводилась к тому, что ты ещё на один год приблизился к смерти…

Остановился возле придорожной забегаловки, взял себе кофе. Медленно пил его на открытой веранде, глядя на проносящиеся по шоссе фуры. С другой стороны дороги стоял бревенчатый дом с заколоченными окнами, похожий в декабрьском тумане на старое неопрятное привидение. Настроение было под стать погоде: хмурое, склизкое.

Хотя дела его и шли в гору: взятый несколько недель назад наркоторговец активно давал показания, выдавая тайники и подельников. Освободившая от конкурента территория приносила теперь повышенный доход. Проблему с парочкой решивших торговать в обход него дилеров он решил предельно быстро: стоило лишь напомнить о хранившихся в его сейфе явках с повинной, которые он в своё время заставил их написать, но так и не пустил в оборот. Тем не менее, что-то терзало Перфильева изнутри. И приближение праздника лишь раздражало вместо того, чтобы приносить радость.

Допив кофе, он выкинул картонный стаканчик в урну и сел в автомобиль. Оставалось ещё порядка ста километров пути. Капитан повернул ключ зажигания…

– Сань, баня готова, идёшь? – спросил отчим, входя с веранды в кухню.

Перфильев сидел за столом с матерью и пил чай, рассказывая ей о своих текущих делах. Поднял глаза на отчима:

– Да, сейчас.

– Хорош уже чаи гонять, давай, попаримся сейчас и пивка лучше дерябнем!

– Тебе бы только дерябнуть, – заворчала мать на отчима.

Тот заулыбался, подошёл к ней, приобнял за плечи:

– Так выходной же! И Сашка приехал! Немножко можно!

Капитан отхлебнул из кружки, сказал отчиму:

– Ты иди пока, я сейчас догоню.

– Ну, давай, – отчим вновь исчез на веранде.

– Как там Аня с Леной? – спросила мать.

– Да нормально, Ленка вымахала уже почти с меня ростом, – похвастался Перфильев.

– Хоть бы к нам в гости приехала…

– Да звал, но у неё там какие-то дела в школе – огонёк, что ли, или что-то типа того… После Нового года обещала приехать. Да мы все к вам приедем.

– Приезжайте, конечно. А то скоро совсем забудем, как вы выглядите.

– Ну, ладно тебе, мам, не так уж редко мы вас и навещаем…

– И всё же. Мы скучаем.

– Приедем.

– И Юре заодно с сараем поможешь, а то у него колени больные…

– Помогу. Ну, я погнал в баню, пока он там без меня весь жар не выпарил…

– Давай. Полотенце чистое я тебе в предбаннике повесила – зелёное такое, на крючке найдёшь.

– Хорошо, спасибо…

Погрелись в баньке, попарились, вывалились с отчимом разгорячённые на веранду, открыли пиво.

– Ну, давай, Санька, за наступающий! – произнёс отчим, протягивая свою кружку с янтарной жидкостью внутри.

Отец ушёл из семьи, когда Перфильев был ещё совсем маленьким. С десяти лет его воспитывал отчим, который им с сестрой заменил отца. Правда, называть его «папой» Перфильев так и не научился. Отчим для него был просто Юрой. Последний, однако, на это никогда не обижался.

С родным отцом Перфильев виделся несколько раз уже после школы – тот жил с новой семьёй, у него были другие дети. Поговорили, отец просил зла на него не держать. Перфильев и не держал – ему, в общем-то, было всё равно: этот невзрачный, рано постаревший мужчина был для него чужим.

Отца не стало, когда Перфильеву стукнул двадцать один год – он как раз вернулся из армии и поступил на службу в органы, параллельно учась на заочном отделении в университете МВД. Отцова жена позвонила Перфильеву и сообщила об этом. На похороны тот не поехал.

– Давай! – капитан со звоном стукнул своей кружкой в кружку отчима.

Сделали каждый по несколько жадных глотков. После бани холодное пиво приятно освежало.

– Чтоб всё у нас было и ничего нам за это не было! – с ухмылкой сказал отчим, отнимая кружку от губ.

– Это точно, – поддержал его Перфильев.

Отчим потянулся к вяленой рыбе, разложенной горкой на газете, выхватил серебристую сушёную плотвичку, ловким движением разломил пополам, принялся чистить.

– Рыбку бери, – сказал он пасынку, – сам ловил по лету. Хорошая!

– Ага, – капитан следом за ним взял со стола вяленую рыбину.

Отчим вытащил из рыбьего брюха желтоватый пузырь, аккуратно отложил в сторону, затем достал тёмный сгусток вяленой икры, сунул его в рот, начал рассасывать.

– И главное, – продолжил Юра, по всей видимости, свой тост, – чтобы дерьма в мире творилось поменьше! А то тошно жить простому человеку. Цены в магазинах растут, электричество дорожает, газ дорожает, американцы у наших границ стоят… на Украине, видал, что творится?

Перфильев молча кивнул.

– Ну вот, – отчим икнул, тут же сделал большой глоток пива, – в наше время такого бардака не было… Да, были, конечно, свои нюансы, но беспредела этого точно не было. Я на заводе работал – квартиру получил, машину «Жигули» купил, мог на Чёрное море каждый год ездить, а теперь? А теперь я со своей пенсией хер куда поеду, – он криво усмехнулся, – и машину купить – кредит брать надо. А отдавать с чего?.. Вот!..

Отчим обсосал рыбьи рёбра, принялся за спинку. Перфильев в это время пытался содрать чешую со своей рыбины.

– И пиндосы не высовывались: знали, что если Союз вдарит, то никому мало не покажется. А теперь они и в Прибалтике, и на Украине, и у грузин этих черножопых… И все, суки, ноги о нас вытирают…

– Ну, не скажи! – Перфильев перебил отчима. – Сейчас с нами всё же считаться стали. У нас армия – самая сильная в мире, это даже американцы признают. Плюс оборонная промышленность поднялась, ядерные технологии… Подожди, года через три вообще нормально будет. Мы с Китаем альянс замутим – америкосы ещё сами пожалеют, что на нас залупались!

– Ох, дожить бы до этих времён!

– Доживёшь, – Перфильев улыбнулся, – а что цены в магазинах растут – это всё оттого, что у нас пока ещё хватает врагов и их прислужников на руководящих постах, но сейчас уже чистка нормальная началась, это я тебе даже по нашей системе скажу. Сейчас вычищают потихоньку мудаков, нормальных людей вместо них сажают. Скоро всё будет чётко!

– Твои бы слова да богу в уши, – отчим потянулся своей кружкой к капитанской, – ну, давай, вздрогнем, чтоб всё так и было, как ты гуторишь… Ты ж у нас власть, ты – гегемон, всё в твоих руках в том числе!..

Выпили, закусили рыбкой. Заскрипела дверь, на веранде появилась мать.

– Ну как, Саш, банька? – спросила у сына.

– Отлично, мам! Юра меня веничком так отходил, что я еле с полки слез. Давно так не парился!

– Ну и слава богу! Приезжай почаще. Юра у нас баню любит, а ходить ему не с кем – я-то жару не переношу. Мне от него дурно становится…

– Приеду, – Перфильев хлебнул пива, – после Нового года всей семьёй приедем, я говорил…

– Давайте, мы всегда рады, – мать обняла его за плечи, поцеловала в затылок, – я там тебе наверху постелила и подушку взбила – как ты любишь. Вы долго не сидите, спать ложитесь… Слышишь, Юра? – она повернулась к отчиму.

– Сейчас пиво допьём и по койкам! – отчитался перед ней Юра.

– Вот и хорошо. Я пошла ложиться.

Мать ещё раз поцеловала Перфильева и исчезла в недрах дома.

– Хороший человек твоя мать, Саня, – с улыбкой сказал Юра и разлил остатки пива им с Перфильевым по кружкам, – давай за её здоровье!

Выпили. Потом ещё минут двадцать посидели, поговорили, медленно пережёвывая вяленую рыбу, затем убрали со стола и пошли спать.

Лёжа в темноте на заботливо постеленной матерью кровати, Перфильев подумал, что он, пожалуй, счастлив. Счастье это было простым и скромным, крохотным и даже почти незаметным, часто нарушаемым неурядицами жизни, но было. Прав Юра: он, Перфильев – власть, он – гегемон, он право имеющий, и только ему решать, какой будет его жизнь…

На светофоре загорелся зелёный, Перфильев выжал газ. Проскочил перекрёсток, поехал по припорошенной снегом полупустынной улице. Снаружи на лобовое стекло плавно ложились крупные снежинки, постепенно превращавшиеся в капли воды и стекавшие прозрачными струйками на капот. Вдоль тротуаров топорщились неровные барханы коричневого снега, который не торопились увозить с улиц.

Машин и прохожих практически не было – сказывалось приближение ночи и разгулявшаяся непогода. Люди попрятались за плотными шторами своих тусклых окон, растворились в жёлтом свете электрических ламп… И лишь одинокие улицы остались один на один со стихией, бьющей ледяным ветром и швыряющей охапками мокрого снега. Капитан ехал по ним, минуя перекрёстки, дома, целые кварталы – ехал без цели, просто так. На душе было немного сумрачно, возвращаться домой не хотелось.

После Нового года Аня с ним почти не разговаривала, их отношения стремительно катились к пропасти, миновать которую, кажется, уже не представлялось возможным. Всё, что пока ещё держало их вместе под одной крышей, – дочь. Она же и была виновницей текущего разлада.

В новогоднюю ночь Лена отправилась гулять с друзьями и сильно напилась. Капитан подозревал, что одной выпивкой дело не ограничилось. Домой её притащили в полубессознательном состоянии. Весь следующий день Аня выхаживала дочь, приводя ту в чувство. И параллельно срывая свою злость на Перфильеве.

Оказывается, это он был виноват в случившемся. Тем, что практически не бывал дома и не участвовал в воспитании дочери. Тем, что ему всегда и на всё было наплевать. Перфильев в ответ молчал.

Спорить с женщиной, в принципе, бесполезно, а делать это тогда, когда женщина в состоянии, близком к взрыву, ещё и опасно. Пусть думает что хочет. Тем более, какая-то доля правды в Аниных словах была…

Он действительно мало бывал дома. Но лишь потому, что постоянно работал. Зарабатывал деньги, чтобы обеспечить дочери достойное будущее, а себе с женой – спокойную безмятежную старость. Он ловил преступников – убийц и воров, чтобы очистить улицы от криминала. Он торговал наркотиками, но лишь затем, чтобы поднять лёгких денег. Всё равно, если бы не он, это сделали бы другие. Капитан постоянно рисковал, но он знал ставки в этой игре, знал, что, не рискуя, в жизни ты ничего не добьёшься. И он это делал не ради себя.

Но Ане этого не объяснишь. Да и всей правды не расскажешь. Поэтому он просто молчал, давая ей высказаться, давая ей выпустить накопившуюся внутри усталость и раздражение. Пусть говорит, что хочет.

После этого Аня замкнулась в себе. Возможно, начала подозревать, что у мужа есть другая, а может, подобно капитану, внезапно осознала, что делит постель с уже чужим, в сущности, человеком.

В общем, новогодние праздники прошли сумбурно и без того огонька, который, собственно, и отличает их от будничных дней. К родителям Перфильев в итоге поехал вдвоём с дочерью, Аня сказалась больной.

В деревне они провели два дня: капитан помог Юре разобрать сарай, а Лена, наконец, навестила соскучившуюся по ней бабушку. Справили со стариками Рождество и поехали назад, домой. Отдохнувшая в одиночестве Аня встретила супруга уже теплее, и, тем не менее, пробежавшая между ними трещина всё равно была ощутима. Даже склеив разбитую вещь, ты не вернёшь ей былой твёрдости. В их доме поселилась тень, которая однажды должна была окончательно погасить свет совместной жизни.

Вот и сегодня после работы капитан не спешил к родному очагу. Кружил на машине по городу, слушая музыку. Смотрел, как метель укрывает город белым саваном.

Мерцали фонари, проносились мимо другие автомобили, прогрохотал по выделенной полосе пустой трамвай. Вынырнув сзади, подрезала машина такси, пристроившаяся перед ним. Капитан выругался про себя – таксисты его раздражали. Больше них, наверное, бесили расплодившиеся самокатчики, но зима, слава богу, выгнала их с улиц…

Не доезжая пару кварталов до дома, остановился у круглосуточного магазина – решил взять бутылку пива и выпить её в машине во дворе. Вышел, зашуршал по свежевыпавшему снегу к освещённому крыльцу с ярко-красными буквами над ним. Поднялся по ступенькам, зашёл внутрь.

Возле холодильников с пивом шумно галдела компания парней-подростков, за прилавком сидел молчаливый азиат, изучавший что-то в своём телефоне и изредка хмуро косившийся на молодых людей. Судя по всему, те выбирали пиво, которое явно было уже не первым за вечер. Перфильев узнал двоих из парней – они были из компании Лены.

Протиснувшись мимо них, он открыл холодильник и взял с полки запотевшую бутылку «Туборга». Прошёл на кассу, рассчитался за неё и молча вышел, на ходу убирая тару под куртку. Встал у крыльца, поджидая.

Через пару минут подростки высыпали из магазина, сопровождая своё появление громкими возгласами, демонстрировавшими отменное владение русским матом. Прошли мимо Перфильева, нагло сверкая полупьяными глазами. Один задержал на нём взор, капитан ответил своим холодным взглядом. Секунды три они играли в гляделки.

– Чё? – наконец спросил подросток.

– Ничего, – сказал Перфильев, делая шаг к нему и нанося короткий, но сильный удар в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам.

– Эй, мужик, ты охуел? – его приятели остановились, недобро глядя на Перфильева.

Тот сделал к ним пару быстрых шагов и ударил ближнего ногой под колено. Подросток припал на ногу, выведенный из строя поставленным ударом в связки. Капитан замахнулся на следующего – парень отпрянул.

– Ещё кому-нибудь выдать? – спросил Перфильев, беря припавшего на ногу подростка за шиворот – именно в нём он узнал одного из Лениных приятелей.

Подростки молчали, со злобой и страхом глядя на него. Лезть в драку никто не порывался.

– Лену Перфильеву знаешь? – спросил он того, которого держал. Подросток утвердительно кивнул.

– Чтобы я вас рядом с ней больше не видел. И не дай бог, узнаю, что вы давали ей наркотики. Угандошу! Ты меня понял? – спросил он подростка. Ещё один утвердительный кивок. – Остальные? – обратился Перфильев к компании.

– Да ничего такого мы не делаем, – попытался протестовать один из них. За это его удерживаемый капитаном приятель получил кулаком под ребро.

– Я задал вопрос, – сказал капитан подросткам.

– Поняли мы, поняли, – дружно ответили те.

Капитан отпустил своего заложника, отвесив ему напоследок лёгкий подзатыльник.

– А теперь съебались отсюда, быстро! – чуть повысив голос, сказал он.

Компания подростков быстро ретировалась от злополучного крыльца, оставив капитана в одиночестве.

«Пидорас!» – услышал он чуть слышное высказывание в свой адрес с их стороны, но оставил его без внимания. Воспитательная беседа была окончена.

Перфильев знал, что не сможет защитить дочь от всех напастей и невзгод жизни, но хоть что-то сделать он мог попытаться. Так, как умеет.

Прижимая под курткой холодную бутылку к телу, он медленно пошёл к своему автомобилю.

– Ну что, Саша, молодец! – полковник Жирнов откинулся в своём кресле, с ехидцей смотрел на капитана. – Раскрываемость у тебя хорошая, дела по твоим задержанным в суде не разваливаются, всех закрывают. Буду рапорт на тебя писать, чтоб майора давали!

Перфильев легонько улыбнулся. Сменять четыре маленькие звезды на одну большую он уже давно хотел. Да и пора бы. А там, глядишь, к ней и ещё парочка нарисуется. В конце концов, Жирнов не вечен на своём посту: рано или поздно на покой соберётся или же на повышение дёрнут. С его связями вполне возможно. Ну а учитывая характер их отношений, с большой вероятностью начальником за себя он оставит его, Перфильева.

– Рад слышать, – ответил он начальнику.

– А теперь давай о делах наших поговорим, – полковник немного понизил голос. – Вот, – он протянул капитану небольшой кусочек бумаги со штрих-кодом, Перфильев знал, что это талон от автоматической камеры хранения, – надо заехать на Ладожский, всё оформить как положено. Ну и дальше передать по нисходящей. Да сам всё прекрасно знаешь…

Перфильев принял талон, аккуратно сложил его пополам, убрал в нагрудный карман рубашки. Жирнов продолжил:

– Новая тема из Китая. Наши покровители сверху, – полковник сделал символичный жест пальцем, указывая в потолок, – говорят, что перспективная. Так что надо раскрутить как следует. Справишься?

Капитан кивнул:

– Справлюсь. Мои люди разберутся, что к чему.

– Ну и славно. Надо нам с тобой наше дело делать, иначе кто его будет делать?

– Да уж лучше мы, чем всякая шушера уголовная, товарищ полковник, – согласился с начальником Перфильев.

Жирнов хрустнул костяшками.

– Молодец! Всё верно понимаешь. Ну, давай – не буду отвлекать от работы…

Перфильев поднялся и, пожав руку полковнику, вышел из кабинета.

«Майор! – пронеслось в голове. – Майор! День сегодня определённо удачный!»

Перфильев припарковал свой автомобиль на Зольной улице напротив бетонного забора исправительной колонии. Платить за парковку из-за десяти минут стоянки не хотелось. Вышел из автомобиля, посмотрел на торчавшую из-за забора вышку охраны. Вполне возможно, кто-то из задержанных им преступников сейчас коротал время в этом заведении… И поделом!

Осторожно пересёк дорогу, стараясь не ступать в бурую водянистую кашу под ногами – на улице была оттепель. По виадуку прошёл над железнодорожными путями и вскоре оказался внутри Ладожского вокзала.

Огляделся. На скамейках в зале ожидания коротали время ждущие своих поездов пассажиры. В проходах царила обычная вокзальная суматоха: кто-то тащил свои баулы к выходу на платформу, кто-то вглядывался в информационное табло со временем прибытия и убытия составов. У ларька с кофе и выпечкой выстроилась небольшая очередь. Капитан направился в дальний конец зала – туда, где начиналась зона с автоматическими камерами хранения.

Остановившись перед терминалом, достал из кармана полученный от Жирнова талон. Сверился с номером на талоне, отыскал нужную ячейку. Оглядевшись по сторонам и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, открыл её и извлёк изнутри средних размеров спортивную сумку синего цвета. Взяв сумку в левую руку, аккуратно закрыл за собой ячейку и направился к выходу с вокзала.

На улице ему навстречу попался полицейский патруль. Два сержанта ППС в форменных куртках преградили дорогу и попросили предъявить документы. С улыбкой Перфильев опустил сумку на землю и достал из кармана куртки служебное удостоверение. Небрежно открыв корочку, показал пэпээсам:

– Свои, ребята!

Пэпээсники по очереди заглянули в предъявленный документ. Перфильев захлопнул корочку.

– Прошу прощения, товарищ капитан, – извинился один из сержантов, взяв под козырёк.

– Да ничего, работа у вас такая, – снова улыбнулся Перфильев. – Времена нынче непростые.

– Это точно. Ну, мы пойдём, ещё раз извините…

– Всё в порядке! – Перфильев проводил пэпээсников взглядом, те скрылись за стеклянными дверьми вокзала.

«Без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек», – подумал капитан про себя, поднял с земли сумку и пошёл в сторону виадука.

Позади осталась станция метро, впереди замаячили трубы ТЭЦ, Перфильев направил свой автомобиль на разбитую дорогу, ведущую в гаражи. Из динамиков стереосистемы играл последний альбом группы «Алиса».

«Кинчев – молодец, – думал про себя Перфильев, в такт музыке барабаня пальцами по рулю, – не прогибается под модные нынче темы толерантности, либерализма, бездумного преклонения перед Западом, гнёт свою линию, несмотря ни на что, как и положено, в общем, русскому мужику… И по хохлам хорошо после Майдана прошёлся!..»

Машину тряхнуло на кочке, он крепче сжал руль, проклиная зиму с её капризной погодой: частые снегопады сменялись оттепелями, из-за чего и без того плохая дорога в гаражи превращалась в грязевое месиво с редкими островками выщербленного асфальта. Наконец впереди показался шлагбаум.

Миновав его, капитан знакомой дорогой подъехал к гаражу. Выходя из машины, случайно ступил ногой в лужу, почувствовал, как вода попала в туфлю, выругался. Отпёр крашеные чёрной краской ворота и после заехал внутрь. Достал с заднего сиденья спортивную сумку с товаром.

Заперев гараж изнутри, Перфильев прошёл к столу и, положив на него сумку, открыл её. Внутри покоились затянутые целлофаном брикеты с белым порошком. Сев в кресло, капитан вытащил один, повертел в руках, аккуратно убрал на место. Затем достал из кармана куртки смартфон.

Через VPN зашёл на сайт своего интернет-магазина в даркнете, пролистал несколько страниц. Магазин назывался «Белая Держава», капитан лично вёл его. Ассортимент простирался от вполне традиционных гашиша с марихуаной до дизайнерской китайской синтетики, формула которой модифицировалась едва ли не каждую неделю. На эмблеме магазина были изображены тонущие в синей дымке белые горы (намёк на порошок) и парящий над ними двуглавый орёл – дань патриотизму основателя.

Капитан не видел ничего зазорного в том, чтобы продавать наркотики своим соотечественникам – так, по его мнению, происходил естественный отбор. Каждый делал свой собственный выбор сам – и за последствия, соответственно, отвечал самостоятельно. С помощью дряни, считал Перфильев, отсеивались «некачественные русские» – маргиналы, отщепенцы, всевозможные фрики – те, кого он не желал видеть в светлом будущем своей страны. Кроме того (Перфильев не раз повторял это самому себе, ища оправданий своей криминальной деятельности), если бы этого не делал он – наверняка делали бы другие, матёрые уголовники, которые очевидно пустили бы полученные от наркоторговли деньги на совершение новых преступлений…

Капитан отложил смартфон в сторону. Для продажи через интернет-магазин нужно было придумать название для нового китайского наркотика. Но пока в голове крутилась всякая чушь: «Русская зима», «Вожделение», «Чистый экстаз» – всё это было не то. Следовало подобрать что-то простое и понятное. Перебрав ещё несколько вариантов, Перфильев остановился на ёмком и интригующем – «Китайский сюрприз». Почти как китайский сервиз. Только сюрприз. Пусть будет так – возможно, потом появится название получше…

Теперь предстояло расфасовать товар. Капитан достал из ящика стола кухонные весы и кипу пустых целлофановых пакетов с зиппером. Снова достал брикет из сумки, принялся вскрывать. Полиэтилен, перемотанный скотчем, не поддавался.

«Чёртовы китайцы, – подумал Перфильев, – замотали так, что и не подступишься. Ну-ка…» – он попытался подцепить полоску скотча ногтем. Ничего не вышло. Перфильев отложил брикет.

В ящике стола должен был храниться канцелярский нож, капитан полез за ним. Но к своему удивлению ножа там не обнаружил. «Должно быть, куда-то переложил, – подумал Перфильев. – Вот только куда?»

Вспомнить, куда он мог положить нож, сходу не получилось. Капитан на всякий случай прошёлся по гаражу, осматривая все полки и углы, но поиски оказались тщетными. Что же делать?

Перфильев ощупал свои карманы – словно надеялся отыскать нож там. Пальцы проворно пробежали по груди и, ничего не обнаружив, спустились вниз, где наткнулись на ключи, покоившиеся в кармане брюк. «Сойдёт!» – решил он и вынул связку.

Устроившись за столом поудобнее, капитан принялся подцеплять скотч длинным ключом от квартиры – полиэтиленовая полоска немного поддалась. Перфильев увеличил усилие, методично работая ключом. Рывок – и внезапно скотч оторвался, но вместе с ним прорвалась и оболочка пакета – часть порошка посыпалась ему на руки, ещё часть взвилась в воздух белой пылью.

– Блядь! – вслух выругался капитан, непроизвольно вдохнув немного висящей в воздухе пыли. Такого исхода он, само собой, не ожидал.

Порошок рассыпался по поверхности стола, дыра в полиэтиленовом брикете напоминала рваную рану. Отложив в сторону бесполезные теперь ключи, Перфильев принялся аккуратно собирать порошок назад. Такой конфуз случался с ним впервые.

«С остальными брикетами надо быть осторожнее, – подумал он. – Куда же подевался чёртов нож?»

Собрав весь просыпавшийся порошок, он потянулся к весам. В этот момент сзади что-то щёлкнуло. Перфильев обернулся.

В дальнем от него углу гаража в воздухе висело какое-то тёмное облако. Оно походило на сгусток дыма, при этом расплывалось, словно он смотрел на него сквозь очки с большими диоптриями.

«Что за ерунда? – подумал капитан. – Откуда здесь дым?»

Можно было допустить, что услышанный несколькими секундами ранее щелчок был звуком короткого замыкания, а дым распространяла тлеющая проводка, но в застоявшемся воздухе гаража совсем не пахло гарью… Кроме того, лампы дневного света, которыми освещалось помещение, горели, как и прежде. Капитан встал из-за стола, не сводя глаз с дымящегося сгустка.

Он сделал несколько шагов навстречу дымному облаку, когда то начало уплотняться, становиться менее размытым – словно в окулярах бинокля настраивали резкость. Перфильев остановился, тревожно наблюдая за происходившей со сгустком метаморфозой. Минуло ещё несколько секунд, когда в облаке дыма стали обрисовываться черты лица. Лицо было незнакомым, но имело отчётливые азиатские черты, напоминая капитану китайского божка.

«Должно быть, так действует наркотик, – подумал Перфильев, – я же вдохнул немного из того, что просыпалось. Похоже, у меня галлюцинации…»

На всякий случай он зажмурил глаза и встряхнул головой. И тут же услышал голос:

– Это тебе не поможет.

Капитан моментально открыл глаза и посмотрел в угол, где сгусток уже оформился в фигуру китайского божка. Голос исходил от него.

– Я не галлюцинация, – произнёс «божок», и лицо его искривилось в ухмылке. – Я не менее реален, чем ты.

– Этого не может быть! – прошептал Перфильев, осознавая нереальность происходящего и вместе с тем подмечая про себя, что, если он пока в состоянии опознать галлюцинации, значит, всё не так уж и плохо для него.

– Почему? – спросил «божок», – отчего меня не может быть, если я уже есть – и вот он я, прямо перед тобой?

– Тебя не существует! – сказал капитан. – Ты просто плод моего воображения… Моего изменённого сознания!

– А, может, ты – моего? – расхохоталось видение. – С чего ты взял, что ты более субъектен, нежели я?

Перфильева отпустила первая оторопь, и он сделал ещё один шаг навстречу «божку», тем не менее, опасаясь подходить слишком близко. Дым тем временем окончательно рассеялся и существо – как окрестил его про себя капитан – обрело отчётливые очертания. Оно парило в воздухе примерно в метре над полом гаража, словно медитируя.

– Я существую, – сказал капитан, – я дышу, я мыслю, я был здесь до твоего появления, в конце концов…

– Это ничего не значит, – парировало существо, – я тоже дышу и мыслю, а что касается категорий времени… то, чтобы ты знал, мне уже несколько тысяч лет. Так что я был на этой планете задолго до тебя. И, как бы обидно это ни звучало, останусь здесь и после того, как тебя не станет.

– Хорошо, – капитан понял, что спорить бесполезно, тем более, с большой вероятностью он спорил сам с собой – точнее, с той частью своего разума, которая оказалась под действием наркотика. – Кто ты?

– Меня зовут Яньван, урус. Я – тот, кто судит.

– Кого? – инстинктивно спросил капитан, судорожно глотая слюну.

– Всех. Но главным образом мёртвых.

На секунду повисла тишина, которую Перфильев поспешил нарушить:

– И зачем ты здесь? Я же не мёртвый…

Внезапно существо расхохоталось. Лик его исказился, проступили хищные черты. Впрочем, уже в следующую секунду оно приняло вполне умиротворённый вид.

– Твоя самоуверенность веселит меня. Однако не буду слишком строг: ты ведёшь себя как обычный смертный – вы все думаете, что созданы какими-то особенными, несущими некую высшую цель… Но будем честны: вы созданы из праха… и прахом рано или поздно становитесь. Поэтому я бы не стал так однозначно утверждать, что ты не мёртв. В тех категориях времени, которыми привык мыслить я, ты никогда и не жил. Просто вспыхнул и погас, как праздничный фейерверк в ночи…

– Ты пришёл судить меня?

– Возможно.

– Почему?

Яньван пристально посмотрел на Перфильева, в его глазах заплясали искры.

– Ты сам прекрасно знаешь. Твою жизнь не назовёшь праведной. Впрочем, я бы даже не назвал это жизнью…

– Неправда! Я такой же, как и все остальные…

– Да? – Яньван картинно изобразил удивление, лицо его при этом исказила саркастическая ухмылка. – А мне казалось, ты считаешь себя отличным от других. Я бы даже сказал, ты считаешь себя стоящим над другими…

– К тому меня обязывает моя должность…

– Должность? – Яньван вновь расхохотался. – Должность – это ведь от вашего слова «до́лжно», верно, урус? Ты хочешь сказать, что делаешь то, что до́лжно?

– Думаю, да.

– И чем ты руководствуешься? Какую цель преследуешь? – «Божок» внезапно шумно и с удовольствием почесался. – Нет, давай так, чтобы было понятнее: почему ты делаешь то, что делаешь?

Перфильев не понял, куда клонит незваный гость, и решил переспросить:

– Что именно делаю?

– Ну, положим, зачем ты служишь?

Перфильев немного задумался. У него никогда не возникало такого вопроса. Цели и мотивы его службы всегда казались ему предельно понятными.

– Я служу на благо своей Родины.

– Родины? – Яньван улыбнулся. – И что есть твоя Родина?

– Россия, – без промедления ответил капитан.

Китаец прищурил свои раскосые глаза – так, что они стали похожи на две тёмные трещинки посреди сухого морщинистого лица.

– Ради России ты торгуешь наркотиками, урус?

Яньван наступил на больную мозоль. Это было самое слабое место в моральном кодексе Перфильева – этим вопросом он терзал себя и сам – правда, довольно давно, когда только попал в теневой бизнес по протекции Жирнова. С тех пор он уже успел придумать хорошее оправдание…

– Так я очищаю свою страну от всякой мрази. От недочеловеков, готовых променять своё будущее на химическую дрянь. И променять на неё будущее моей страны…

– Браво! – Яньван захлопал в ладоши. – Сколько пафоса! Сколько искреннего рвения в твоих словах. И сколько пустоты! Ведь слова остаются просто словами. Ты – обычный лицемер, коими буквально кишит твоя земля, урус. Вы все считаете себя богоизбранными, людьми с особой миссией… Из века в век твердите про щит между Азией и Европой. Словно вы способны кого-то защитить… Словно способны постоять даже за самих себя!.. О каком будущем ты говоришь?

– О будущем своего государства, своей нации!..

– Нации? – Яньван громоподобно захохотал, его адский смех заметался эхом в стенах гаража, рассыпаясь каскадом оглушающих звуков. – Ты называешь нацией кучку разобщённых, озлобленных и нищих человечков? Каждый из которых отгородился от остальных и тянет исключительно под себя? Не смеши! Вы живёте в грязи и упадке, но при этом, если кто-то из вас хоть немного возвышается над остальными, залезает на верх навозной кучи, он тут же начинает считать себя гегемоном и угнетать остальных! Взгляни на себя: ты же сам такой! Гегемон херов. Право имеющий!..

– Право имеющий… – на автомате повторил Перфильев вслед за Яньваном, словно произносил мантру.

– Вы все кричите о великой русской идее, о Достоевском, о Бердяеве и Ильине, а по факту остаётесь лишь тварями дрожащими, холопами, которые норовят ухватить с барского стола кусок покрупнее… А если не удалось ухватить – вырвать его изо рта того, кому удалось. Ваша нынешняя литература, музыка и искусство карикатурны, как и вся ваша жизнь. Вы сами – одна сплошная карикатура на тех, кем могли бы стать… Но у вас нет будущего!

– Это какая-то русофобия… – словно оправдываясь, произнёс капитан и сам услышал, насколько жалко звучат его слова в сравнении с отповедью китайского «божка» или демона – кем он там был?

– Русофобия! – подхватил Яньван. – Вечно вы твердите о ней, когда вас ставят на место. Указывают на вашу жалость и неспособность жить по-человечески. Прекрасное себе придумали оправдание. Мы будем существовать во грехе, в грязи – и остальных тянуть туда… а кто с нами не согласен – тот русофоб… – Лицо «божка» гневно исказилось, из пасти выступили клыки, с которых капала слюна. – Чушь, вздор! Я ещё раз повторяю тебе: у вас нет будущего! Скоро на ваших территориях будет Великая Китайская Империя!

Всё это начинало напоминать кошмарный сон. Или жуткий бэд-трип. Как ни старался Перфильев овладеть собой, своим сознанием и прогнать видение «божка» с его крамольными и хулительными словами – у него ничего не выходило.

– Нет! – скрипя зубами, только и смог выдавить он из себя.

Яньван сверкнул глазами:

– А вот и да! И ты со своим начальником очень нам в этом помогли! Этот порошок… – тут черты лица китайца наконец несколько смягчились. – Этот порошок является ключом к овладению вашим сознанием. Скоро, очень скоро вы все будете подчинены Великому Китаю! И твой магазин с сетью распространения нам очень помогут в этом деле!

Мозг Перфильева обожгло резкой болью. Если всё, что сейчас сказал Яньван, правда – он собственными руками помог врагу в деле порабощения своего народа… Нет, этого не может быть! Это всего лишь кошмар, галлюцинаторный бред!

– Я не позволю! – с натугой изрёк капитан.

Китаец снова рассмеялся:

– А тебя никто спрашивать и не будет! Мы давно на вашей земле, по сути нам осталось лишь поработить ваше сознание – и эти процессы давно запущены. От тебя уже ничего не зависит!

«Такое невозможно, – подумал Перфильев. – Я просто галлюцинирую, и это ужасный морок, но скоро меня должно отпустить…»

– Извини, – прервал ход его мыслей Яньван, давая понять, что они доступны и ему, – вынужден огорчить: тебя уже никогда не отпустит. Теперь ты принадлежишь нам, принадлежишь Великому Китаю! Я пришёл судить тебя – мёртвого человека из мёртвого народа – и я приговариваю тебя к вечному безумию! Это расплата за все твои грехи!

По телу капитана пробежала неприятная дрожь. То, что говорило существо, звучало жутко, пугающе.

– Но… – промямлил он. – Если то, что ты сказал, – правда, и я помог вам… Неужели я не заслужил чего-то получше?..

Яньван снова захохотал:

– Вот все вы такие! Кричите о великой идее, о нации, а когда припрёт, начинаете торговаться за свою жалую шкуру.

– Я всего лишь спросил…

– А я всего лишь ответил, – с этими словами Яньван громко хлопнул в ладоши – так, что у Перфильева завибрировало в ушах. Он почувствовал, как звук хлопка, нарастая, принялся разрывать барабанные перепонки, а затем проник прямо в череп, наполнив его невыносимым давлением, и после гудящим жалом вонзился в мозг – в следующий миг в глазах потемнело и капитан рухнул на пол гаража…

Его нашли в гараже сидящим у стола и обхватившим голову обеими руками. Рядом на столе лежала синяя спортивная сумка, полученная в камере хранения на Ладожском вокзале. Внутри сумки находились аккуратно расфасованные пакетики с белым порошком. Стол был убран и чист – Перфильев опирался на него локтями, нависая телом над столешницей и легонько раскачиваясь. При этом он тихонько бубнил себе под нос: «Гегемон! Право имеющий…»

Вызванный на место Жирнов сначала осмотрел гараж, затем Перфильева, после чего убрал со стола сумку, аккуратно закрыв её на замок-молнию.

«Эх, Саша, Саша, – только и сказал он, – что же ты так быстро сгорел? А у меня на тебя такие планы были…» После этого выпроводил оперов из гаража, попросив остаться только бывшего перфильевского напарника Гришу.

Они о чём-то толковали с Гришей внутри минут пятнадцать, после чего вышли на улицу. Жирнов достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на наряд ППС, который, собственно, и обнаружил Перфильева. Закурив, подозвал старшего. К нему подошёл грузный немолодой прапорщик.

– Наряд кто вызвал? – спросил у прапорщика.

– Да сосед по гаражу. Ему показалось странным, что ворота приоткрыты, он заглянул внутрь и увидел вот это…

– Понятно. Ну, с соседом потом побеседуйте, скажите, что всё улажено. Служебные дела и всё такое. Понятно?

– Так точно, товарищ полковник.

– И сами помалкивайте. Дело деликатное, честь мундира…

– Я понимаю.

– Сейчас езжайте тогда. Дальше мы сами. Про соседа только не забудьте!

– Есть! Не забудем.

Прапорщик удалился, вскоре машина наряда ППС уехала с места происшествия. Жирнов обратился к стоявшему неподалёку Грише:

– Ну, что – вызывай врачей!

– Уже, товарищ полковник!

– Хорошо.

– Жене его сообщать?

Жирнов посмотрел на Гришу, ухмыльнулся:

– Пока не надо. Из больницы пусть сообщат.

– Принято, товарищ полковник.

– Я сейчас тогда поеду, а ты присмотри за ним, – Жирнов кивнул в сторону приоткрытой двери гаража. – И помни про наше с тобой дело… Теперь ты старший, не подведи!..

– Не подведу, товарищ полковник!

По-отечески похлопав Гришу по плечу, Жирнов пошёл к своему люксовому внедорожнику, на ходу стрельнув окурком в стену гаража.

«Твою мать, – думал он, – чуть всё дело не похерил мудак Перфильев! Поделом ему! Ладно, теперь Гриша на подхвате…»

Вскоре он уехал. Гриша вошёл внутрь гаража, посмотрел на напарника. Тот по-прежнему нависал над столом, раскачиваясь и повторяя: «Гегемон! Право имеющий!..» Гриша встал рядом.

Почувствовав его приближение, Перфильев внезапно прекратил раскачиваться, убрал руки от лица. Гриша с опаской посмотрел на него. Капитан тем временем повернул голову к бывшему коллеге, вперил угрюмый, ничего не выражающий взгляд. Секунды три буравил его глазами. Затем внезапно расцвёл в улыбке и чётко, выговаривая каждый звук, снова произнёс свою мантру:

– Гегемон! Право имеющий…