Когда моя жизнь стала совершенно невыносимой, я придумал, как ее облегчить. Собрав разные марки японского пластика, имитирующие плоть, волосы, ногти и тому подобное, я сконструировал куклу, похожую на человека. Знакомый инженер-электронщик за приличную плату наделил куклу внутренним механизмом: она умела говорить, есть, работать, ходить и заниматься сексом. Потом я нанял известного художника старой реалистической школы, чтобы создать лицо, похожее на мое: широкий нос, каштановые волосы, морщинки в уголках рта. На это потребовалось двенадцать сеансов. Даже я не смог бы отличить моего двойника от самого себя. Просто мне с особой точки зрения совершенно очевидно, где он, а где я.
Остается только ввести его в курс жизни. Он будет ходить вместо меня на работу и получать похвалу или выговор от моего начальника. Он будет кланяться, расшаркиваться, стараться. Лишь бы приносил зарплату – чек каждую вторую среду. Я выделю ему денег на проезд и обеды, не более, оплачу аренду квартиры и коммунальные услуги, а остальное положу себе в карман. Он будет мужем моей жены: секс по вторникам и субботам, телевизор каждый вечер, здоровая пища, споры о том, как воспитывать детей. (Жена работает и покупает продукты на свою зарплату.) А еще по понедельникам вечером ему придется играть в боулинг с командой из нашего офиса, по пятницам навещать мою мать, каждое утро читать газету, иногда покупать одежду – два комплекта – и ему, и мне. Другие задачи я буду поручать по мере поступления, когда пожелаю от них избавиться, а себе оставлю только то, что доставляет удовольствие.
Что вы говорите? Грандиозный замысел? Почему бы и нет? Сказать по правде, проблемы этого мира решаются только двумя способами: уничтожением и дублированием. В прежние времена выбора не было. Но почему не воспользоваться чудесами современных технологий для личного освобождения? У меня-то выбор есть. И поскольку самоубийство меня не прельщает, я решил изготовить дублера.
В понедельник, прекрасным утром, я настраиваю двойника и, убедившись, что он знает свои обязанности, то есть понимает, как бы вел себя в любой момент я, выпускаю его на свободу.
Звонит будильник. Двойник перекатывается с боку на бок, толкает жену, которая неохотно встает с постели и глушит звонок. Потом напяливает тапки, халат и ковыляет на негнущихся ногах в ванную. Когда она выходит и направляется на кухню, он встает и занимает ее место в ванной: мочится, полощет горло, бреется, возвращается в спальню, достает из шкафа одежду, снова идет в ванную, одевается и присоединяется к семье на кухне. Дети уже за столом. Младшая дочь не доделала вчера домашнее задание, и жена пишет оправдательную записку учителю. Старшая надменно жует холодный тост.
– Доброе утро, папочка, – здороваются они с дублером.
Он чмокает их по очереди в щечку. Завтрак проходит без происшествий – с облегчением вздыхаю я. Никто ничего не заметил. Во мне растет уверенность, что план сработает, и только тут я удивленно сознаю, что опасался обратного: а вдруг произойдет технический сбой, двойник не распознает ситуацию. Но ничего подобного, всё идет как по нотам, даже The New York Times развернута на нужной странице. Уделив зарубежным новостям столько же времени, сколько отвожу им я, он плавно переходит на спортивные.
Двойник целует мою жену, выходит из квартиры, садится в лифт. (Интересно, узнаю́т ли машины своих при встрече?) Он направляется в вестибюль, затем за дверь, на улицу, неторопливо идет по ней – вышел вовремя, спешить некуда, беспокоиться не о чем – и направляется к метро. Уверенный, спокойный, чистый (самолично отмыл его в субботу), он без проблем выполняет стоящие перед ним задачи. Он будет счастлив до тех пор, пока я им доволен. А я буду доволен, пока им довольны другие.
На работе тоже никто ничего странного не замечает. Секретарша здоровается, он в ответ улыбается, как я, потом проходит в мой кабинет, вешает пальто и садится за мой письменный стол. Секретарша приносит ему мою почту. Прочитав ее, он вызывает секретаршу и диктует несколько писем. Далее его ждет кипа неоконченных дел с прошлой пятницы – пора бы разобраться. Он звонит по телефону, назначает в обед встречу с иногородним клиентом. И только тут я замечаю нестыковку: двойник выкурил за утро семь сигарет, я обычно выкуриваю десять – пятнадцать. Но тут я соображаю, что ему-то работа в новинку, и у него не было времени накопить того напряжения, которое после шести лет службы давит на меня. Он и двух мартини за обедом пить не будет, как я, а только один, – и я оказался прав. Но это мелочи, и они ему к чести, если кто-нибудь обратит на них внимание, в чем я лично сомневаюсь. И с иногородним клиентом он ведет себя правильно, может быть, слишком учтиво, но и это я списываю на неопытность. Слава богу, ни одно простое дело не сбило его с толку. За столом он тоже умеет себя вести. Не привередничает, не ковыряет пищу вилкой, а ест с аппетитом. И знает, что следует подписать чек, а не платить кредиткой. У фирмы в этом ресторане свой счет.
Днем проводят совещание по продажам. Вице-президент рассказывает о новой рекламной кампании для Среднего Запада. Двойник выдвигает предложения. Босс одобрительно кивает. Двойник задумчиво постукивает карандашом по длинному столу красного дерева. Я замечаю, что он курит без остановки. Неужели устал? Так быстро? Боже, что за каторжная жизнь у меня была! Не прошло и суток, а даже кукла не выдерживает. Остаток дня проходит без происшествий. Двойник возвращается домой к моим жене и детям, ужинает, нахваливая еду, целый час играет с детьми в «Монополию», смотрит с женой по телику вестерн, купается, делает себе сандвич с ветчиной и ложится спать. Не знаю, что ему снится, но надеюсь, что-нибудь приятное. Если мои похвалы помогут ему спать спокойно, значит, всё в порядке. Честное слово, я очень доволен своим творением.
Так он работает вот уже несколько месяцев. Что можно сказать? Что он стал более компетентным? Но это невозможно. Он и в первый день не сплоховал. В самом начале он был таким же, как и я. Да большего от него и не требуется: работай с удовольствием, не взбрыкивая, не допуская механических сбоев. Жена с ним счастлива, по крайней мере довольна не меньше, чем мной. Дети зовут его «папочка» и выпрашивают карманные деньги. На работе ему по-прежнему доверяют и сослуживцы, и начальник.
Хотя недавно, как раз на прошлой неделе, меня охватило беспокойство. Я говорю о внимании, которое мой двойник оказывает новенькой секретарше, мисс Лав. (Надеюсь, не ее имя будоражит глубины сложного механизма. Подозреваю, что машины всё воспринимают буквально.) Утром, придя на работу, здороваясь, он непременно задерживается у ее стола, на секунду, не более. А ведь раньше и я, и он до сих пор проходили мимо стола, не замедляя шага. И письма диктовать, похоже, стал чаще. С чего бы это? Возросшее рвение на благо фирмы? Вспоминаю, как в самый первый день он выступал на совещании по продажам. Или это желание удержать мисс Лав рядом? Так ли уж необходимы те письма? Могу поклясться, что ему так кажется. Но кто знает, что творится за его внешне спокойным видом. Боюсь даже спросить. Неужели потому, что не хочу узнать худшее? Или опасаюсь того, что он рассердится на меня за вмешательство в его личную жизнь? В любом случае я решил дождаться: пусть расскажет сам.
И однажды ожидания оправдываются: вот они, новости, которых я боялся. В восемь утра двойник загоняет меня в угол душа, откуда я за ним шпионил, пока он брился, восхищаясь тем, что он не забывает время от времени порезаться, как и я. И тут он облегчает душу. Я удивлен тем, насколько сильны его чувства, удивлен и немного завидую. Никогда бы не подумал, что увижу, как плачет кукла. Я пытаюсь его успокоить. Сначала мягко увещеваю, потом строго отчитываю. Бесполезно. Слезы переходят в рыдания. Он, а точнее его страсть, механизм которой мне понять не дано, начинает меня пугать. Я боюсь, что его услышат жена и дети, ринутся в ванную и обнаружат безумное существо, неспособное членораздельно отвечать на вопросы. (А если найдут нас обоих? Тоже не исключено.) Я включаю душ, открываю оба крана умывальника и спускаю в туалете воду, чтобы заглушить ужасные звуки, которые он издает. И всё из-за любви! Вернее, страсти к мисс Лав! Хотя вряд ли он до сих пор с нею словом перемолвился, кроме как по делу. И уж конечно, не переспал с ней, в этом я уверен. Тем не менее он безумно, отчаянно влюблен. Он хочет бросить мою жену. Я объясняю, что это невозможно. Во-первых, у него есть долг и ответственность. Он муж моей жены и отец моих детей. Они от него зависят, его эгоистичный поступок разобьет их сердца. А во-вторых, что ему известно о мисс Лав? Она чуть ли не на десять лет моложе и никогда его особенно не замечала. Скорее всего, у нее есть приятель ее возраста, за которого она собирается замуж.
Двойник и слушать не хочет. Он безутешен. Или мисс Лав будет его, или… здесь он угрожающим жестом показывает, что покончит с собой. Стукнется головой о стену или выпрыгнет из окна, бесповоротно сломав тонкий механизм. Я всерьез встревожен. Вижу, как рушится чудесный план, который принес мне такой прекрасный отдых и покой. Я представляю, как возвращаюсь к работе, занимаюсь сексом с женой, борюсь за место в метро в час пик, смотрю телевизор, шлепаю детей. Если раньше жизнь была для меня невыносимой, можете представить, чем она станет теперь. А что? Если б вы только знали, как я жил последнее время, пока мои обязанности исполнял двойник. Избавившись от всяческих забот, только любопытствуя иногда, как поживает мой двойник, я скатился на самое дно общества. Сплю где придется: в ночлежках, в метро (куда могу попасть только очень поздно ночью), в переулках и подъездах. Я больше не отбираю у двойника зарплату, потому что ничего не хочу покупать. Бреюсь крайне редко. Хожу в рваной и грязной одежде.
По-вашему, картина мрачная? А вот и нет. Нет. Конечно, когда двойник впервые освободил меня от моей жизни, у меня были грандиозные планы пожить чужой. Мне хотелось стать исследователем Арктики, концертирующим пианистом, известной куртизанкой, государственным деятелем. Я представлял себя Александром Великим, Моцартом, Бисмарком, Гретой Гарбо, Элвисом Пресли… Слава богу, воображение позволяет. Я полагал, что, ненадолго прикинувшись этими людьми, разделю лишь их удовольствия, избегая страданий, потому что мог убежать, перевоплотиться, когда захочу. Но эксперимент не удался то ли из-за отсутствия интереса, то ли от усталости, называйте, как хотите. Внезапно обнаружилось, что я устал быть человеком. Не просто устал быть собой, а вообще человеком. За людьми хорошо наблюдать со стороны, а вот дела с ними лучше не иметь: я не люблю с ними разговаривать, радовать их или обижать. Мне даже с куклой разговаривать не хочется. Устал. Стать бы горой, деревом, камнем. Если уж суждено остаться человеком, то жить изгоем. Вполне подойдет. Стало быть, вы понимаете, что ни о саморазрушении куклы, ни о возврате к старой жизни не может быть и речи.
Я продолжаю усиленно его уговаривать. Заставляю вытереть слезы и идти к семье завтракать, обещая продолжить разговор в офисе после того, как он продиктует мисс Лав партию писем. Он соглашается попробовать и появляется за столом с красными глазами, извиняясь за опоздание.
– Простыл, дорогой? – спрашивает жена.
Двойник краснеет и что-то бормочет. Я молюсь, чтобы он поторопился. Иначе снова сломается. Я с тревогой замечаю, что он почти ничего не ест, и даже кофе остается недопитым.
Опечаленный двойник выходит из квартиры, оставив мою жену в недоумении и тревоге. Я вижу, что он ловит такси, а не идет к метро. В офисе я подслушиваю, как он диктует письма, вздыхая после каждого предложения. Мисс Лав тоже это замечает.
– Что такое? Что случилось? – беззаботно спрашивает она.
И тишина… Долгая-долгая. Я высовываюсь из шкафа – и что вижу? Жаркие объятия! Мисс Лав стоит с закрытыми глазами, двойник ласкает ее груди, их губы слились в поцелуе. Двойник замечает меня, выглядывающего из-за двери. Я неистово сигналю, давая понять, что нужно поговорить, что я на его стороне, что помогу.
– Сегодня вечером? – шепчет он, неохотно отпуская восторженную мисс Лав.
– Я тебя обожаю, – шепчет она.
– А я тебя, – говорит он чуть громче. – Мы должны встретиться.
– Сегодня вечером, – шепчет она в ответ. – У меня. Вот адрес.
Еще один поцелуй, и мисс Лав выходит. Я вылезаю из шкафа и запираю дверь кабинета.
– Ну? – говорит кукла. – Любовь или смерть.
– Ладно, – грустно соглашаюсь я. – Больше не буду тебя отговаривать. Девчонка вроде ничего. Смазливенькая. Кто знает, если б она работала здесь в мои времена…
Двойник сердито хмурится, и я не заканчиваю фразы.
– Но дай мне немного времени.
– Что ты собираешься делать? Насколько я понимаю, сделать ты не можешь ничего, – говорит он. – Если ты считаешь, что, встретив любовь, я вернусь к твоей жене и детям…
Я умоляю его дать мне время.
Что я обо всём этом думаю? А вот что: кукла оказалась точно в таком же положении, как когда-то я сам. С чего, собственно, всё и началось. Собственная жизнь ему невыносима. Однако у него больше стремления к настоящей личной жизни, чем когда-то было у меня, и нет желания отстраниться или исчезнуть. Ему просто хочется сменить мою, прямо скажем, не первой свежести жену и пару непоседливых дочек на очаровательную, бездетную мисс Лав. В таком случае мое решение найти себе замену точно так же подойдет и ему. Всё лучше, чем самоубийство. Время, о котором я прошу, нужно мне, чтобы создать еще одного двойника, который останется с женой и детьми и будет ходить на работу, когда первый (вот дурачок, теперь буду звать его так) сбежит с мисс Лав.
В то же утро я занял у него денег, чтобы сходить в турецкие бани и отмыться, потом постричься и побриться в мужском салоне, купить себе костюм, такой же, какой носит он. По его предложению мы обедаем вместе в маленьком ресторанчике в Гринвич-Виллидж, где он не рискует столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Я так и не понял, чего он боится – обедать в одиночку и разговаривать с самим собой или что его увидят в моей компании? Однако и со мной теперь не стыдно показаться. Если нас увидят вдвоем, что может быть обычнее обедающей вместе пары взрослых близнецов мужского пола, одинаково одетых и занятых серьезным разговором. Мы оба заказываем пасту аль бурро и запеченных моллюсков. После третьей рюмки он соглашается с моей точкой зрения. Из уважения к чувствам моей жены, подчеркивает он несколько раз довольно резким тоном, что именно к ее, а не к моим чувствам, он согласен подождать. Только несколько месяцев, не более. Я уточняю, что в это время не настаиваю на том, чтобы он не спал с мисс Лав, только пусть будет осторожен.
Вторую куклу сделать труднее, чем первую. От моих денежных сбережений не осталось ничего. Цены на гуманоидный пластик и другие материалы, оплата инженеру и художнику за год возросли. Хотя начальник стал больше ценить его вклад в дела компании, зарплата, должен заметить, осталась на прежнем уровне. Двойник раздражен тем, что я настаиваю, чтобы художнику, когда тот лепит и раскрашивает лицо, вместо меня позировал он. Но я замечаю, что, если второго двойника снова делать с меня, копия может получиться размытой или блеклой. Я и мой первый двойник, несомненно, отличаемся друг от друга, даже если я этого не вижу. А если между нами существует хоть малейшая разница, мне хочется, чтобы вторая кукла походила на первую. Я даже готов рискнуть: пускай, мол, у второй куклы обнаружится невидимая человеческая страсть, которая украла у меня первую копию.
Наконец вторая кукла готова. Первый двойник, по моему настоянию (и неохотно, поскольку он предпочел бы проводить свободное время с мисс Лав), берет на себя инструктаж и обучение второго, что занимает несколько недель. И вот наступает великий день. В субботу второй двойник внедряется в жизнь первого во время игры в бейсбол, точнее, во время перерыва после седьмого иннинга. Мы договорились, что первый двойник пойдет покупать хот-доги и колу моим жене и детям. Первый выйдет из дома, а с едой и колой вернется уже второй. Тем временем первый сядет в такси – прямо в объятия мисс Лав.
С тех пор прошло девять лет. Второй двойник живет с моей женой примерно так же, не лучше и не хуже, чем когда-то жил я. Старшая дочка учится в колледже, младшая заканчивает школу. У них еще мальчик, ему шесть лет. Они переехали в кооперативную квартиру в Форест-Хилс. Жена оставила работу, а второй двойник стал заместителем вице-президента компании. Первый двойник закончил вечернее отделение колледжа, днем работая официантом. Мисс Лав тоже вернулась в колледж и получила право преподавать. Он теперь востребованный архитектор, а она преподает английский в средней школе имени Джулии Ричман. У них двое детей, мальчик и девочка, и они очень счастливы. Я изредка хожу в гости к обоим двойникам, предварительно приведя себя в порядок, – ну, вы понимаете. Я считаю себя родственником и крестным, иногда дядей их детей. Они не очень рады меня видеть, может, из-за потрепанного вида, но прогнать не отваживаются. Да я надолго и не задерживаюсь, но желаю им только добра и поздравляю себя с тем, что справедливо и ответственно решил проблемы отпущенной мне жалкой короткой жизни.