История начинается в многолюдном месте вроде автовокзала компании Greyhound, разве что почище. Героиня – отважная молодая белая женщина с безупречной протестантской родословной и прекрасной фигурой. Единственный видимый недостаток отразился в ее фамилии, мисс Плосколикая.
Вопреки равнодушным взглядам, мисс Плосколикая решила ступить на путь сладострастия. В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Бена Франклина и Тома Пейна.
Мисс Плосколикая задрала подол. Все до одного ахнули.
– Фу, фу! – дудела толпа. – Ни кожи ни рожи! Кто ж на такое польстится?
– А вы попробуйте, – храбро пробормотала она, прислонившись к белой кафельной стене.
Они продолжали насмехаться, не трогаясь с места.
В зал в белых бриджах, клетчатой рубашке и с моноклем в глазу ввалился мистер Непристойность.
– Беда ваша, ребята, в том, что у вас есть принципы, – сказал он, искоса взглянув на мисс Плосколикую, и рванул ее нейлоновую блузку, не потрудившись расстегнуть пуговицы. – Вы чересчур эстетствующие, и это никуда не годится.
Для пущей убедительности он толкнул мисс Плосколикую. Она удивленно уставилась на него, и у нее затрепетали веки.
– Нежная, как неоперившаяся голубка, – добавил он, схватив ее левую грудь и направив на восхищенных зрителей.
От толпы отделился молодой здоровяк по имени Джим.
– Эй, я, между прочим, ее муж, – заявил он. – Мисс Плосколикая – ее девичья фамилия. Дома она просто миссис Джим Джонсон, гордая жена и мать троих детей, старшая в скаутском отряде, вице-президент родительского комитета в школе Green Grove, где учатся наши дети, и секретарь местной Лиги женщин-избирателей. У нее девять и три четверти книжек торговых купонов фирмы King Korn и Oldsmobile 1962 года. Ее мать, моя теща, придет в бешенство, если вам это сойдет с рук. – Он немного помолчал. – Если я допущу такое, мистер Непристойность, сэр.
– Так-то лучше, – хмыкнул мистер Непристойность.
– Джим, – сердито позвала мисс Плосколикая. – Это бесполезно, Джим. Я всё для себя решила. И домой не вернусь.
К матовым стеклянным дверям подкатило что-то вроде коляски, запряженной тройкой чалых лошадей. Мистер Непристойность вспрыгнул на сиденье и жестом, не допускающим отказа, пригласил мисс Плосколикую. Коляска понеслась прочь; сквозь стук копыт слышались стоны и хихиканье.
У себя дома мисс Плосколикая, бывшая миссис Джонсон, прославилась самым чистым мусором во всём многоквартирном доме. Однако в том месте, куда ее привез мистер Непристойность, о законах санитарии, похоже, не слыхали вовсе. На выкрашенные белым деревянные полы беспечно падали переспелые недоеденные персики. В углу комнаты валялись скомканные листы голубой бумаги с изображением мужских и женских гениталий. На скатертях из камчатного полотна, которые никогда не меняли, виднелись винные пятна. На внутренней стороне дверцы шкафа красовалась выцветшая, испачканная губной помадой журнальная фотография Марлона Брандо. Пыль на подоконниках казалась вечной. Зубы мисс Плосколикая еле успевала почистить раз в день; постельное белье и особенно подушка, ощетинившаяся перьями, изумляли.
Из окна мисс Плосколикой виднелись океан, карусель и роллеркостер под названием «Ураган», а также крошечные фигурки, парами и семьями фланирующие по набережной. Стояло лето. В комнате будоражили воздух грязные вентиляторы, не избавляя от жары. Мисс Плосколикая страстно желала искупаться в океане, хотя и не помышляла о том, чтобы смыть резкие запахи тела, которые так привлекали мистера Непристойность. Гораздо проще оказалось удовлетворить страсть к сахарной вате. Стоило ей заикнуться о сладости, как она, завернутая в газету, тут же появлялась у ее двери. Но не успевала мисс Плосколикая попировать всласть, весело кусая розовый пух зубами, в чем необходимости вовсе не было, как на кровать плюхался мистер Непристойность, и о сладком приходилось забыть. Под скрежет пружин бумажный рожок с липкой массой незаметно падал на пол.
Иногда к ужину приходили гости. Мистер Непристойность восседал на одном конце дубового стола, внимая разговорам темнокожих гостей о коммунизме, истинной любви, смешении рас. Некоторые женщины носили длинные золотые серьги. Некоторые мужчины – остроносые туфли. До сих пор мисс Плосколикая представляла себе иностранцев по фильмам. Правда, она не сталкивалась с их ужасными манерами, например с тем, как они отламывают куски хлеба пальцами. Сочное рагу с чесноком и заварной крем с пенкой не всегда приходились по вкусу и ее желудку. За ужином обычно следовали шумные отрыжки. Мисс Плосколикая радостно присоединялась к гостям. Хотя иногда она и нервничала, как из-за сочной смеси блюд, так и из-за содержания и темпа разговоров, к мистеру Непристойность к тому времени она уже прониклась доверием. Какие бы ни были гости, он всегда был безупречен и аккуратно застегнут на все пуговицы. Ее уверенность росла, когда она видела в папке отпечатанные на мимеографе страницы, которые мистер Непристойность часто носил с собой и читал даже за обеденным столом. Хороший признак, в этом есть система, отмечала она.
Приветливые, готовые веселиться по поводу и без, так думала мисс Плосколикая о гостях. Когда за столом по кругу пускали похабные гипсовые статуэтки, сосед, войдя в раж, пихал ее в пах. Иногда двое гостей исчезали под столом, который содрогался, пока раскрасневшаяся и взлохмаченная пара не возвращалась на место.
Поняв, что мистер Непристойность хочет похвастаться ею перед друзьями, мисс Плосколикая решила держаться как можно дружелюбнее. Когда-нибудь научусь всему, чего бы он ни попросил, размышляла мисс Плосколикая.
– Хорошая у вас дамочка, – заметил один из его темнокожих приятелей, которого все звали Честный Эйб. Он стряхнул пепел от сигары в позолоченную диафрагму, служившую пепельницей, и откинулся на спинку стула.
– Бери, – добродушно махнув рукой, ответил мистер Непристойность.
И записал что-то в папке.
– Ну, не знаю, – ответил Честный Эйб, задумчиво почесывая бородку.
«Неужели такой большой Честный Эйб боится стройного мистера Непристойность?» – подумала мисс Плосколикая. Или дело в ней и она ему не нравится?
– Лицом малость не вышла… К тому ж белые женщины не нашей крови, а это вредно для здоровья. Так учит Пророк.
Вот всё и выяснилось! К глазам мисс Плосколикой подступили слезы.
– Эйб! – угрожающе повысил голос мистер Непристойность.
– Да, мистер Непристойность. Я хочу сказать, я не прочь, босс. Я имею в виду «согласен», сэр.
Честный Эйб устало поднял из-за стола грузное тело, роняя салфетку и рассыпая на пол хлебные крошки.
– Ну что, дамочка, поглядим, что у нас получится. Тебе это повредит не больше, чем мне, – усмехнулся он.
Мисс Плосколикая нетерпеливо вскочила. В животе слабо покалывало. В уши, то подстрекая, то предостерегая, шептали духи Джеймса Фенимора Купера и Бетси Росс[38].
– Это мой долг? – спросила она мистера Непристойность, желая развеять последние сомнения, омрачавшие ее идеальную решимость. – Я имею в виду национальную волю. Национальную цель. Национальный вопрос.
– У тебя свои обязанности, – холодно отозвался мистер Непристойность. – Это, в конце концов, американская дилемма.
Он что-то пометил в папке и повернулся к гостям.
Честный Эйб осторожно снял темно-бордовый бархатный пиджак и повесил его на спинку стула, потом отстегнул транзисторный приемник, прятавшийся под мышкой.
Так вот откуда доносилась музыка, догадалась мисс Плосколикая.
Их единение состоялось в ванной, белую эмалевую гладь которой задрапировали яркими, будто шатер шейха, банными полотенцами веселой расцветки – синими и фиолетовыми, коричневыми и желтыми. Краны кто-то благонамеренно, а может, даже благоговейно накрыл звездно-полосатым флагом.
«Да, они на самом деле пахнут по-другому, – успела хладнокровно заметить мисс Плосколикая. – Но запах сильный и приятный. И чего я их так боялась, когда поздно вечером забежала в кондитерскую за пачкой сигарет Luckies или детстве на балконе кинотеатра, когда тот великан сел рядом?»
В киножурналах показывали, как они бастуют и бросают камни на грязных улицах. Она пугалась. Казалось, их было так много. Но поодиночке они не такие уж страшные, когда сталкиваешься с ними лицом к лицу. И они, конечно, достойны получить все права, заключила она.
День сменялся ночью, за которой в свою очередь наступал новый день. Все они были полны безудержных удовольствий, и мисс Плосколикая иногда сомневалась, что по-прежнему соответствует своему имени. Однако мистер Непристойность был суровым наставником. Он не разрешал ей приближаться к зеркалу, отказывался отвечать на вопросы о внешности, способностях и судьбе.
Она ни разу не вспомнила о матери, вдове инженера-железнодорожника, ныне живущей в Сент-Луисе, и не послала ей открытки. Очень редко думала о Джиме и детях. Интересно, продал ли он ее автомобиль? Зачем держать две машины? Но возврата не было.
– У вас есть власть, – сказала она однажды мистеру Непристойность. – Но почему люди вас боятся?
В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Генри Адамса[39] и Стивена Крейна[40]. Вряд ли задавать вопросы запрещено? Мы ведь в свободной стране.
– Я имею в виду, как же вы так легко уговорили Джима меня отпустить?
Глубоко погрузившись в нее, мистер Непристойность оставил вопрос без ответа. Он просто накрыл ее оживленное лицо подушкой.
Она сбросила подушку.
– А Честный Эйб? – спросила она, глядя в его спокойные, безразличные глаза. – Он-то чего боится? – (Молчание.) – Он будет побольше… повыше вас.
Мистер Непристойность продолжал обследовать ее тело. Внезапно поднялся сильный ветер, предвещавший недоброе. Где-то хлопнул о стену ставень.
Мисс Плосколикая начала отвлекаться. На тумбочке пила из лужицы холодный кофе муха. Потом ее внимание привлек ярлычок на новых бежевых бриджах, брошенных на пол. Потом ей стало интересно, указан ли мистер Непристойность в телефонном справочнике.
– Не отвлекайся, – рявкнул он, отодвигаясь от мисс Плосколикой, поворачиваясь на бок и слегка посыпая ее тело сахаром.
– Я не отвлекаюсь.
– Не ври. Отвлекаешься.
– Но если мне в голову пришла какая-то мысль? Кто сказал, что я должна всё время думать об одном и том же? Разве мысли мешают делу?
– Послушай, – сказал он, – это не ритмическая гимнастика.
– Я не знаю, что это такое, – отпарировала она, – но это же и не подневольный труд.
– Не строй из себя святую невинность! Эти люди здесь не просто так.
Сквозь жужжание мух на груди мисс Плосколикая уловила хриплое сопение. В коридоре за открытой дверью играли в бридж четверо лейтенантов военно-воздушных сил.
– Я их не заметила, – запротестовала она.
Мистер Непристойность глухо заворчал.
– Честно, не заметила.
– Бьюсь об заклад, в детстве ты была разборчива в еде, – пробормотал мистер Непристойность.
– И вовсе нет.
Мистер Непристойность вернул на место подушку.
Мисс Плосколикая предалась наслаждению. Вопросы она оставит на другой раз.
– Нравится тебе такая жизнь? – приглушенным голосом изволил однажды поинтересоваться мистер Непристойность, лаская мисс Плосколикую между ног.
– Боже! – воскликнула она. – Я и вообразить не могла такого!
– Хочешь так жить и дальше?
– Еще бы! – У мисс Плосколикой с детства вошло в привычку говорить «еще бы», когда это было не так. – Кто же захочет жить по-другому? Даже представить не могу, – добавила она, с тревогой ожидая продолжения.
– Ах, дорогая, – вздохнул мистер Непристойность, вытягиваясь на влажных, смятых простынях и похлопывая мисс Плосколикую по бедру. – У тебя ведь уже был опыт. Не стоит думать, что другая жизнь, помимо этой, невозможна. Все остальные жизни можно представить, они возможны, даже вероятны.
– Чем я провинилась? – испуганно вскричала она, увидев, что он вставил в левый глаз монокль.
Мистер Непристойность никогда не вынимал монокль, за исключением случаев, когда занимался глубокими плотскими изысканиями.
– Если ты не захочешь с риском для жизни участвовать в одном из самых живописных подвигов, известных человечеству, – оргии без ограничений, я отправлю тебя восвояси. С рекомендательными письмами, конечно. И дам немного наличных, чтобы прожить первую неделю.
Оргия без ограничений? Наркотики? Орудия пыток? Извращения? Искусственные метровые фаллосы?
Она в раздумье наклонила голову. В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Уильяма Джеймса[41] и Толстяка Арбакла[42]. Мистер Непристойность в ожидании решения пальцами барабанил по ее животу неразборчивую мелодию.
Она была отважной девушкой, но не настолько. Некоторые стремятся получить образование, чтобы им воспользоваться. Джима она бросила не для того, чтобы умереть, а чтобы жить. Даже в сладострастии для мисс Плосколикой был предел. Какой бы наивной она ни была, несмотря на всё, что испытала, у нее было чувство собственного достоинства.
– Хочешь подбросить монетку? – предложил мистер Непристойность, лениво рисуя нежно-оранжевой помадой ее половые органы в районе пупка.
– Не утруждайтесь. Я ухожу, – сказала она.
В музыкальный автомат кто-то бросил десятицентовую монетку.
«Тот, у кого есть сердце[43], – подумала мисс Плосколикая. – должен меня полюбить».
Мистер Непристойность достал из кармана зеркальце и начал чистить перышки.
Сначала он осмотрел ноздри, потом стукнул себя по животу, проверяя, не дряблые ли мышцы. Мисс Плосколикая в жизни не чувствовала себя такой брошенной. Внезапно на нее нахлынуло одиночество.
И всё-таки мисс Плосколикая знала, что она в этом заведении не одна. Здесь были и другие молодые американки на попечении иных воспитателей, подобных мистеру Непристойность. Возможно, они все подчинялись самому мистеру Непристойность, но мисс Плосколикая предпочитала об этом не думать.
На побережье все дома сырые, а тут еще подступала зима. По комнате бродили рабочие с ведрами краски, жесткими, засохшими кистями, катками, банками скипидара, и в довершение беспорядка повсюду валялись высокие забрызганные краской стремянки. Помещение ремонтировали. Мисс Плосколикая совсем приуныла.
Шли дни; мистер Непристойность куда-то исчез. Мисс Плосколикая вспоминала, чем она ему обязана. Сначала она предположила, что ее истерика вызвана желанием. Но нет. Особой благодарности она тоже не испытывала, зато жаждала мести. Она даже план придумала. Нужно уговорить кого-нибудь из других постояльцев уехать с ней. Тогда мистер Непристойность пожалеет о прихоти, из-за которой ее выгоняет.
Кого же ей взять? Только женщин, решила она. Таскать за собой мужчин будет затруднительно. Мисс Плосколикая никогда не считала себя феминисткой, уж точно не тогда, когда была женой Джима и матерью троих детей. Но теперь она ощутила женскую солидарность.
В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Эдит Уортон[44] и Этель Розенберг[45].
А была ли она, солидарность?
В тот же вечер, напялив голубой халат в цветочек, немного неряшливая, она кралась по продуваемым сквозняками коридорам, прислушиваясь и подглядывая в замочные скважины. Сцены мучительного наслаждения отзывались в ней щемящим восторгом. Неужели это Рай, который она теряет? Так пусть он не достанется никому!
В коридоре она столкнулась с темноволосой девчонкой, на которой не было ничего, кроме бежевого плаща.
– Похоже, тебе можно доверять, – обрадовалась ей мисс Плосколикая. – А я сваливаю отсюда, с меня уже хватит. Хочешь со мной? Искупаемся в океане или покатаемся на роллеркостере? Будем делать всё, что хотим, а не только спускать штаны.
Девчонка молниеносно пошарила под плащом и вытащила темную металлическую штуку. Пистолет? Мисс Плосколикая в ужасе отшатнулась. Нет, фотоаппарат. Приложив холодный инструмент к глазу, девчонка быстро сделала девять снимков удивленной приятельницы.
– Проявлю утром, – сказала девчонка. – Если хочешь, пришлю фотографии.
– Но зачем? – закричала мисс Плосколикая, понимая, что заговор не сдвинулся с мертвой точки.
– Для альбома, – пояснила та, но, заметив непонимающий взгляд, добавила: – Для экзамена.
– Экзамена?
– По социологии. Курс «Брак и семья», – ответила девчонка. – Исследовательский проект предпоследнего года обучения. Четыре балла.
Хотя мисс Плосколикая была ошарашена, у нее появились подозрения в том, что место не подходило для стихийных беспорядков, как могло показаться на первый взгляд. Как еще объяснить появление девушки, похожей на энергичную секретаршу, которая, вероятно, стенографирует с феноменальной скоростью?
Мисс Плосколикая почувствовала себя старой развалиной.
Девчонка улыбнулась, обнажив крупные белые зубы и скользнула в коридор.
– Погоди, – позвала мисс Плосколикая. – Я хочу фотографию. Посмотреть, как я на ней вышла.
– Почему бы и нет, – ответила девица. – Завтра утром. И никаких имен. Полная анонимность, понимаешь? Чтобы проект выглядел более научно.
«Научно»! Вот это да! Как она раньше не додумалась? Каждому большому учреждению требуются огромные машины, и это, скорее, не исключение. Тогда самое главное – захватить технику. Это и будет настоящий бунт. Не просто использовать силу, а захватить инструменты власти.
Мисс Плосколикая заторопилась к бойлерной.
Пол недавно затопило водой: на ящиках из-под апельсинов ненадежно пристроили стопки заплесневелых, пропитанных водой книг, к тому же сильно воняло мочой. Из оборудования она обнаружила ряд телеэкранов, на каждом было свое изображение; все их венчал единственный экран, на котором повторялось то или иное изображение из нижнего ряда. Под экранами стоял большой остроугольный стол; на нем теснились переключатели, кнопки, диски и рычаги. За столом, управляя панелью, сидела грузная фигура в наушниках и в белом пластиковом капюшоне.
– Мистер Непристойность, – прошептала мисс Плосколикая, опасаясь худшего и предпочитая неизвестности немедленное наказание.
Фигура не обернулась, а судорожно покрутила какие-то диски. На главном экране картинка сменилась: вместо роллер-дерби появился образ рожающей женщины с широко расставленными ногами.
Роллер-дерби продолжали показывать в нижнем ряду.
– Скажите, пожалуйста, кто вы. Я знаю, что мне здесь не место.
Соперничая со всеми этими образами, мисс Плосколикая боялась, что ответа не дождется.
Фигура в белом капюшоне щелкнула переключателем. На основном экране показался лысый сердитый губернатор штата, выступающий на съезде шрайнеров[46], а терзаемая родовыми муками будущая мать казалась намного спокойнее рядом с роллер-дерби. Политическая речь длилась недолго. Ее сменил эпизод, на который мисс Плосколикая обратила внимание с самого начала, – восхитительная эротическая сцена с двумя женщинами и юношей-нисэем с небывалой эрекцией.
Мисс Плосколикая с трудом оторвала взгляд от главного экрана.
– Мистер Непристойность, я люблю вас.
Жалкая ложь.
Эротическую сцену сменила реклама роликового дезодоранта. Невозмутимая фигура повернулась, оторвавшись на мгновение от экранов. Мисс Плосколикая дрожа расстегнула голубой халат в цветочек в надежде его обольстить. Пока всё шло хорошо: глаза (больше она ничего не видела под капюшоном) повернулись к ней. К холодным, влажным бедрам потянулась рука, она казалась тоньше лапы мистера Непристойность.
– Да, да! – крикнула она, прижимаясь к руке.
Но в то же мгновение рекламный ролик закончился; на экране возобновили свои игры две женщины и юноша-нисэй. Нежная рука механика в капюшоне зависла в воздухе между мисс Плосколикой и панелью управления. Секунды, показавшиеся часами, пролетели. Победила машина: рука опустилась на диск. Глубоко оскорбленная мисс Плосколикая завернула в халат дрожащую филейную часть и побрела к себе в комнату.
На следующее утро мисс Плосколикую, с трудом открывшую глаза от слез (она впервые дала им волю, с тех пор как ушла от Джима), разбудил громкий стук в дверь.
– Лора, – позвал ее мужчина в длинном приталенном сером пальто и серой шляпе пирожком. – Лора?
Раньше здесь никто мисс Плосколикую по имени не называл.
– Мисс Лора Плосколикая?
Мисс Плосколикая была обескуражена, но заинтригована.
– Позвольте сразу снять все вопросы. – Мужчина вручил мисс Плосколикой визитку с тиснением: «Инспектор Тюряга, детектив, – гласила надпись. – Только по предварительной записи». – А теперь давай разберемся, Лора, – сказал мужчина, по-видимому завершив формальности. Он сел, но шляпу не снял.
– Кто вам позволил называть меня по имени? – возмутилась мисс Плосколикая.
– Послушай, Лора, – успокаивающе сказал мужчина. – Я не хотел тя пугать. – (Он сказал «тя» вместо «вас».) – Однако я пронюхал, чтό ты задумала, и это ни в какие рамки не лезет. Нет, мэм, не выгорит это у тя. Девки останутся здесь, и телевизоры тоже, а вот ты можешь валить на все четыре стороны. Босс нарочно вызвал меня, чтоб те это передать.
Раздраженная неприятным отказом предыдущего вечера, мисс Плосколикая решила испытать свои чары на инспекторе.
– Музычку, инспектор? И может, вина?
– Не откажусь, мэм.
– Так и быть, зовите меня Лорой.
Не обращая внимания на духов Эдди Дучина[47] и Джона Филипа Сузы[48], которые хрипло шептали ей в уши, то подстрекая, то предостерегая, она поставила модную балладу, стремительно поднимавшуюся на вершину рейтинга сорока лучших песен. В комнате божественным эхом отдавались голоса квартета гермафродитов и бренчание их электрогитар. Мисс Плосколикая, восприимчивая ко всему новому, была очарована. Но инспектор Тюряга явно принадлежал к более консервативному поколению.
– Выруби эту пластинку! – взвыл он, дергая себя за галстук. – Как ты только выносишь эти вопли?
– А мне нравится, – сладким голосом произнесла мисс Плосколикая, усаживаясь к нему на колени.
– Эй, что ты…
И в этот момент в дверь снова постучали.
– Черт бы их побрал! – пробормотала мисс Плосколикая.
В комнату вошла темноволосая девчонка, верная своему обещанию, и молча протянула ей небольшой конверт из оберточной бумаги.
Мисс Плосколикая разорвала конверт и с восторгом принялась разглядывать свои черты. Слава богу, дело не зашло слишком далеко: хуже выглядеть она не стала, да и вообще ничего особенного в глаза не бросалось. Однако не было ни малейших сомнений в том, что она изменилась: обрела отчетливо выступающее вперед, уверенное движение лица. Мисс уже не Плосколикая ликующе обняла и расцеловала темноволосую девчонку.
– Кто там? – окликнул инспектор, который, хотя и уклонялся от внимания мисс Плосколикой, заподозрил, что на него не обращают должного внимания. (Похоже, он думает не только о профессиональном долге.) – Пригласила бы подружку зайти, – старательно изображая небрежность, произнес он.
«Возможно, – сообразил он, – мистеру Непристойность не помешает отчет и об этой».
– Ладно, – согласилась девушка. – Для моего проекта, – объяснила она мисс Плосколикой, которая сомневалась, хочется ли ей делиться инспектором Тюрягой с кем-то еще.
– Так, так, так, – сказал инспектор. – Какие симпатичные у нас здесь дамы. Одна чуть постарше. – Он глянул на мисс Плосколикую, а та обрадовалась, что ее упомянули первой. – Другая чуть помоложе, – сказал он, кивая на слушательницу курса «Брак и семья». – Одна блондинка. – Снова указал на мисс Плосколикую. – Другая – брюнетка. – На девушку. – У одной коленки с ямочками. – Он погладил колени мисс Плосколикой. – У другой упругие, как у теннисистки. – Он погладил ноги девушки. – У одной родинка на…
– Инспектор Тюряга!
Увы, на этом анатомическую инвентаризацию инспектора грубо прервали. У камина в черном одеянии, раскинув руки, словно огромная летучая мышь, стоял мистер Непристойность. В отраженных солнечных лучах взблескивал монокль, отчего один глаз казался черным и безжалостным. Зубы стали будто длиннее; на лице не было и следа насмешки или сочувствия. Он был вне себя от ярости. Инспектор побледнел, но не сдвинулся с места, не убрал рук с женских ягодиц.
– За что вы со мной так, мистер Непристойность?
Девчонка вырвалась от инспектора и одернула юбку.
– Ты был моим самым доверенным помощником, – сурово ответил мистер Непристойность. – И предал меня. Ты знаешь мой девиз: всяк сверчок знай свой шесток. Я свое место знаю. Ты должен знать свое.
Инспектор явно готов был сдаться. Почувствовав, что рука, которая так жадно сжимала ее прелести, ослабила хватку, всё умеряя свое вожделение, мисс Плосколикая отодвинулась подальше. Там, где была рука инспектора, ощущалась легкая неприятная прохлада.
Мистер Непристойность шагнул вперед, нацелив пальцы, словно когти.
– Но, мистер Непристойность, сэр…
Услышав запинающуюся почтительную речь, мисс Плосколикая поняла, что игра окончена. Инспектор Тюряга противостоял мистеру Непристойность не лучше, чем другие. «Король джунглей навсегда останется королем», – заключила она.
– Ты! – властно рявкнул мистер Непристойность мисс Плосколикой. – Ни с места! Я поговорю с тобой, как только разделаюсь с этим негодным слюнтяем.
– Только не уходи, Лора! – взмолился инспектор Тюряга. – Скажи ему, что я думал только о деле, когда переступил порог. Я не сделал ничего плохого. Скажи ему, Лора! Скажи! Пожалуйста!
Мистер Непристойность вонзил клыки в плечо инспектора сквозь зимнее пальто и всё остальное.
– Где тут выход? – спросила мисс Плосколикая, обращаясь к темноволосой девушке, съежившейся у двери.
Та молча ткнула пальцем. Мисс Плосколикая услышала стук копыт.
– Считайте, что это побег, – сообщила она мужчинам.
– Я тебя догоню! – вскричал мистер Непристойность. – Отсюда никто не убегает! Тебя надобно вышвырнуть!
Из уголков рта у него текла слюна.
– И я догоню, Лора! – завопил инспектор Тюряга, прижимая носовой платок к окровавленному плечу. – Ты ответишь за то, что навлекла на меня немилость босса! Шельма! Сучка!
– Я остаюсь, – сказала темноволосая девчонка, опуская юбку до щиколоток и снимая через голову свитер.
Мужчины не обратили на нее внимания, впервые достигнув согласия. Всё их жгучее желание (именно запоздалые желания, в отличие от поспешных, достигают такого накала) было направлено вслед гордо удаляющейся фигуре мисс Плосколикой.
Она не жалела об уходе. Ее обучение закончилось. Если начистоту, избранную ею профессию жрицы сладострастия реализовать можно было только на воле, в реальном мире. Всё сложилось как нельзя лучше. Жизнь белой женщины, не приспособленной к древней профессии ни происхождением (вспомним ее безупречные протестантские корни), ни средой (Джим, трое детей, Лига женщин-избирателей, купоны), тяжела и одинока, она могла бы дрогнуть. Понятное дело, у нее были причины искать уединения: эти двое так просто не сдадутся.
Мисс Плосколикая с теплым сокровищем между ног изъездила Соединенные Штаты вдоль и поперек. А следом за ней путешествовали мистер Непристойность и инспектор Тюряга. Куда бы ее ни занесло, везде она сталкивалась с копиями своего прежнего «я»; то были бледные, жадные, самоотверженные женщины, вооруженные тостерами с инфракрасным излучением и наборами ножей из нержавеющей стали производства Западной Германии. Мисс Плосколикая, раскаявшаяся в прошлой жизни, путешествовала налегке. Конечно, она торговала собой. Духи Уильяма Дженнингса Брайана[49] и Лиланда Стэнфорда[50] упрекали ее, когда она не запрашивала хорошую цену.
Наставник, мистер Непристойность, впервые настиг ее в поселке лесозаготовителей на северо-западе, близ канадской границы. Он уже не носил монокля и бриджей. Клетчатая рубашка была небрежно заправлена в выцветшие джинсы. Мисс Плосколикая, занимаясь своим ремеслом перед единственным кинотеатром в городе, поначалу его даже не узнала. Казалось, физические нагрузки его состарили. Он располнел и стал меньше следить за собой. Насторожил ее низкий насмешливый поклон, который он отвесил, когда она походкой соблазнительницы прошла мимо.
– Только подойдите ко мне, я закричу, – с неожиданной самоуверенностью заявила мисс Плосколикая.
– Без паники. Я не собираюсь тебя принуждать. Разве я когда-нибудь заставлял тебя делать что-либо насильно?
Мисс Плосколикая задумалась. Такого вроде не было.
– Вернись, – попросил он. – Забудем всё случившееся.
– Ну вы прямо как Джим, – ответила она.
На лице мистера Непристойность появилось угрюмое кокетство. На последнее замечание он решил не реагировать.
– Я уже не такой резвый, как раньше, – задумчиво произнес он вслух. – Не знаю, в чем дело, но я устал.
– А я – нет, – сказала она. – Во всяком случае, пока.
– Скажи мне только одно. Этот хорек Тюряга уже нашел тебя?
Мисс Плосколикая постепенно оценила новую незаслуженную власть, которую приобрела над мистером Непристойность.
– Короче, если найдет, – прорычал он, – и ты послушаешь его, я убью вас обоих. Слушай меня! Неужели ты не понимаешь, что он разрушает всё, чего мы с тобой добились?
Мисс Плосколикая подумала, что, вполне возможно, так оно и есть, но ей не хотелось доставлять мистеру Непристойность удовольствия, соглашаясь с ним.
– Вот что, – продолжил он. – Давай с этим покончим. За твой счет, конечно.
– Еще чего! – огрызнулась мисс Плосколикая. – Я не благотворительная организация.
– А я был, – возразил мистер Непристойность.
Его ирония с намерением вызвать сочувствие неожиданно привела к обратному результату.
Мисс Плосколикая расхохоталась.
На губах мистера Непристойность выступила пена, он зловеще усмехнулся, обнажив ряд острых, как бритва, зубов. Он наступал угрожающе, неотвратимо.
Мисс Плосколикая перекрестилась. Это не подействовало. Но тут как раз вовремя его задело по голове упавшее дерево, предоставив мисс Плосколикой достаточно времени, чтобы нырнуть в переулок и унести ноги.
Проситель, инспектор Тюряга, впервые обратился к ней несколько месяцев спустя, когда нёбо у нее горело от быстро проглоченного куска пиццы с пеперони. Они сидели бок о бок в ночной забегаловке на Таймс-сквер.
– Надо же, Лора, – тяжело дыша, выдохнул он. – Долго же я тебя догонял.
– Мне вам нечего сказать, – ответила она, вытирая рот бумажной салфеткой.
– А и не надо. Просто замолви за меня словечко боссу. Взъелся, понимаешь, ни за что ни про что.
– Как ваше плечо? – с обычным сочувствием спросила мисс Плосколикая.
– Плоховато, Лора.
– Ну, ничем помочь не могу. Мне прежде всего нужно думать о себе. Во всяком случае, прекратите спихивать ответственность на других. Будьте мужчиной! На черта вам знать, что он о вас думает? Разве вы не слышали, что у нас свободная страна? Вы свободны. И я тоже. И я намерена пользоваться свободой, предоставленной Богом и Конституцией.
Инспектор явно пал духом, услышав столь воинственное заявление.
– А вы, часом, не врете? – спросила мисс Плосколикая. – Это ли подлинная, единственная причина, чтоб таскаться за мной по всему свету? Я ведь получила ту пошлую телеграмму в Новом Орлеане. Просто не видела смысла отвечать.
Она заказала еще один кусок пиццы.
– Ну, дамочка, зря ты так. Ты мне действительно симпатична. Сама по себе. И храбрая такая. Мы могли бы объединиться, Лора, может быть, открыть небольшое агентство, где ты была бы полноправной партнершей. Сейчас много дел о разводах и тому подобном. Женщина-сыщик справится даже лучше, чем мужчина. Что думаешь?
– Вы хотите сказать, что мотались за мной по всей стране, чтобы сделать мне деловое предложение?
В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Джона Брауна[51] и Дэшилла Хэммета[52].
– Ну, может быть, дело не только в этом. Ты мне, признаюсь, нравишься. Не поехать ли нам сейчас ко мне в отель и…
– Послушайте, – сказала мисс Плосколикая. – Я серьезно говорю, что это свободная страна. Я долго добивалась свободы и не собираюсь от нее отказываться. По крайней мере, пока не захочу сама, а не по чужой воле.
И после этих решительных слов она оставила недоеденный кусок пиццы и вышла на бурлящую улицу. Оглянувшись, увидела, что инспектор за ней не идет.
Смелые слова мисс Плосколикой, обращенные к мистеру Непристойность и инспектору Тюряге, шли от души. Она на самом деле любила свободу. Однако иногда ей было очень одиноко.
Чтобы избавиться от одиночества, мисс Плосколикая открыла в себе новую страсть к катастрофам. Не политическим (на Таймс-сквер она редко обращала внимание на бегущую строку новостей на экране), а частным, домашним. В промежутках между клиентами, которых принимала в удобном отеле на Десятой авеню, она покупала и перелистывала еженедельные скандальные газетенки, находя заголовки неотразимыми. «Мои девять детишек отравились моим молоком», «Ради мужа я сорок два года прикидывалась, что ничего не вижу», «Это я до пластической операции», «Сварившийся заживо!», «Принадлежу к четвертому полу», «Родня жены вбила мне в голову четыре гвоздя», «Я не уродина, просто смешная», «Семнадцать лет жизни на улице». Сами истории часто были менее яркими, чем заголовки, но это ее не смущало. От заголовков мисс Плосколикая получала одно удовольствие, потому что давно решила, что выглядит нормально. Еще ни один клиент не выразил ни малейшего недовольства ее внешностью.
Хотя мужчины в основном находили ее привлекательной, мисс Плосколикую, надо признать, тянуло далеко не ко всякому. Полное трепетное чувство возникало редко. И всё же страсть вспыхивала даже при виде того, кого она по ошибке принимала за мистера Непристойность или даже за бесцветного инспектора Тюрягу.
Мисс Плосколикая пыталась скрасить неудовлетворенность, постоянно переезжая с места на место. Таким образом она очень хорошо изучила страну, ее неограниченные человеческие ресурсы, величественную природу. Иногда она брала отпуск, путешествовала просто ради развлечения (что также помогало сбить с толку ее преследователей – наставника и просителя). Скопив немного денег, добиралась автостопом или автобусом до Большого каньона, Йосемитского национального парка или Карлсбадских пещер. Однажды провела две недели в маленькой хижине в Озарке, просматривая старые выпуски The Saturday Evening Post, спала по двенадцать часов в сутки и уступала ухаживаниям Джорджа, владельца ближайшего мотеля Friendly Ed.
Она знала, что другая работа требует меньше усилий, разве что суеты больше. Телефонисткам, продавщицам торговой компании J. C. Penney или официанткам приходится легче, чем ей. Дело не только в риске подхватить болезнь, но и в постоянной нагрузке на ноги: приходится подолгу стоять или, что еще хуже, ходить. Ноги отекают, и трудно подобрать красивые туфли на каблуке, чтоб не натирать мозоли. И тем не менее она не променяла бы свою жизнь ни на какую другую. Ведь она получила душевный покой и жизненную силу, которых раньше не знала. Бывшая домохозяйка из пригорода с тремя детьми, двое из которых школьного возраста, частенько терялась в повседневных заботах, зато теперь всегда была в движении и полна энергии. Сила секса, даже обретенная в зрелом возрасте, поистине творит чудеса.
Мисс Плосколикая стала настолько энергичной, что, вновь столкнувшись с мистером Непристойность и инспектором Тюрягой одновременно на пустынной улице, окаймленной товарными складами, в северной части Чикаго, позвонила в полицию и добилась их ареста за домогательство. На самом деле до этого еще не дошло. Мистер Непристойность с моноклем, одетый в парку, вельветовые брюки и высокие резиновые сапоги, вел инспектора на поводке. «Пожалуй, такие отношения ненормальны», – подумала она.
Чикагская полиция не отличается ни мужеством, ни неподкупностью, но, похоже, их нисколько не смутила странная пара, которую мисс Плосколикая поручила их заботам.
– Бьюсь об заклад, это не последний раз, – размышляла вслух мисс Плосколикая, покидая участок, после того как сомнительную пару увели в камеру. К беспокойству в голосе примешивались тоскливые нотки.
В течение следующих пяти лет мистер Непристойность и инспектор поодиночке, изредка вместе, обращались к мисс Плосколикой не менее ста семидесяти четырех раз: звонили по телефону, посылали телеграммы, посещали лично. Частенько ставили ее в неловкое положение. Но постепенно она стала относиться к ним снисходительно и слегка встревоженно. Неужели они никогда не сдадутся? Неужели не знают, что такое отказ? Неужели у них совсем нет гордости?
Как-то раз, обедая в закусочной на окраине Талсы (штат Оклахома), мисс Плосколикая наконец-то влюбилась, впервые в жизни. В моряка по имени Артур. Он сидел рядом с ней за стойкой, обхватив ногами барный стул, и уплетал три гамбургера с кетчупом и приправами. Мисс Плосколикой хотелось протянуть руку и коснуться его гладкой, здоровой щеки. В ухо, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Уоррена Г. Гардинга[53] и Джона Ф. Кеннеди. Артур был чем-то похож на Джима. Что-то такое было в глазах, в форме головы, в том, как вились на затылке волосы. «Осторожно!» – кричали духи. «Но он не Джим, – сказала себе мисс Плосколикая. – И я давно не прежняя».
Он настоящий мужчина, вот в чем сходство, после нескольких ночей в неустанных объятиях Артура заметила мисс Плосколикая.
Как и Джима, его не интересовало сексуальное разнообразие.
«А кому это надо? – сказала она себе, сурово подавляя воспоминания о непредсказуемом мистере Непристойность. – Главное – он меня любит. И, фигурально выражаясь, не будет на меня давить, как Джим, потому что теперь я знаю, чего хочу».
Они с Артуром поехали в Сан-Диего, где расписались и сняли в районе Магнолия Армс комнату с кухней, хотя мисс Плосколикая готовить не любила. Когда Артур отсутствовал – а он регулярно уходил на несколько недель в плавание, – она питалась холодными консервированными равиоли, сардинами и пряной ветчиной. Утром, спустившись за почтой, она шла в местный боулинг-клуб, днем там играли в бинго. Стоит ли говорить, что она была верна Артуру, подтверждая верность тем, что носила мокасины и белые носки по неуклюжей моде школьных лет. Артур, возвращаясь домой, был таким же ласковым, как и всегда.
– Лора, детка, – кричал он, врываясь в дверь, и его загорелое лицо сияло. – Боже, как я соскучился по моей малышке! Боже, боже, боже!
Мальчишку в Артуре мисс Плосколикая любила даже больше, чем любовника. Раздевая его по возвращении, она в первую очередь смотрела, нет ли у него новых татуировок. Такая у них была игра. На предплечьях и бицепсах Артура уже красовались разные рисунки. Теперь они появлялись в менее очевидных местах. Он с визгом падал на кровать, боясь щекотки (еще одна его прелесть), а мисс Плосколикая осматривала подмышки, пупок, складки в паху и другие потайные уголки.
– Ох, погоди, доберусь я до тебя! – с притворной свирепостью бормотал он в перерывах между приступами смеха.
Мисс Плосколикая настаивала на этих тщательных поисках. Игра была приятной частью их любви. С Артуром мисс Плосколикая была счастлива и начала забывать прежнюю жизнь.
Хотя без напоминаний не обошлось. Однажды вечером Артур был в порту со своими дружками. В такие вечера мисс Плосколикая никогда не просила взять ее с собой, зато потом расспрашивала, как всё прошло.
– Да знаешь, – признался он в тот вечер, – много пили. И бегали за девчонками. Мне, конечно, не интересны другие, когда дома меня ждет моя малышка. Ну поболтал с двумя смешными ребятами в «Синей звезде»
– Что за ребята?
– Кто их знает. – Он засмеялся, ударив себя в грудь. – Чуднее я не встречал, милая. У одного был монокль и какой-то нелепый костюм, будто он англичанин или вроде этих, игроков в поло. Такой заносчивый. Фу-ты ну-ты. Но другой очень дружелюбный. Расспрашивал меня. Я рассказал им о том, какая у меня чудесная жена.
Он одобрительно причмокнул, потом поцеловал ее в шею.
– Артур! – пронзительно вскрикнула мисс Плосколикая. – Держись подальше от этих двоих. Не задавай вопросов. Просто держись от них подальше. Обещай! Слышишь?
– Ладно, ладно, ладно.
Артур упал духом. Он не привык, чтобы жена его отчитывала. Ему редко приходили в голову злые мысли, но эту он не сумел удержать при себе.
– Ясное дело. Я знаю, у тебя было бурное прошлое…
– Артур!
– Прости. – Он поцеловал ее. – Давай забудем об этом. Посмотрим телевизор – и в постель, а?
Всю ночь мисс Плосколикая не могла избавиться от подозрения, что мистер Непристойность с инспектором заглядывают в окна и наблюдают за их любовью. Прямо-таки хотелось встать и проверить. Но она боялась насторожить Артура: его потенция могла и не пережить такого, тем более после пива.
На рассвете, когда Артур свернулся калачиком на краю кровати, мисс Плосколикая вышла на улицу. Всё было так, как она и предполагала. Ее преследователи беззаботно сидели на обочине у автобусной остановки.
– Я думала, вы ненавидите друг друга, – раздраженно заметила она.
– Мы помирились, – ответил инспектор. – Объединили усилия.
– Не обращай на него внимания, – насмешливо произнес знакомым властным голосом мистер Непристойность. – Ты знаешь свое место, дорогая. И оно не рядом с этим… юнцом. – Он выплюнул слово почти с презрением. – Неужели ради этого лилово-красно-зеленого сопляка Артура я спас тебя от Джима и научил всем премудростям? О бог мой, женщина, ты хоть понимаешь, насколько ты взрослее его? А он понимает?
– Мы никогда об этом не говорили, – со слезами на глазах сказала мисс Плосколикая. – Он меня любит.
– Но знает ли он тебя? – не унимался мистер Непристойность. – Знает ли он тебя так, как я?
– Мистер Непристойность… сэр, – вмешался извиняющимся тоном инспектор Тюряга.
– Заткнись, кретин!
– А разве мы не расскажем ей о секретных сведениях, которые я о нем накопал? У меня тут целое досье.
– Какое еще досье? – крикнула она.
– Видишь ли, Лора, – доверительным тоном начал инспектор Тюряга, – твой Артур не всегда был моряком. До этого он был…
– Ах ты, дерьмо! – заорал мистер Непристойность, впервые на памяти мисс Плосколикой теряя свой неповторимый контроль. – Разве ты не понимаешь, что этим ее не вернуть!
– Неважно, – ответила мисс Плосколикая (замешательство мистера Непристойность только укрепило ее сопротивление). – Очернить Артура вам не удастся. Он мне нужен. И я от него не откажусь.
– А когда ему исполнится тридцать? Ты хоть понимаешь, какой будешь старой клячей?
– Неважно, – повторила мисс Плосколикая. – Оставьте меня в покое, оба. Свой долг я исполнила, удовольствие получила. Теперь хочу покоя.
На ярком солнце бриджи мистера Непристойность казались мятыми и нелепыми. Монокль придавал ему невообразимую напыщенность. И где это видано, чтобы в Южной Калифорнии носили шляпу, тем более ранним солнечным утром? Мисс Плосколикая рассмеялась.
Прошло еще несколько месяцев после второго замужества, и мисс Плосколикая в полном расцвете женственности подхватила неизлечимую болезнь. Началось всё по ту сторону границы, в Тихуане, с отравления трупным ядом. Когда она подходила к тележке старого продавца и даже когда жевала тако, лепешки, которые никогда ей особенно не нравились, в уши предостерегающе кричали духи Маргарет Фуллер[54] и Эррола Флинна[55]. Она их не услышала. Предельно внимательная к широкомасштабным проявлениям американского духа, она не воспринимала чисто прямолинейных сигналов. Артур, который голосов не слышал вовсе, ограничился бутылочкой «Пепси».
Через две недели после того, как она слегла на их раскладной диван, несмотря на первоклассную медицинскую помощь, которую предоставила организация моряков, у нее начался бред. Увидев убитого горем мужчину, обмякшего в кресле, она воскликнула:
– Джим, я и не знала, что ты здесь! – Затем слегка неискренне добавила: – Как хорошо, что ты пришел!
Но это был не Джим. Пока она лежала в постели, за ней бесконечными часами преданно ухаживал Артур: приносил судно, готовил бульон и прикладывал влажные салфетки к далеко не рельефному лицу.
И хотя Артур был единственной любовью ее жизни, мисс Плосколикая едва замечала его заботу.
В момент просветления между приступами бреда она пригласила нотариуса и продиктовала завещание. Но Артура не упомянула. Казалось, она не брала настоящее в расчет. С приближением смерти ее разум неожиданно обратился к речам патриотического свойства и мыслям о бывшем муже и детях. В конце жизни мы все возвращаемся к истокам.
Завещание мисс Плосколикой
«Америке. Приветствую тебя, особенно те ипостаси жизни, которые не отличаются красотой: новые банки, шоколадные батончики, автостоянки. Я всегда старалась разглядеть лучшее в тебе и твоих гражданах, которые, несмотря на внешнее дружелюбие и веселый нрав, в душе часто бывают довольно жестокими. Но это неважно. Свою жизнь я посвятила познанию тебя, то есть самой себя. Я такая, какая есть: гражданка этой страны и поклонница ее образа жизни. Пусть мое тело кремируют, а прах развеют вместе с сигаретным пеплом и с недоеденной картошкой (вы же на диете?), что осталась на тарелках.
Национальной ассоциации психического здоровья, радио „Свободная Европа“ (посылающему лучи надежды за железный занавес), Лиге женщин-избирательниц, Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (за ускорение слияния наших великих рас), Национальной конвенции христиан и евреев, девочкам-скаутам Америки, храму бахаи в Чикаго, Университету в Вермонте (колледжу по моему выбору). Я не забыла про клуб „Книга месяца“ и УВИ („Управление временными изменениями“). Правда, им моя помощь не нужна. Всем организациям, которые вносят свой вклад в американский образ жизни, я бы, если б могла, щедро оставила по десять тысяч долларов каждой.
Моим детям, которые теперь уже выросли и наверняка забыли свою заблудшую мать: Джиму-младшему, Мэри и маленькому Уильяму я оставляю материнское благословение и аквариум, который моя мать верно хранила для меня (по крайней мере, обещала) с тех пор, как я ушла из дома и вышла замуж за вашего отца, если рыбки не сдохли.
Бывшему мужу Джиму, в надежде, что он меня давно простил, оставляю полисы, полностью оплаченные страховой компанией.
Инспектору Тюряге. Мое презрение. Оно ни в коей мере не касается других полицейских и детективов.
Мистеру Непристойность – неблагодарность, которую он заслуживает в полной мере.
(Подписано): Лора Плосколикая Джонсон Андерсон».
Андерсон – фамилия Артура.
У крематория «Пришел махом, ушел прахом» на бульваре Лас-Мадринас собралась толпа скорбящих. Артур, озадаченный неожиданным наплывом гостей, незаметно вышел через боковую дверь и вернулся с коробкой сахарных рожков и четырьмя галлонами ванильного мороженого. Он наполнял рожки мороженым по три штуки за раз и оделял пришедших. В толпе гостей шнырял фотограф. Увидев, что их снимают, несколько скорбящих спрятали мороженое.
Среди присутствующих на похоронах выделялся несколько удрученный человек с моноклем, которого сопровождал дородный мужчина в мятой шляпе пирожком.
– Какая утрата, – бормотал человек с моноклем. – Какая, черт побери, утрата!
Когда Артур предложил ему рожок с мороженым, он надменно отмахнулся и гордо вышел из комнаты. Его компаньон, выхватив из рук Артура рожок с подтаявшим мороженым, ринулся вслед за боссом.
– Ублюдки, что за манеры! – шептались в толпе родственники Артура, которые женитьбы его не одобряли, но на похороны явились.
В глубине траурного зала в одиночестве, держа в руке большой желтый платок, плакал крепкий мужчина с седеющими висками.
Перед началом кремации рыдающий мужчина шатаясь подошел к ограждению и схватил Артура за ворот рубашки.
– Я Джим Джонсон, ее первый муж. Это ее платок. – Его слова прерывались всхлипами и заглушались носовым платком. Вскоре он окончательно потерял самообладание. – Ты знал, что она любила желтый цвет?
– Нет, – грустно ответил Артур.
Может, Артуру было бы не так грустно, знай он, что любовь к желтому цвету была такой особенностью мисс Плосколикой, о которой не догадывался даже мистер Непристойность при всей его утонченности и наблюдательности.
Мужественным жестом, полным нежности, Артур обнял Джима. Вместе они молча стояли на коленях, пока тело не исчезло в огне. С небес одобрительно наблюдала за происходящим мисс Плосколикая. Да простится ей, если она немного позлорадствовала. Вряд ли кто-либо знает о нас всё до мелочей. Но кого из нас любили так сильно?