Доктор, мы решили, что лучше всего посоветоваться с человеком сведущим, с профессионалом. Видит Бог, мы сделали всё, что могли. Но иногда приходится признать поражение, поэтому мы обращаемся к вам. Нам кажется, что лучше приходить поодиночке. Скажем, один может прийти в понедельник, среду и пятницу, а другой – во вторник, четверг и субботу; таким образом, вы услышите обе точки зрения.
Долги? Не без того. Немного. Мы стараемся жить по средствам.
Ну конечно, мы можем себе это позволить. И экономить не будем. Хотя, по правде говоря, цены у вас привлекательнее, чем у других. И доктор Гринвич сказал, что вы как раз специализируетесь на подобных вопросах.
Нет, в настоящее время мы ничего не предпринимаем. Просто ждем, пока всё не разрешится само собой. Конечно нет. Именно это мы и хотим у вас выяснить.
Какие сведения вам нужны? Да, в прошлом году мы оба прошли медицинское обследование.
Оба родились в этой стране, добрая местная порода.
Почему вы спросили? Вы думали, мы иностранцы? Вот вы иностранец, верно, доктор? Ничего, что я спрашиваю?
Поначалу, представьте себе, мы крепко стояли на ногах. Хороший доход, дом без ипотеки, членство в трех…
Иногда. Конечно. Как у любой пары. Но всё преходяще. Потом мы обычно отмечаем это просмотром фильма. Раньше еще ходили на спектакли в Форум-театр. Но теперь на это нет времени.
Ой, мы в нем души не чаем. В конце концов, когда у вас…
Довольно регулярно. Один-два раза в неделю. Слава богу, с этим всё в порядке.
Нет, проконсультироваться у вас нам посоветовали в группе. Мы не приписываем себе чужие заслуги. Но, скорее всего, мы бы тоже над этим задумались.
Да-да, конечно. Да. А что такого? Мы прекрасно друг друга понимаем, несмотря на разницу в образовании.
Или наша проблема кажется вам нелепой?
Нет-нет, мы не то хотели сказать.
Хорошо.
Та дверь?
Всё дело в Малыше, доктор.
Что?
Ой, полными предложениями с места в карьер. Он только-только начал.
Мы по очереди. Здесь недалеко.
Ему нравится. Утром, как прозвенит будильник, Малыш приносил нам чашки с горячим кофе в постель.
Мы стараемся не вмешиваться. У Малыша в комнате полно мусора. Мы предлагали ему комнату попросторнее, но он заупрямился…
Весной прошлого года мы отправились на две недели в турпоход в Биг-Сур. Хотели взять с собой Малыша, но он отказался. Сказал, что на носу экзамены и он будет готовиться.
Конечно, он прекрасно позаботится о себе и поесть приготовит. Но мы всё же иногда беспокоимся.
Это он любит.
Но мы боимся, что Малыш испортит себе зрение. Он не хочет играть с другими детьми.
Комиксы, По, Джек Лондон, энциклопедия – читает всё подряд. Когда в девять мы выключаем свет, он читает под одеялом с фонариком. Мы несколько раз его ловили.
Только уроки игры на ситаре.
Нет, мы на Малыша не давим. Кем бы он ни захотел стать, когда вырастет, мы одобрим его решение.
Мы не верим в традиционный семейный уклад. Ютиться друг у друга на головах…
Мы даже обсуждали, не проводить ли отпуск порознь. Надо хоть иногда отдыхать друг от друга, вам не кажется?
И на воскресных встречах нашей группы мы обычно не садимся рядом.
Нет, интрижек мы решили не заводить. Врать друг другу было бы ужасно, а мы еще оба по натуре ревнивцы, так что лучше обойтись без этого.
У вас довольно циничный взгляд на человеческую природу, доктор. Вы, наверное, часто работаете с проблемными клиентами.
Да, так. С самого начала. В отличие от других, мы считаем, что быть честными не так уж сложно. Всего-то и нужно немного смелости. И самоуважения. Возможно, мы старомодны.
Мечта. Как вам угодно, доктор. Но давайте отложим вопрос до следующей встречи.
Вероятно, многие клиенты хвалятся детьми. Но Малыш и впрямь развит не по годам. Когда он был маленький, мы старались не показать, что он намного умнее других детей. Чтобы не возгордился.
Может быть, если б мы были помоложе…
Нет, не как снег на голову. Нет. Но и не по плану.
Мы против абортов. С нашей точки зрения, даже эмбрион имеет право на жизнь. Мало ли что говорят врачи.
Нет, мы никогда не думали усыновить еще одного ребенка.
Малыш вполне здоров.
Это вовсе не то же самое, верно?
Конечно, иногда нам хотелось бы, чтобы Малыш занимался спортом. По правде говоря, он и плавать толком не умеет. Даже в надувном бассейне просто неуклюже барахтается. Не стоит даже приобретать настоящий бассейн.
Наверное, мысль не нова, доктор. Вряд ли у спортсменов высокий интеллект, тут мы согласны. Но почему умный ребенок должен всё время сидеть дома и отказываться даже поехать в лагерь?
Конечно же, уговариваем.
Он всегда был с характером. Такой настырный. Не боится трудностей. И любопытства хоть отбавляй.
А еще любит коллекционировать. Старинные вещи. От экспозиции с динозаврами в музее не оторвать.
Вы знаете, мы оба помним ту ночь, когда зачали Малыша.
Нет. Он всегда обращается к нам со своими маленькими проблемами.
Отшлепали один раз – и всё. Как отрезало.
Горничная.
Да, он раньше грыз ногти. Но вроде перестал.
Мы подумываем переехать в более приличный район. Вероятно, это превосходит наши возможности. Но дети из Кадахи, с которыми Малыш водится, такие невоспитанные. А не так давно, в воскресенье, когда мы ездили в Топангу, то увидели эту двухуровневую асьенду – вряд ли она обойдется дорого, просто первоначальный взнос с ипотекой лет на двадцать – как раз то, что нам нужно. И рядом гараж на три машины – Малыш мог бы занять часть под свою химическую лабораторию и сарай для его уток и шести цыплят.
Утки две.
Лори и Билли. Смешно, правда?
Нет, у цыплят имен нет.
В этом полугодии только отличные отметки. Мы обещали ему велосипед, если он попадет в список отличников. Ой, школа прекрасная. Высокого уровня. Со старомодной дисциплиной. И они принимают все необходимые меры предосторожности. Вчера Малыш заболел корью. И сегодня утром, около десяти утра, нам позвонила его классная, чтобы узнать, в чем дело. В школе все очень внимательны. Особенно после того, как два года назад у них похитили ученика.
Нет, мы не обсуждаем между собой ваши слова. Вы же не велели. Мы не глухие, доктор.
Уже?
У Малыша в тумбочке лежала упаковка с презервативами. Доктор, вам не кажется, что он для этого маловат?
К нам домой пришла учительница Малыша. Хотела узнать, что случилось. Может, Малыша нужно отвести к врачу.
У Малыша странный почерк. Не принести ли вам образец?
Только скажите.
Малыш ведет дневник. Запирает его на замок, заметьте.
Мы об этом не мечтаем. Так недолго потерять его доверие, верно?
Мы полностью согласны. Молодежь много о себе мнит.
Хорошо, что вы это сказали.
Хуже всего у него с арифметикой. Про чистописание я вообще молчу. Тихий ужас.
История. И химия.
Не много. У него такая хорошая память, что ему и не нужно. Читал бы побольше.
Всё. Он помнит наизусть прошлогодние цены, уровень загрязнения воздуха, диалоги из телепередач, средние показатели цен перед закрытием фондовой биржи. Телефоны наших друзей.
Вечером без запинки перечислит номера машин, мимо которых мы ехали по шоссе. Мы проверяли. Не голова, а мусорный бак с бесполезной информацией.
Он часами торчал у The Greenhouse, потому что иногда там обедает Стив Маккуин.
Баскетбол. В волейболе тоже делает успехи.
Ну конечно, для своего возраста он высокого роста. В нашем роду все такие.
Маленьким болел корью, свинкой, ангиной, обычное дело. Три года носил брекеты.
Во сне храпит. Аденоиды удаляли дважды.
А знаете, что самое странное? Каждое утро в четыре часа он смеется. Наверное, ему что-то снится. Но если попробуешь его разбудить, ничего смешного он не помнит.
Нет, вы не понимаете. Всегда в четыре ровно. Даже когда мы летали на Гавайи, там разница в два часа. Всё равно в четыре, тютелька в тютельку. Как вы такое объясните?
Честно! По нему хоть часы сверяй.
Смех у него чудесный. Чудесный. Слышишь его из соседней комнаты – и на душе теплеет.
Однажды мы попробовали. Стояли под дверью его комнаты, ждали до четырех утра. Услышав смех, бросились к нему, разбудили и спросили, что ему приснилось. Бедняга был такой сонный. Сначала молчал. А потом знаете что сказал?
Угадайте.
Ни за что не догадаетесь.
«Рыба». С закрытыми глазами, заметьте. Потом засмеялся и повторил: «Рыба». И снова заснул, захрапел.
А стали расспрашивать утром – ничего не вспомнил.
И в другой раз. Но тут мы его даже не разбудили. Когда в прошлом году, весной, мы ходили в поход в Биг-Сур и спали в одной палатке. Ясное дело, точно в четыре раздался смех. На всякий случай мы сверили часы. И тихонько позвали: «Малыш?»
Знаете, что он сказал? Во сне, конечно. Он сказал: «Наполеона в опечатанном вагоне везут на Эльбу». И потом долго смеялся.
Довольно умно, как вы считаете? Этому ребенку и сны снятся умные.
Глупо так беспокоиться из-за ребенка. Вы это хотите сказать, доктор?
Мы постарались дать ему всё, что могли, но…
Да. Иногда. Не часто.
Вы полагаете, зря?
Хорошо. Мы тоже так думали.
Во всяком случае, застукала его горничная.
Ох, Хуанита любит Малыша. Все, кто с ним знакомятся, понимают, что он особенный.
Главным образом дети.
Мы раздумывали, не показать ли Малыша вам. Тогда вы бы поняли, что мы имеем в виду.
Вчера в школе у него пошла кровь из носа.
Педиатр говорит, что он здоров, если не считать аденоидов.
Думаете, нужно обследоваться еще раз?
Нам кажется, очень важна белковая пища.
Но в некоторых случаях это чистая физиология. Согласны, доктор?
По совету доктора Гринвича, мы пытались справиться сами. Но как-то несправедливо на групповых занятиях занимать слишком много времени личной проблемой.
Возможно, у вас никогда не было такого случая, как наш.
Конечно, мы уговаривали его записаться к психологу. Но он отказывается. Нельзя же тащить его против воли, как вы считаете, доктор? Человек должен хотеть, чтобы ему помогли.
Вот именно. Поэтому мы решили, что, поговорив с вами, сможем Малышу помочь.
Бесполезно. На прошлой неделе мы увеличили сумму на карманные расходы. «Премиальными» марками. Но вряд ли из этого что-нибудь получится.
Малыш говорит, что, когда вырастет, станет священником. Спит с Гедеоновой Библией под деревянной дощечкой.
Из The Wigwam в Барлоу. Мотель в форме вигвама. Жара стояла невыносимая. Вы представляете, как в Барлоу летом. Мы чуть не задохнулись. Но Малышу жара нипочем.
Мы, наверное, чокнутые, что ринулись туда в июне, но, когда долго сидишь в четырех стенах, хочется сесть в машину и куда-нибудь уехать.
Вы не возражаете, если мы включим кондиционер? Вам не жарко?
Так хорошо, ох. Спасибо.
Знаете, Малыш у нас мастеровитый. Как-то вечером в гостиной он починил телевизор, который сломался как раз перед ужином, когда мы ждали восьмерых гостей.
Иногда мы жалеем, что он пристрастился к науке. В доме как будто поселился доктор Франкенштейн-младший. Неважно, что говорят, признайте: наука ожесточает сердце.
Например, прошлым летом от полиомиелита умер его лучший друг Мики. За год до этого они вместе занимались сёрфингом в лагере Сил-Бич. Мы скрывали от Малыша новость – боялись, что он будет сильно переживать. Но когда рассказали, он, похоже, ничуть не опечалился.
Нет, не вы, доктор. Вы неиссякаемый источник сочувствия. Но тогда мы бы не назвали то, чем вы занимаетесь, наукой.
Что вы говорите!
Ну, это не то, что говорит доктор Гринвич.
Вы правда хотите, чтобы мы его спросили? А если он не согласится?
Знаете, доктор, за всё время наших консультаций вы впервые улыбнулись. Вам нужно улыбаться почаще.
Договорились. Что ж вы сразу не сказали?
«Что хуже, чем укусы злой змеи…»[62]. Ничего, что мы немного сентиментальны, доктор? Об этом так приятно поговорить.
Мы хотели, чтобы он учился играть на фортепиано.
Нет, с волосами проблем нет.
Ну, это зависит от того, что вы называете «таблетками».
Нет.
Только в школе.
Баловался понемногу, по чуть-чуть, но клянется, что бросил.
Никогда, слава богу! Они разрушают разум навсегда.
Но Малыш подолгу таит обиды, и это осложняет дело.
Минуточку. А он не пытался повидаться с вами за нашими спинами?
Почему бы и нет? Слушайте, вы, кажется, не понимаете, какой он пройдоха.
Малыш заявляет, что он «родился на Криптоне» и что мы не настоящие его родители.
А что вы скажете о пятилетнем ребенке, который объявляет, что получит Нобелевскую премию? И мы будем якобы гордиться тем, что его знали. Он сказал это горничной.
По химии.
Первый раз, когда он убежал? Да.
С духовым ружьем.
Нет, не очень далеко.
Продавщица креветок в кляре из Оушен-парка заставила Малыша показать автобусный проездной и позвонила нам. Она заметила, что Малыш четыре часа катается на роллеркостере.
Полицию вызвали только на третий раз. Нам не нравится привлекать полицию, но тут, считай, выхода не было.
Детство у всех несчастное, верно? По крайней мере все, кажется, так думают. Да к вам ходят толпы с подобными проблемами. Что мы сделали не так? Конечно, в наши дни уважения к семье нет. Мы знали, что в школе Малыш нахватается глупостей. Но дома мы пытались это как-то компенсировать, научить его…
Нет, двоюродных братьев и сестер он не любит. Конечно, они не такие развитые, как он. Но мало ли что…
Его кузен Берт поступил в Калифорнийский технологический институт.
Малыш любит, чтобы к нему относились не как к ребенку, а по-взрослому. Он сияет, когда ему дают поручения и ставят задачи. И понимаете, он пунктуальнее нас, что в его возрасте совершенно необычно.
Если он чувствует, что с ним обращаются как с маленьким, то закатывает истерику.
Когда ему удаляли аденоиды впервые, мы всю ночь дежурили в больнице у его постели. Но на этот раз – что вы думаете? – он уже вырос.
Нет, мы не строги. Не хватает духу. Но иногда приходится быть суровыми, для его же блага.
Надо отдать ему должное. Мы понимаем, что бунтарство ему просто необходимо.
Это совсем другое.
Доктор, у вас есть свои дети?
В любом случае ребенок, развитой не по годам, сильно отличается.
Вы же не станете утверждать, что с восьмилеткой, который читает Шопенгауэра, легко справиться.
Может быть.
Хорошо. До завтра постараемся выяснить.
Ах да! Слушайте, как же мы проживем без вас целый день?
Конечно, мы не будем задавать прямых вопросов. За кого вы нас принимаете? За идиотов? Ну прямо как Малыш.
Вчера вечером после занятия в группе мы поругались. И в разгар ссоры застукали Малыша в пижаме, подслушивавшего под дверью.
Мы не смогли.
Утром обнаружилось, что он опять обмочился в постели.
Да, пробовали. И даже спали в отдельных кроватях. У Малыша привычка лезть к нам в постель по утрам в субботу и воскресенье.
Иногда у нас случаются романы. Мы не считаем, что должны воспринимать друг друга как данность. И мы ничего друг от друга не скрываем.
Послушайте, каждый должен жить своей жизнью.
Конечно, мы думали о том, чтобы завести еще детей. Но всякий раз казалось не ко времени. Такое следует планировать.
А сейчас уже слишком поздно. И давайте посмотрим правде в глаза: у нас и с тем, который есть, не очень хорошо получается.
Он никогда не скажет. Он предпочитает детей постарше. Его лучшей подруге восемь. Тельма Де Лара, но он зовет ее Шаровара. А она его Ваниль. Они прелестная парочка. Он сообщил нам, что женится на ней. Эти двое могут часами сидеть в прихожей в шкафу и хихикать.
Тельма сидит с ним, когда мы ходим к Тёрнеллам играть в бридж. Обычно по четвергам вечером. У них лодка, как у нас.
Тёрнеллы. Это друзья, доктор.
Нет, они не входят в группу. Им это неинтересно.
Что вы хотите сказать? С чего, черт возьми, вы это взяли?
Ох. Нет, это неправда. Нам это неинтересно. Мы, конечно, не возражаем. Другие могут заниматься чем хотят.
Почему вы задаете столько вопросов о нас, доктор? Ничего в нашей дружбе с Тёрнеллами не поможет вам понять проблему с Малышом.
Малыш с ними даже не знаком. У них нет детей его возраста.
Ну конечно, это большая разница. Воспитание детей – это, знаете ли, искусство. Вокруг столько родителей, которые не воспринимают это серьезно. Даже вы содрогнулись бы, доктор.
Вы не знаете и половины того, что делается вокруг!
Много ли у вас пациентов, которые принадлежат к какому-нибудь сообществу, доктор?
Просто интересно.
Однажды пытались. Мы решили развестись, но не смогли. Малыш бы очень расстроился. Он слишком мал, чтобы понять.
Сначала нужно научить его осторожности. Малыш такой доверчивый. Готов пойти со всяким улыбающимся незнакомцем, который пообещает отвезти его в Диснейленд.
В школу мы водим его по очереди. До нее всего шесть кварталов, но район небезопасный, и предосторожность не помешает.
А в какой части города живете вы, доктор? Это же не ваша квартира, верно?
Ой, повезло. В наше время так трудно найти хороший дом.
Малыша ограбили. Трое мальчишек-мексиканцев. Он пошел в Гриффит-парк запускать бумажного змея.
У него было семь долларов.
Просто приставили нож.
Нет, его не ранили.
Когда ему впервые купили набор «Юный химик», это было чудесно. Он сказал, что откроет волшебную формулу и мы будем жить вечно.
Нет, что и странно. Только мы двое.
Иногда мы беспокоимся, что у нас с ним не такие близкие отношения, как у других родителей с их детьми, ведь когда он родился, мы уже были в годах. Это, конечно, не разрыв между поколениями, ничего похожего. Но всё-таки…
Конечно, юность – это душевное состояние. Вы согласны, доктор?
Да, мы стараемся поддерживать форму. Бегаем трусцой. И не курим.
Мы, голыми, перед Малышом? Конечно нет! Нет, мы ничего против этого не имеем. Но Малыш такой красивый.
Мы до сих пор храним его первую прядь волос. Вчера возили его в итальянский мужской салон в Уэствуде. Малыш почти не плакал.
Иногда у нас возникает щемящее чувство, что время летит слишком быстро. Малыш уже так изменился.
Это заметно на снимках, которые мы делаем каждый месяц, чтобы запечатлеть, как он растет. Альбом убедительнее всех слов, которые мы тут выплескиваем.
Странно это слышать от вас, доктор. Вы прекрасно понимаете, чего мы хотим.
Убедить? Его? Да мы только этим и занимаемся. Но он такой замкнутый.
В прошлом году он отказался от завтраков. А сейчас – от молока. Мы предупредили, что он перестанет расти. Ага, как же! Но всё это не полезно для здоровья.
Сырные палочки, банановые чипсы, Squirt, Fritos, пицца, тако – вся эта дрянь, которой дети набивают желудки.
В основном он сидит у себя в комнате. Весь язык обобьешь, пока допросишься помочь с посудой.
Малыш говорит, что не одобряет хобби. Представьте! Но, конечно, они у него есть. Как у каждого юнца.
Модели самолетов. Но Малыш отказывается покупать пластиковые. У него модели собственного изготовления из пробкового дерева, а искусный пропеллер и хвост из палочек от мороженого и аптечной резинки. Чертова модель будто бы только и ждет, чтоб взлететь.
Конечно, мы в курсе, что клей нюхают. Ради бога, доктор! Мы же не вчера родились.
Послушайте, Малыш слишком дорожит своим гениальным мозгом, чтобы подсесть на наркотики. И он совершенно необщительный. Даже не знаем, разговаривает ли он с кем-нибудь в школе.
А может, оно и к лучшему. Видели б вы школу. Там такой бардак.
Присмотра нет. Дети предоставлены самим себе. Учителя их просто боятся.
Возможно, китайцы и правы. Не то чтобы нам хотелось там пожить. Но, по крайней мере, люди честные, у них настоящее чувство общности, есть соседи, браки не распадаются, дети почитают родителей. Конечно, у людей нет материального достатка и свободы мысли. Но и мы обошлись бы без трех машин, бассейна и всего прочего. Если хорошенько подумать, все эти блага нас доконали. А что касается постоянной работы мысли, посмотрите, куда это завело Малыша.
Вы этому не верите, доктор? У вас на лице самодовольная ухмылка. Думаете, вы нас раскусили, да? Может, вы наконец поймете, что мы не так просты, как вам кажется. Мы настоящие радикалы, хотя этого и не показываем.
Малыш тоже так считает.
Он переживает консервативный период, как многие дети. Мы его не критикуем. Просто надеемся, что он это перерастет.
У Малыша над кроватью висит флаг Конфедерации.
На прошлое Рождество мы подарили ему пластинку Пита Сигера с антивоенными песнями.
Его первый проигрыватель, вы знаете, очень прочный. Он не мог его сломать. Просто ставил пухлыми пальчиками пластинку. Он крутил те песни часами. И распевал их в ванной, играя с резиновыми утками.
Теперь на Рождество и на день рождения хочет только деньги. Мы не знаем, на что он их тратит. Нет, мы не скупимся. Послушайте, ребенок имеет право на нормальную жизнь. Просто он устраняется. А иногда, видя очередную совершенную им глупость, прикусив язык, молчим.
Малыш не любит веселиться, в отличие от других детей. Всегда-то он занимается. О чем-то беспокоится. Такой суровый.
Малыш сделал короткую стрижку. Мало того, знаете, что он о ней сказал?
Во всей, говорит, истории ни у кого не было такой малопривлекательной прически. Поэтому она ему нравится. Говорит, что стрижка предназначена переключать внимание с внешнего облика на внутренний мир.
Подумать только: Малыш такой пуританин.
Мы умоляли его отрастить волосы, как у других детей. У вас тоже короткая стрижка, верно, доктор?
Ну вот, опять! Вчера он вновь прогулял школу. Мы против прогулов.
Наверное, ходил в кино. По крайней мере мы надеемся.
«Большой побег» со Стивом Маккуином Малыш смотрел тринадцать раз.
Как вы считаете, этот фильм представляет…
Ах, вы его не смотрели.
Доктор, а вы часто ходите в кино?
Никогда. Даже когда он приводил к себе в комнату девушек, мы закрывали на это глаза. В конце концов, у нас нет возможности снять ему отдельную квартиру. Не на этой стадии игры. Но мы подумали, что наказывать за это не стоит. Это наша проблема.
Потом однажды мы поймали его на краже.
Нет. Он не знает, что мы его застукали.
Нет. Нельзя сказать, что с ним вечно что-нибудь случается.
Правда, прошлым летом в лагере он поранил ступню гвоздем. Вожатый сказал, что он держался молодцом.
Все прививки ему сделали.
Но плохое он от нас скрывает. Поэтому мы так беспокоимся.
После того как у него сразу удалили все зубы мудрости, мы взяли его на прогулку по реке Колорадо. Сели на прогулочный катер с другими туристами, на которых были тяжелые черные дождевики.
На порогах у Малыша открылось кровотечение. Катер заливало водой. Лицо Малыша было мокрым, и изо рта текла кровь. Но он не проронил ни слова.
Нет, решение было его. Он должен научиться сам принимать решения. А не бегать к нам.
Малыш мечтает о мотоцикле. Но мы сказали, что в городе это слишком опасно. Такое движение, не то что в старые времена.
Его кузен Берт попал в жуткую катастрофу и на восемь месяцев застрял в больнице. Раздроблены обе лодыжки; три операции.
До сих пор прихрамывает. Возможно, это останется на всю жизнь. И Берту еще повезло! Мы слышали об ужасных авариях.
Вы знаете детей. Их желания нескончаемы.
Малыш всегда хотел иметь собаку, но мы считаем, что ему пока не хватает ответственности. И он слишком мал, чтобы выгуливать собаку каждый вечер.
К тому же он и так каждое утро опаздывает в школу. А представьте, если до школы еще нужно выгулять собаку?
Быть может, через несколько лет.
Научить Малыша ответственности было трудно всегда. Он думает, что мы у него на подхвате.
Стоит только взглянуть на его комнату… Он никогда ничего не выбрасывает. Порванные журналы National Lampoon, Penthouse и Rolling Stone. Баночки с мелочью и бог знает с чем еще, корешки от билетов в кино. Бейсбольные карточки для подсчета очков, грязные бумажные носовые платки, окурки, конфетные фантики, пустые спичечные коробки, банки от кока-колы, одежда, разбросанная по всему полу. Не говоря уже о том, что припрятано.
В верхнем ящике комода, под нижнем бельем прячется свастика.
Малыш рисует непристойные комиксы.
Раньше мы входили и убирали в комнате, пока он был в школе, но он приходит в ярость, если что-то пропадает.
Теперь мы ни к чему не прикасаемся.
Если хочет жить как свинья, пусть убедится, что это неприятно.
Некоторые из них, скажем, вещи коллекционные. Конечно, Малыш их не продаст. Но не говорите, что телепрограммы шестилетней давности когда-то кому-то пригодятся. Нужно всё-таки выбирать, верно, доктор?
Если постепенно набираешь вес, это плохой признак, доктор? За полгода.
Не больше обычного.
Нет, он не курит. Слава богу. Малыш всегда подкалывает нас по поводу курения. У него ипохондрия. С детства.
Малыш боится инфекции. Он начал носить маску, как японцы.
Конечно, мы пытались бросить курить. Кто не пробовал?
А что, вас это беспокоит? Раз у вас тут кругом пепельницы…
Хорошо.
Неужто он боится, что мы умрем, прежде чем он вырастет?
Можно сказать, долгожители, с обеих сторон. Но с Малышом мы на эту тему не говорим: только заикнись – он злится. Вероятно, это напоминает о смерти. Конечно знает. Все даты. Малыш нарисовал генеалогическое древо и повесил над кроватью рядом с флагом Конфедерации. Вы не поверите, какие вопросы он задает. Представьте, он хотел узнать, не двоюродные ли мы брат и сестра.
Хорошенького понемножку, сказали мы ему, пытаясь обратить всё в шутку. А он был явно разочарован.
Самое главное – удержать Малыша. Иногда, отвечая на его вопросы, заходишь в тупик. Но когда он выражает интерес прямо, это всегда радует. Если бы он почаще смеялся. У него такой чудесный смех.
Малыш любит шпинат. И бараньи котлетки. Это его любимые блюда.
Он не дает нам усадить его на высокий стульчик, пока мы не назовем его Бараньей Котлеткой.
У Малыша кривые зубы. Акушерка сказала, что он родился с очень высоким нёбом. Именно из-за этого у него проблемы с аденоидами. Это было предсказано от рождения. И синеватое пятно на пояснице, так называемое «монгольское». Забавно. У нас определенно не было восточной крови. Акушерка сказала, что у белых детей это редкое явление.
Вы когда-нибудь слышали о «монгольском пятне»?
По крайней мере до тех пор. До половой зрелости он бегал по всему дому голышом. Мы намекали, но он и внимания не обратил – так и бросили. Нам, конечно, не хотелось, чтобы он подумал…
Совершенно нормальные.
Пятнадцать. Нет, вру. Четырнадцать с половиной.
Ну, наверное. С тех пор обнаженным его не видели.
Он любит приодеться. Можно сказать, тщеславен. Утром целый час решает, какую футболку надеть в школу – с мистером Натуралом или Конаном-варваром.
Иногда сидит в сауне часами. Нет, мы не покушаемся на его уединение.
Мы всегда чувствуем, когда Малыш что-то от нас скрывает. Чего-то стыдится.
■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■ ■■■■■.
Малыш редактирует школьную газету. Он и раньше ее редактировал.
Конечно, это нормально, до некоторой степени. Незачем нам это говорить. Но вы понимаете наши опасения. Мы не хотим, чтобы Малыша обижали. Мы видели, что получилось, когда Берг не похвалил одну из статей. Малыш неделю куксился.
Нет, мы не возражаем, если всё окажется так. Мы кое-что поняли, доктор: если человек хоть как-то счастлив, он уже победил.
Но скажем откровенно. Это вовсе не значит, что, когда Малыш женится, мы не вздохнем с облегчением. Мы не верим в ранние браки. Молодежь сначала должна найти себя.
Ее отец – системный инженер в Lockheed. Нужно вам о ней рассказать. Но сегодня уже поздно.
Если мы в прошлый раз что-то здесь забыли, значит, в глубине души нам не хотелось уходить.
Кажется, сломан.
Нет, вот тут, смотрите.
Неважно, это не имеет значения. Дома есть еще один.
Не удвоить ли количество сеансов? Мы могли бы приходить в тот же день. Один утром, другой днем.
Естественно. Но начнем с понедельника?
Что ж, похоже, лучше не становится.
Нет, не хуже.
Нет. Почему это мы пессимисты, доктор?
Мы по натуре не пессимисты. Просто стараемся всё оценивать реалистично.
Посещение группы придает нам уверенности в себе. Не чрезмерная ли это уверенность?
Лори умерла.
Утка. Помните? Мы рассказывали.
На заднем дворе. При свечах.
Не очень. Весьма удивительно. Если Малыш плакал, когда узнал, что Джорджа Вашингтона уже нет в живых, то уж по Лори сам бог велел.
Мы предложили ему найти другую утку, но он заявил, что предпочитает змею. В Калвер-Сити, куда они с другом ездили в прошлый четверг после школы, есть магазин, где продают змей. Малыш хочет, чтобы мы поехали с ним, но мы пока откладываем. Портить его, исполняя все прихоти, ни к чему, верно, доктор?
Рыбки, черепашки, ара. Нет, сначала ара, а потом черепашки. Они погибли. Малыш забывал их кормить. Потом цыплята и две утки.
Забавно, что теперь ему нравятся змеи. Раньше он так боялся укуса гремучей змеи, когда мы жили на Дохени-Хилл.
Полицейских он боится тоже. Еще с трех лет.
Мы притворяемся, что не чуем в комнате запаха травки. А он притворяется, что не знает о нашем притворстве.
Конечно, окна открыты.
Он, как нам кажется, покупает ужасно много порнографических книжек и руководств. А ведь всему этому можно научиться в школе.
Музыку Малыш слушает в наушниках. Заметьте, мы не принимаем это на свой счет, хотя таким образом он от нас отгораживается. И выражение лица у него при этом почти вульгарное.
Вы записываете то, что мы говорим? Забавно, мы бы никогда не додумались попросить вас. Магнитофона у вас на столе вроде нет. Но, конечно, это ничего не значит.
Многие ведут запись. Например, доктор Гринвич. Мы не против. Вероятно, это хорошая практика, особенно если подводит память. Продолжайте в том же духе.
Вы уверены?
Вообще, даже нам может быть полезно послушать самих себя.
Вы могли бы проигрывать какие-то фрагменты, а мы их комментировать.
Правда, подумайте, доктор.
Какое давление?
Когда он бросил Оксидентал-колледж, проучившись год, мы не настаивали, чтобы он шел работать. Мы сказали, что его комната на месте и ждет. Он слонялся без дела.
Это было позже, после того как он что-то попробовал.
Правильно. Потом мы раскошелились на летную школу в Лонг-Бич. Говорят, она лучшая в стране. Но его отсеяли из-за носа.
Три операции по поводу аденоидов. А с носом лучше не стало.
Узнавали? К кому только не обращались!
Конечно, будем снова пытаться. Нельзя же допустить, чтобы ребенок дышал ртом всю оставшуюся жизнь.
Надо видеть, как мы ходим вместе в кино. Люди пересаживаются от нас подальше, потому что сопит он очень громко.
В театре так не выйдет, потому что места зарезервированы.
Ой, вот что. Пока не забыли. Вчера вечером на собрании нас попросили рассказать о встречах с вами, доктор. Вы не возражаете? Наверное, нужно было сначала спросить вас.
Недовольны? Конечно нет.
Хотя, по правде говоря, иногда у нас создается впечатление, что недовольны вы. Нами.
Ну тогда нетерпеливы. Верно, доктор?
Послушайте, если вы думаете, что мы заинтересованы в том, чтобы продлить сеансы, вы глубоко ошибаетесь. Не говоря уже о том, что мы без толку тратим деньги.
Ладно, но представьте наше нетерпение. Нам приходится жить с этой проблемой каждый день, с утра до ночи. Вы сидите здесь, слушаете нас, а когда уйдем, сможете о нас забыть.
Конечно, у нас есть свои радости. Мы же не отрицаем.
У Малыша сегодня прорезался новый зуб. Конечно, это было приятно, но не избавило от всего остального.
Как? Мы не живем одним мгновением, словно полевые лилии, доктор. Как бы нам этого ни хотелось. У нас есть воспоминания и надежды. И страхи.
Боимся вас? С чего бы нам вас бояться, доктор?
Одно дело – чувства. Другое – разумный совет. Доктор Гринвич ручается за вас. Мы уверены, что группа вас полностью поддержит. Мы боимся Малыша.
Ликер «Южный комфорт». И еще какая-то дрянь под названием «Луна Джорджии».
Он совершеннолетний, как можно!
Моральные силы? Легче сказать, чем сделать.
У Малыша своя воля, доктор. Вот чего вы не понимаете.
Ужасная. Если попытаться его остановить, он будет делать назло. Он бросит нам вызов.
Даже причинив себе боль.
Нам пришлось поставить решетку перед переносным грилем, после того как Малыш прошел через всю столовую в своем манеже, раскачивая его во все стороны, и накрыл гриль ладонями. Он знал, что делает. Знал, что будет горячо.
Ужасные ожоги. Пухлые ручонки перебинтовали выше запястий, как перчатки. Но педиатр сказал, что обойдется без шрамов.
Когда-нибудь он себя убьет. Вот что нас беспокоит.
Мы уже не уверены, понимает ли он, откуда идет боль.
А еще – что гораздо хуже, Малыш превратился в бесчувственное существо.
Когда Тельма Де Лара переехала, Малыш был безутешен. Плакал целыми днями. Вы помните, мы рассказывали о Тельме. Его лучшей подруге в первом классе. Теперь его ничем не прошибешь.
Что бы мы ни затеяли, он против. Чем бы ни дорожили, он на это плюет.
Вчера вечером прицепил большой черный флаг к телевизионной антенне на крыше. Мы чуть шею не сломали, снимая его.
Терпение! А чем, вы думаете, мы занимались все эти годы? Вы слышали, что и у терпения бывает предел?
Мы искали какую-нибудь спецшколу. Не тюрьму, конечно.
Чтобы он не чувствовал себя в клетке, ничего такого.
Просто какое-то место, где люди знают, как с ним справиться.
Разумно, как вы считаете, доктор? Признать поражение, когда тебя приперли к стенке.
И чего этим достигнешь? Что сделано, то сделано, разве не так?
Но мы всё еще пытаемся что-то сделать. Как вы думаете, зачем, черт возьми, мы вообще сюда пришли? Разве это не доказательство того, что мы стараемся?..
Как, уже?
Доктор, вы простудились?
Голос у вас простуженный. Вам бы поберечься.
Конечно, это не по теме, но нам любопытно узнать ваше мнение. Вы верите в большие дозы витамина С?
Малыш верит. Он, похоже, помешался на здоровье.
Во всяком случае, это лучше, чем помешаться на Кришне, как его кузина Джейн. Раскраситься в синий – и всё такое.
Берту она не сестра, кузина. В день Малыш принимает пятьдесят таблеток витамина С. Но всё равно простужается.
Очень брезгливо относится к некоторым вещам, да. Однажды его стошнило от яйца всмятку, потому что белок был жидким. А еще отказывается целовать тетю Рэй, мать Берта, из-за черной родинки на щеке.
Нет, не выдумывает. Родинка у нее есть.
Ради бога, он не помешанный. Нам кажется, что причина на самом деле не в этом. Рэй очень добрая, но к Малышу нужен подход. Сначала нужно завоевать его доверие. Он не неженка, но очень чувствителен, как все не по годам развитые дети.
К нему нельзя просто кинуться и схватить в охапку. Лучше всего встать на колени, опуститься до его уровня и сначала поговорить. А уж потом прикоснуться к нему.
Малыш не из тех детей, которым нравится, когда их обнимают и целуют просто так, он не прыгнет к вам на колени, как Берт. Все дети разные.
И понимают гораздо больше, чем вы думаете, еще до того, как научатся говорить. Мы это тоже поняли.
Знаете, доктор, ваши слова нас удивляют. Если это какое-то недоразумение, нам лучше прояснить его прямо сейчас. Малыш не сумасшедший.
У нас нет вашего медицинского опыта, но мы понимаем разницу между нормой и безумием.
Конечно, мы приведем вам пример. Недавно Малыш рассказал нам, что в последние два года, каждый раз, когда он входит в школьный автобус, то слышит голос, который говорит: «Садись с левой стороны. Или умрешь». Или: «Садись справа. Или умрешь». И каждое утро он не знает, какую получит команду.
Да. Но дослушайте до конца. Мы, конечно, огорчились. В то утро, во время завтрака перед школой, когда Малыш нам это рассказал, как бы между прочим, мы встревожились. Когда ты начинаешь слышать голоса, которые угрожают смертью, если им не повинуешься, это уже серьезно.
Но потом мы решили задать Малышу вопрос. А бывало ли так, спросили мы, что в автобусе, там, куда тебе приказали сесть, не оказалось свободных мест? И ты был вынужден сесть с другой стороны?
– Конечно, – ответил Малыш. – Много раз.
– И что потом? – спросили мы, подумав, а заметил ли Малыш, что, несмотря на невыполненную команду, он не умер.
– А тогда голос говорит, – весело ответил он. – Сегодня неважно, куда ты сядешь.
Что скажете, доктор?
Что ж, это очевидно. Клянусь, вы не смогли бы привести более четкий пример разницы между психозом и неврозом, даже если б занимались своей сомнительной профессией сто лет. Вы понимаете, что мы хотим сказать? Психически больной человек в последнюю минуту не услышит голоса, говорящего: «Сегодня это неважно».
Согласны, доктор?
Мы не просим нас обнадеживать. Но он не сумасшедший. Дело не в этом.
Может быть, всё гораздо хуже.
Малыш стал вегетарианцем. Мы ему потакаем. Перерастет и это, как вы считаете?
Творог и свежий ананас. И много сырого гороха. У него в карманах всегда есть запас.
А карманы у него с дырками. Вот, если кратко, вся его суть.
Об одежде он не заботится. Она у него быстро выходит из строя.
Он перестал носить нижнее белье. Что это, среди учеников теперь пошла новая мода, доктор?
Малышу нравится нырять под воду в ванне и задерживать дыхание.
У него есть секундомер.
Малыш не мылся два месяца.
Встал на воинский учет. Резервист, категория 1Y, их призывают, лишь когда в стране чрезвычайное положение. А он уже собрался в Канаду. Мы чуть с ума не сошли. Но аденоиды не подвели. Конечно, лучше бы он совсем никуда не годился, мы бы не дергались. Но он говорит, что это одно и то же и беспокоиться не о чем.
Он больше не обращает внимания на условности. На выпускном вечере в школе, когда играли гимн «Страна надежды и славы», мы плакали. Малыш даже не пошел в школу.
Не подумайте, что мы жалеем себя. Нам, вероятно, повезло больше, чем большинству родителей. Двое друзей Малыша умерли от передозировки. Один покончил с собой. А его лучшему другу грозит от года до пяти лет тюрьмы за ограбление бензоколонок.
Он, если разобраться, держится молодцом.
Не иначе, мы слишком много от него ожидали. Как от единственного…
И всё же мы надеемся, что какой-то недостаток можно исправить. Мы ведь многого не просим?
Если б он только нам доверился, рассказал о своих проблемах. Мы бы скорее ему помогли. Мы понимаем, что его поколению живется нелегко.
У нас жизнь тоже была не сахар. Нас никто не опекал, приходилось полагаться только на себя, чтобы добиться нынешнего положения. Но мы, по крайней мере, хоть что-то могли воспринимать как само собой разумеющееся.
Семью, например.
Бедняга Малыш! Доктор, помогите нам ему помочь. Мы никогда не простим себе, если не сумеем.
Его жизнь только начинается, наша уже наполовину пройдена. Это несправедливо, доктор! Мы сделаем всё.
Но что еще можно сделать?
Малыш не раз спрашивал, откуда берутся дети. Мы ему рассказываем, но он забывает и через некоторое время спрашивает опять, видимо, из-за того, что своего опыта у него нет. Мы, как идиоты, объясняем ему снова и снова. А если перестанем отвечать на вопросы, у него может появиться подозрение, что в этом есть что-то непристойное.
Он такой ловкий. За утро одним махом научился завязывать шнурки на деревянных сабо.
На день рождения наш друг подарил Малышу бронежилет. Конечно, он ему великоват. Придется немного подрасти. Ронни Йейтс. У него вертолетная площадка в Венис-Уэст. Во время войны он увлекся вертолетами. Малыш любит слушать рассказы Ронни о войне.
Малыш хочет штангу и тренажер. Нам кажется, что у него и так достаточно тренировок. Чистый выпендреж, самолюбование, на наш взгляд.
Он всегда подтягивается на перекладине.
Малыш хочет сделать татуировку. Черное солнце между лопатками, больше серебряного доллара. Да, но, если она ему надоест, ее не снимешь. Говорят, это очень больно. Он, может, и стойкий, но не настолько.
У каждого человека свой болевой порог, верно, доктор?
Конечно, он здоров. Дело не в этом. Неважно, что педиатр дает ему справку о хорошем здоровье, у нас тоже есть глаза.
Малыш нашел себе гуру. Доктор, вы бы видели этого лохматого типа. Отвратительный. Гуру живет во внедорожнике, припаркованном у гавани Сан-Педро. Малыш планирует поехать с ним и его шайкой в экспедицию в Гватемалу, собирать лекарственные травы.
Мы ему много раз угрожали. Сказали, что прекратим давать карманные деньги. Но те предупредили, что это будет часть его посвящения.
Нам неприятно считать, что наш авторитет для Малыша основан на простейшем понятии: мы его содержим.
Жена гуру явно ехать не хочет. Это наша единственная надежда.
В апреле у нее запланированы полуденные и полуночные поэтические чтения на Фермерском рынке, и она не хочет упускать такую возможность.
Да, но всё зависит от того, любит ли ее Малыш.
Откровенно говоря, мы считаем, что Малыш не знает, что такое любовь.
В этом его проблема.
Чего мы боимся, доктор? Надо сказать, это ужасно. Малыш нас травит.
Вчера вечером мы обнаружили, что в лаборатории в гараже он пытается получить паратион. Когда мы спросили его, чем он занимается, он испугался и сначала ничего не ответил.
Вы правы. Надо было сказать вам раньше. Но некоторые вещи просто больно видеть. Даже самые храбрые из нас иногда зарывают голову в песок, как страусы.
Мы слышали, что достаточно трех капель.
Мы не говорили, что он выиграл городской конкурс среди старшеклассников, проявивших себя в научной деятельности, и получил почетную премию Bausch & Lomb?
И он основал химический кружок в школе.
И астрономический тоже. На Рождество Малыш попросил телескоп.
Конечно, нам бы хотелось, чтобы он больше читал. Художественной литературы. Но он пошел по стопам одного из нас. Он не возьмет в руки книгу, если это не какой-нибудь справочник, полный схем и формул. Однако интересоваться наукой практичнее.
Вы когда-нибудь хотели стать кем-то еще, кроме врача, когда были ребенком?
Странные желания.
Малыш такой упертый. Если что-то решит, его не переубедить. Диву даешься, какой упрямый.
Конечно, ошибаться не любит никто. Но Малыш воспринимает всё гораздо серьезнее, чем другие.
Сменили тему? Как это?
А что мы можем сделать? Доказательств у нас нет. Полицию привлекать не будем.
Ой, мы выбросили всё. Когда он отвлекся. И он до сих пор ничего об этом не сказал.
Ну конечно, какой уж тут сон.
С включенным светом.
Само собой, сегодня вечером мы, как всегда, встречаемся с Тёрнеллами. Если не пойти, Малыш насторожится. Мы ведь делаем вид, что ничего не подозреваем.
Пока это наше единственное преимущество. Он думает, что мы дураки. Что ничего не заметили.
Нет, а чем может помочь доктор Гринвич? Малыша он никогда не видел.
Короче, если мы завтра не явимся, вы всё поймете.
Не любите остряков, доктор? Послушайте, если воспринимать всё серьезно, можно свихнуться.
Послушайте, не беспокойтесь. Вы хотите, чтоб мы позвонили вам около полуночи и просто сообщили, что не получили сорок и сорок один удар топором, как в том стишке[63], и до сих пор живы-здоровы?
Нет, Малыш идет с Бертом на турнир по йо-йо в театр Wilshire Ebell.
Он теперь считает себя всемогущим.
Нет. Более определенно. Что это значит? Он думает, что все, на кого он смотрит, получают благословение, что-то в этом роде. Даже если на мгновение, в толпе. Поэтому ему нужно путешествовать по свету, чтобы увидеть больше людей.
Он говорит, что это его обязанность.
Ну, не совсем благословение. Едва взглянув на человека, Малыш изменит его жизнь. Все получат по заслугам. Добро вознаградится. Зло, соответственно, будет наказано.
Мы тоже так считаем, доктор.
Нет. Он говорит, что не понял, действует ли его взгляд на людей, которых он видит на фотографиях или по телевизору. Это значительно расширило бы его возможности.
Нам бы радоваться, что он хоть тут сомневается.
Справедливость! При чем тут справедливость? Малыша она совершенно не интересует.
Он хочет, чтобы мы мучились и в собственном доме не находили себе места.
Почему вы так агрессивны, доктор? Если отказываетесь помочь, мы найдем кого-нибудь еще.
Тогда, можно сказать, настороженно настроены.
Ну конечно, всё относительно, не так ли, доктор?
Нам бы хотелось, чтобы Малыш был более самостоятельным.
Он хитер. Вот точное слово. Ничего нам не рассказывает.
Кровать с водяным матрацем. Малыша подпускать нельзя, он его проткнет.
Он хочет, чтобы мы стали изгоями. Мы истекаем кровью. Неужели вы не видите, доктор? Помогите.
Вы врач?
Да. Гораздо лучше.
Ой, а мы не говорили вам, что у Малыша в шкафу лежит винтовка? Он младший стрелок Национальной стрелковой ассоциации.
Значит, вы считаете, что приготовить яд с помощью набора «Юный химик» вполне возможно? Набор большой, дорогой.
Лаборатория у Малыша в гараже. По крайней мере, опасность не так велика. Однажды он обжегся горелкой Бунзена.
Во время антивоенной демонстрации на военно-морской базе Лонг-Бич Малыш отравился газом.
Он пацифист по натуре. Когда ему было четыре года, мы прочитали ему детскую версию «Илиады», и он заплакал, когда умер Патрокл. Мы прячем от него книгу, пока он не подрастет.
Малыш носит в бумажнике фотографию Стива Маккуина. Сейчас его кумир Стив.
Малыш отращивает усы.
Наверное, устал от своей чувствительности. Но не кажется ли вам, что перекос в противоположную сторону слишком крут? Мы не настраивали его стремиться ни в гении, ни в слюнтяи.
Сегодня утром зашел его учитель и рассказал, что Малыш избил одноклассника послабее и отобрал у него деньги на обед.
Мы не удивимся, если он примкнет к «Ангелам ада». Или к кому похуже.
Если примут. Малыш не такой крутой, как себя мнит.
Ой, доктор, разве это не ужасно чего-то требовать от ребенка. Малыш прав. Относиться к нему нужно как к инопланетянину.
Черт с ним, пусть занимается, чем хочет. Нам бы для разнообразия подумать о себе, а не швырять деньги на ветер.
Это не о вас, доктор.
Пришлось подрезать ему крылышки. Правую руку. Чтоб неповадно было. Рукоблудничал.
И левую ногу тоже, он ведь снова пытался убежать.
Мы смастерили для малыша маленькую коляску. И кроватку с бортиками, чтобы он не падал.
Мы всего лишь хотели, чтобы он был счастлив, зарабатывал на жизнь, создал семью, приносил пользу обществу и держался подальше от неприятностей.
Вы верите всему, что мы говорим, доктор?
Но это не ответ. Может, уклончивость и свойственна вашей профессии, но на этот раз мы задали вам прямой вопрос. Почему вы не отвечаете?
Конечно, мы говорим правду.
Насчет ноги?
Да.
И руки.
Мы же объяснили весь ужас ситуации, доктор.
Наверное, вы сталкиваетесь с людьми, которые стремятся преувеличивать, лишь бы привлечь ваше внимание.
Если хотите знать правду, мы стараемся как раз приуменьшить проблемы. Нам нравится смотреть на жизнь оптимистично.
Мир достаточно ужасен, чтобы изобретать что-то еще. Как вы считаете?
Конечно. Но у вас, видимо, взгляд на жизнь весьма унылый.
Вы ведь целыми днями слушаете одни жалобы.
Мы считаем: чем оптимистичнее настроишься, тем больше вероятность того, что всё закончится хорошо. По крайней мере в вашу пользу. Ведь и несчастья могут быть благословением? Они тоже учат. Прибавляют мудрости.
Что не убивает меня, то делает сильнее[64].
Точно. Так мы пытаемся подходить к проблемам с Малышом.
Малыш говорит: что не убивает меня, оставляет шрамы. Тоже прав.
Конечно ужасно. Что мы и пытались всё это время до вас донести. Вы нам не поверили?
Ради бога, доктор. Теперь самое подходящее время это сказать – после стольких недель. А потом спокойно посмотреть на часы и объявить, что сеанс окончен. Поставьте себя на наше место.
Ладно. Может быть, сегодня мы всё-таки чего-то добились.
Наш брак спас доктор Гринвич. До вступления в группу мы так увязли в этих крысиных бегах, что полностью потеряли связь друг с другом.
Просто посещение их собраний раз в неделю…
Иногда.
Да. Вы правы.
Какое облегчение поговорить о себе для разнообразия. Мы завидуем вашим другим пациентам, доктор.
Ну что ж, за работу.
Конечно, разве это неестественно?
Он мог бы подработать неполный день на почте или водить грузовик.
Джим Тёрнелл предложил ему должность кладовщика на складе в Ван-Найсе. Но он говорит, что не хочет ничего делать.
Мы предложили Малышу провести лето в Японии, Мексике, если он пообещает пойти на работу осенью, когда вернется. Но он говорит, что не любит путешествовать. Разве это не ужасно? В его-то возрасте!
Нет, ему не приелось, точно. Все дети его поколения немного избалованы. Но это не так.
Он как будто злится.
Иногда кажется, что путешествовать не стоит. Никто из нас в детстве не имел такой возможности. Но ему просто это не нравится.
А вы много путешествовали, доктор? Кроме того, что родились за рубежом?
Когда?
Так скоро?
Вы, вероятно, надеетесь закончить работу с нами к тому времени?
Неважно.
Послушайте, мы тут подумали. Два сеанса в день, пожалуй, дороговато выходит. Давайте сократим сеансы до одного в день.
Нет, доктор Гринвич тут ни при чем. Мы решили сами.
Вы такого не ожидали?
Завтра?
Насчет путешествий и жизненных наслаждений, пока можется…
Не помните? То, о чем толковали вчера.
Некоторым, как говорится, не в коня корм.
Речь не о вас, доктор. О Малыше.
Малыш думает, что будет жить вечно. Мы не хотим его разочаровывать.
Молодость и наивность – это так прелестно.
Кто бы сказал ему, что он не будет жить вечно.
Нет. Нам он не поверит. Пусть скажет кто-то старше, мудрее.
Если б он познакомился с кем-то похожим на вас, доктор. Вы могли бы ему сказать.
Скажите ему, что он не будет жить вечно. Скажите, что и мы тоже. Скажите, что один из нас умрет раньше и что мы составили новое завещание. Скажите, что не стоит нас ненавидеть. Скажите: мы всё сделали ради его блага. Скажите, что тут мы бессильны. Скажите, что мы не чудовища. Скажите, что он чудовищно относился к нам. Скажите: он не имеет права нас осуждать. Скажите, что нам необязательно жить вместе, если он не хочет. Скажите, что он свободен. Скажите, что он не может нас бросить. Скажите, что он нас убивает. Скажите, что ему это с рук не сойдет. Скажите, что он не наш Малыш, что он родился на Криптоне. Скажите, что мы его ненавидим. Скажите, что мы никогда не любили друг друга, а только его. Скажите, что уж так нас воспитали. Скажите, что мы уехали навсегда, дом и универсал принадлежат ему, а запасные ключи лежат под ковриком у двери, и что мы переписали завещание в его пользу и вычеркнули из него Берта. Скажите, что он нас не найдет. Скажите, что мы будем ждать его у фонтана во внутреннем дворике симпатичного домика в Сан-Мигель-де-Альенде. Скажите, что мы найдем ему репетитора по арифметике, чтобы он снова не провалился на экзамене за четвертый класс. Скажите, что он может взять себе собаку… маламута, старинную английскую овчарку. Лайку, сенбернара, любую, огромную и глупую, как ему нравится. Скажите, что мы пытались сделать аборт, но врач уехал в Акапулько. Скажите, что в прошлом году мы встретились со Стивеном Маккуином, но автографа не попросили. Скажите, что это мы отравили Лори. (Билли тоже, но не вышло, поэтому умерла одна Лори.) Скажите, что это мы – а не горничная – выбросили подборку старых журналов Rolling Stone и National Lampoon. Скажите, пусть наденет нижнее белье, потому что не носить его отвратительно. Скажите, чтобы принимал витамины, дрожжи и шиповник. Скажите, что мать Тельмы Де Лары – ■■■■■■■■■. Скажите, что он ничем не лучше нас. Скажите ему, что нам не следовало бы иметь детей, но мы посчитали, что нужно. Скажите, что мы не хотели бы, чтобы он был похож на нас. Скажите, что ребенка воспитать непросто, особенно единственного, он однажды это поймет, когда вырастет. Скажите, что молоко надо пить. Скажите, что с усами он смешон. Скажите, что брекеты на ночь не снимают, иначе его зубы не выпрямятся. Скажите ему, чтобы сморкался. Скажите, пусть собака гадит хоть на ковер в гостиной, нам всё равно. Скажите, что его надули, и вещество, которое он тайно хранит в баночке из-под арахисового масла, – это зерно для птичек и душица. Скажите, что однажды, когда у него будут свои дети, он нас поймет. Скажите, что мы родились на Криптоне и притворились его родителями, но устали скрывать свою силу под кроткой интеллигентной внешностью и улетели. Скажите, что он нас еще вспомнит, когда придется жить самостоятельно. Скажите, пусть ему будет стыдно. Скажите, пусть прекратит выпендриваться и прикидываться Суперменом. Скажите, что ему ни в жизнь не получить Нобелевскую премию, а если и удастся, то к тому времени он состарится и она ему будет совсем не нужна. Скажите, что мы всегда им гордились и гордимся. Скажите, как он нас пугал. Скажите, что мы знаем: деньги украл он. Скажите, чтобы убирал свою комнату. Скажите, чтобы поблагодарил тетю Рэй за роликовые коньки. Скажите, что ему необходимо продлить страховку машины и нельзя гонять на «тойоте» с одной фарой. Скажите, что мы его обманывали. Скажите, что нам очень жаль. Скажите, что мы жертвы, такие же, как он. Скажите, что наше детство было не лучше, чем его. Скажите, как мы плакали от радости, когда он родился. Скажите: когда он родился, мы начали умирать. Скажите, что мы пытались его убить. Скажите: мы понимали, что делаем. Скажите, что мы его любим.
О Господи, доктор, почему нашему Малышу пришлось умереть?