Выборы в орлеанские Генеральные штаты

При регентше собрались Генеральные штаты, избранные при Франциске II после полувека абсолютизма.

На Генеральные штаты 1484 г.[13] депутатов трех сословий почти повсюду выбирали сообща избиратели всех трех сословий, но в 1560 г. духовенство, дворянство и третье сословие были настолько расколоты отношением к политическим и религиозным вопросам, что провели свои выборы по отдельности.

Церковные избирательные округа в 1560 г. очень различались по характеру и размерам: тут округом служил бальяж, там епархия, в других местах — губернаторство, или город, или область, или церковная провинция. Что касается депутатов от светских сословий, они назначались по бальяжам или сенешальствам. Однако у города Парижа было представительство, отдельное от представительства Парижского превотства, приравненного к бальяжу.

В некоторых землях, где существовали местные Штаты, последние сами претендовали на назначение депутатов, но королевская власть не доверяла этим собраниям, на которые имела мало возможности влиять. Кардинал Лотарингский ответил герцогу д’Омалю, губернатору Бургундии, что в последней, как и в других местах, выборы должны производиться в бальяжах, «чтобы местные жители могли уделить больше внимания своим делам и лучше выразить свои чаяния».

Если в том, что крестьяне (все крестьяне) в 1484 г. голосовали, уверенности нет, то их участие в выборах 1560 г. не вызывает сомнения. Это нововведение (если оно было нововведением) вызвало столь мало шума, что современники не упоминают его ни словом. Тем не менее в его результате среди депутатов третьего сословия сильно вырос процент королевских чиновников. В то время как города делегировали по преимуществу консулов и эшевенов, села, естественно, выбирали судейских и финансистов, с которыми имели дело.

Проявления общественного мнения

Гизы, во время выборов (октябрь-ноябрь 1560 г.) еще находившиеся у власти, советовали своим наместникам не спускать глаз с «реликтов» Амбуазского заговора, а магистратам — контролировать собрания избирателей. Религиозный вопрос они запрещали даже обсуждать. Но люди были слишком возбуждены, чтобы позволить себя запугать, а там, где у правительства почти не было солдат, его влияние оставалось слабым. Провинции Юга и Запада, обработанные кальвинистскими проповедниками, Гиень, губернатором которой был король Наварры, по преимуществу проголосовали за сторонников принцев крови и церковной реформы. Даже в долине Луары и совсем рядом с двором оппозиционеры говорили в полный голос. Они как будто нападали только на злоупотребления духовенства, но Гизы так тесно связали свое дело с делом церкви, что испытывали чувство, будто метят в них.

Речь Гримоде

Собрание дворянства Эльзаса позволило пастору Шарлю Дальбиаку по прозвищу Дюплесси изложить символ веры протестантских церквей и рассказать, как римская церковь «околдовала все христианство». Гримоде, королевский адвокат в президиальном суде Анжера, на собрании третьего сословия был еще более резок:

Нынешние священники богаты мирскими благами, бедны благами духовными, день и ночь проводят в наслаждениях… симоньяки. И чтобы оценить их жадность, какой они неприметно замарали священнический сан, [надо знать, что] ребенка не крестят без денег;.мужчина и женщина не могут сыграть свадьбу, не дав денег. «Священники» продают народу прощения и отпущения грехов; не возносят молитв в храме Божьем без денег. не позволяют хоронить покойников, не заплатив за вскрытие почвы. они обратили благочестивые дела в источник грязного дохода; из отправления таинств они сделали склад и торговую лавку.

Гримоде, враг духовенства, не был врагом католического единства. Он различал в религии две стороны: с одной — таинства и духовное, с другой — поддержание дисциплины и порядка в среде священников. Он говорил, что устанавливать догму надлежит общему и вселенскому собору, «общему собранию всех христиан, а не только епископов»:

Ведь если споры о таинствах будут происходить на поместном соборе, в христианском мире возникнет столько мнений и сект, сколько в нем королевств и провинций.

Но поддерживать порядок в отправлении культа надлежит королю:

Ему велено в семнадцатой (главе) Второзакония брать и читать книгу закона Божия… чтобы хранить его, велеть беречь и чтобы карать тех, кто согрешит против оного. Сами клирики пишут, что король при таком и столь смрадном разложении нравов служителей церкви и из-за их небрежения должен извлечь свой нож правосудия, чтобы резать и иссекать то, что дурно. А ведь присмотревшись, мы обнаружим, что исток и источник всех зол — это богатства, благочестиво приобретенные церковью. Когда эта причина церковных грехов будет устранена, служители культа возвратятся к изначальному свету знания, образованности, целомудрия и чистоты жизни.

Иногда волнение перехлестывало за пределы избирательного корпуса, столь немногочисленного в городах. В Блуа простой народ не пожалел сил, чтобы выбить двери зала, где Жан Базен, королевский прокурор в превотстве и враг Гизов, выступал перед судьями, эшевенами и буржуа, собравшимися в ратуше на ассамблею третьего сословия. Базену пришлось повторно начать речь перед более чем полутора тысячами слушателей.

Светские сословия почти везде выказывали враждебность к духовенству, а то и симпатию к Реформации.

Правообразующий акт правительства

королевы-матери

Екатерина Медичи могла опасаться, что такие настроения обратятся против нее. Антуан де Бурбон своими правами пожертвовал, но примут ли эту сделку Генеральные штаты? Избранники от светских сословий, особенно из бальяжей Аквитании, заявляли, что со смертью Франциска II их полномочия истекли. Их назначили для обсуждения бед королевства; воцарение нового короля поставило вопрос, решать который им не поручалось, — организацию правительства. У некоторых такая щепетильность была искренней, у других прикрывала намерения, связанные с неприязнью к регентше. Друзья Бурбонов и сторонники Реформации видели, что слабость короля Наварры лишает их возможности создать правительство, где верховодили бы они. Они рассчитывали на новые выборы, чтобы получить большинство, враждебное римской церкви и решительно настроенное сделать Антуана де Бурбона регентом даже вопреки его желанию. Эти расчеты не укрылись от Екатерины, боявшейся, что новая ассамблея ограничит ее полномочия опекой над детьми. Но Антуан де Бурбон не поддержал ходатайства обоих сословий, а Частный совет провозгласил, что королевский сан не умирает. Через несколько дней, 21 декабря 1560 г., Совет установил форму и способ рассмотрения дел в период несовершеннолетия Карла IX и разделил полномочия между королевой-матерью и первым принцем крови.

Раздел власти между королевой

и Антуаном де Бурбоном

Губернаторы провинций, коменданты пограничных крепостей королевства, имеющие дело с двором «ввиду занимаемых ими должностей и своего вооружения», сначала должны будут обращаться к королю Наварры, а королева-мать на основе его доклада будет приказывать им, «согласно мнению своего Совета», что необходимо делать. Письма и депеши этих самых губернаторов и комендантов будут посылаться королеве-матери, которая будет передавать их королю Наварры и, сообразуясь с его мнением и мнением Совета, принимать решения. Все вопросы, касающиеся правосудия, финансов и поддержания порядка в королевстве, должны будут обсуждаться и решаться в Тайном совете, «в присутствии оной королевы, когда она на то соблаговолит, в противном случае ей будет после подаваться доклад об этом». В утреннем Узком, или Деловом, совете она велит зачитывать себе королевские грамоты, прежде чем король, ее сын, подпишет их. Статс-секретари получили приказ передавать ей, «отнюдь не вскрывая», пакеты, получаемые ими из королевства и из-за границы, и она будет знакомиться с их содержанием сама, прежде чем отдавать их для прочтения «Деловому совету в полном составе». Ответы короля будет сопровождать письмо его матери. Король Наварры, таким образом, довольствовался малым: почти единственная обязанность, которая у него осталась, — это «докладывать» королеве-матери о военных делах. Екатерина имела основания 19 декабря 1560 г. писать дочери, королеве Испании, что он очень послушен и не имеет никакого права приказывать, кроме того, которое соблаговолила передать ему она.

Открытие Штатов. Речь канцлера

Регентша и ее советники были склонны к терпимости. Речь, которую при открытии Штатов 13 декабря 1560 г. произнес канцлер Мишель де Ло-питаль, была манифестом новой политики. Три сословия, сказал он, были созваны, чтобы найти средства против расколов в королевстве. Страна волнуется, и почему? Принцы, сеньоры недовольны. Но каких благ и званий их лишили? А с другой стороны, разве король не волен в своих милостях? Нет, настоящая причина возмущений — религия. Хотя признак истинно христианской души — кротость, надо признать, что добрые или дурные верования возбуждают самые пламенные страсти. «Надеяться на мир, спокойствие и дружбу меж людьми, исповедующими разные религии, — безумие». Общность на основе веры сильней, чем кровные узы или общность на основе происхождения. «Сегодня мы проводим опыт и видим, что француз и англичанин, принадлежащие к одной и той же религии, питают друг в отношении друга больше любви и дружбы, чем два гражданина одного и того же города, подданные одного и того же государя, которые исповедуют разные религии».

Его политика

Канцлер ясно показал, как религиозные страсти опасны для порядка, а прозелитизм — для идеи отечества. Однако он не сделал из этого, как рьяные католики, вывод, что раскольников надо уничтожить. На основе этой констатации он преподал урок обеим партиям. Тем, кто любил новшества, он рекомендовал спокойствие и размышление: на чем остановится появление всё новых мнений, если каждый будет волен выбирать себе доктрину? «Глядите и берегитесь, чтобы способов и манер веровать не стало столько же, сколько семейств или вождей. Пусть же они дождутся решения свободного и святого Собора». Далее он обратился к католикам. «От ножа мало толку против духа». «Нам надо прежде всего украсить себя добродетелями и добрыми нравами, а потом повести их осаду (реформатов), вооружившись милосердием, молитвами, увещаниями, словами Божьими». «Мягкость принесет больше пользы, чем строгость. Откажемся от этих дьявольских слов, от названий сторон, клик и мятежей — «лютеране», «гугеноты», «паписты»; заменим их словом «христиане».

Его заявления, направленные

против мятежников

Есть, правда, и извращенные умы, для которых религия — только повод для мятежа. В их отношении канцлер проявил беспощадность. К негодованию протестантов, он одобрил все строгие меры прежних властей. «Разве до сих пор не вели себя столь мягко, что это более походит на отеческое внушение, чем на наказание: не было ни выбитых ворот, ни разрушенных городских стен, ни сожженных домов, ни отнятых у городов вольностей, не то что у соседних государей в наше время при подобных смутах и мятежах». Король был вынужден применять силу и еще сможет это делать. Но пусть буржуа и жители городов сами возьмут на себя заботу и труд, едва кто-то в их городе взбунтуется, немедля арестовывать его и «вершить наказание сообразно эдиктам либо истреблять его, чтобы и памяти о нем не осталось». «Если есть человек зачумленный или пораженный проказой, вы его изгоняете из своего города; еще больше оснований изгонять мятежников».

Лопиталь — государственный муж

Эти энергичные заявления отражают желание не столько внушить страх, сколько избежать необходимости кого-либо подавлять; еще более несправедливым будет приписывать одобрение им прошлого его угодничеству царедворца, как это сделал Теодор де Без. Лопиталь был государственным мужем. Его любят представлять простодушным и наивным человеком, верившим во всесилие добра и исходившим из этой веры в заботе о поддержании порядка. Его гуманность была не слабостью. Но, руководствуясь ею, он рисковал настроить против себя обе стороны.

В заключение он кратко изложил нужды короля, попросив для этого сироты, «на которого навалились обязанности, долги, трудности», содействия подданных.

Три палаты Штатов

1 января 1561 г., на втором торжественном заседании, двор выслушал ответ Штатов.

Также, в отличие от 1484 г., когда все депутаты без различия совещались вместе, в 1560 г. они даже не подумали объединиться и заседали по отдельности в трех «палатах». Отныне так повелось на всех Генеральных штатах: три сословия уже собирались вместе только на торжественные заседания, на открытие и закрытие сессий[14]. Тем не менее кардинал Лотарингский, которого духовенство избрало оратором, надеялся, что дворянство и третье сословие тоже поручат ему говорить от их имени. Но у светских сословий были веские основания выражать свои чаянья отдельно. С досады кардинал отказался выступать с речью перед королем от имени одного только духовенства. И его заменил Кентен, доктор-регент канонического права из Парижского университета.

Кентен, оратор от духовенства

Он говорил монотонно, без единого повышения или модуляции голоса, без единого жеста, неподвижный, полуприкрыв глаза, с остановившимся взглядом, — настоящее воплощение системы, не желающей меняться. Он похвалил короля за то, что тот созвал всех подданных, чтобы официально признать услуги, «каковые сообразно потребностям королевства» они оказывают и оказывали ему, «а также поблагодарить их, каковое желание совершенно противно и напрямую враждебно каким-то демонам, которые нашептывают государю, quod omnia sunt regis[15], извращая сказанное судьей Самуилом». Это был протест со ссылкой на право собственности против заявлений депутатов от дворянства и третьего сословия, которые в большинстве тетрадей наказов советовали королю обирать церковь, чтобы обогащать государство. «Просим вас и взываем к вам, государь, как о том, чего быть не может и не должно… воздержаться от того, чтобы отбирать у духовенства. безвозмездный дар, десятину. субсидии. Конечно же, представляется (поскольку это истина), что ни государь в здравом и неповрежденном уме не может их требовать, ни служители церкви, также в неповрежденном уме, не могут их отдавать». Несомненно, добавил он, духовенство нуждается в реформировании, но король не должен касаться ни церкви, «непорочной Девы», ни догмы. Мало того что не следует предоставлять храмы еретикам, но надо запретить подданным всякие сношения с зараженными странами, и особенно с Женевой, за произнесение ненавистного названия которой он столь же бесстрастным тоном извинился: «Displicet aures vestras et os meum fædasse voca-bulo tam probroso: sed ex Ecclesiarum præscripto cogor»[16]. Закон Божий велит всякому доброму христианину прервать всякую связь с понимающими веру дурно и даже дает ему право бить их и поражать смертью.

Нападки светских сословий

на духовенство

Жак де Силли, барон де Рошфор, говоривший от имени дворянства, напомнил, что последнее разорили, чтобы снабдить деньгами церковь, и выразил протест против злоупотреблений церковной юстиции. Он потребовал для благородных людей свободы вероисповедания — не в качестве естественного права всякого человека, как может показаться, а в качестве привилегии для их сословия. Оратор от третьего сословия Жан Ланж, адвокат из Бордоского парламента, возвысил голос против скупости и невежества клириков.

Адмирал пожаловался королеве, что оратор от духовенства говорил о королевских подданных, требующих себе храмов, как о еретиках. Кентен был вынужден извиниться.

Вопрос субсидий

и закрытие заседаний Штатов

Три сословия проявили единство только в одном — они отказали в каких бы то ни было субсидиях. А ведь как на расходы двора, так и на нужды правительства денег не хватало. 13 января 1561 г. Лопиталь направился в монастырь Кордельеров, где заседали три сословия; он признался, что государственный долг составляет сорок три миллиона — вчетверо больше годового дохода королевства. Депутатов бедственное положение казны не тронуло. Третье сословие после десяти дней прений заявило, что не полномочно соглашаться на повышение налогов; дворянство и духовенство отказались приносить какой-либо дар. Регентша приняла решение распустить Штаты. Заключительное заседание состоялось 31 января 1561 г. Канцлер сообщил, каких жертв правительство ждало от нации. Третьему сословию следовало бы согласиться на повышение тальи на шесть лет, духовенству — выкупить для короля домены, эд и габель, в свое время отчужденные. Раз депутаты полагают, что не уполномочены голосовать за необходимые субсидии, он призвал их разъехаться по своим бальяжам для консультаций с избирателями. Он назначил им новую встречу через несколько месяцев в Мелёне, но они могли вернуться не в таком большом количестве: достаточно, чтобы каждое губернаторство прислало по одному депутату от каждого сословия, как следует проинструктированного, что он должен говорить.

Тетради наказов, переданные сословиями

Тетрадь наказов, которую королю передало третье сословие, «по политической важности, по идейному содержанию, как и по объему», как пишет Огюстен Тьерри, превосходила тетради дворянства и духовенства. Там в 354 статьях перечислялись важные реформы: «…запрет священникам получать наследство по завещаниям; сокращение количества выходных дней до воскресений и немногочисленных праздников; избрание чиновников магистратуры по конкурсу из судейского сословия, муниципальных магистратов и служащих короны; пересмотр старых законов и ордонансов и сбор тех, которые останутся, в единый корпус; судебное преследование виновников заведомых преступлений без привлечения потерпевшего; упразднение внутренних таможен и принятие единого веса и единой меры во всем королевстве; создание выборных торговых и полицейских судов; нормативный запрет рубить крупный строевой лес; ограничение сеньориальной юстиции в пользу королевской; лишение сеньориальных прав всякого дворянина, уличенного в незаконных поборах с жителей своих владений; наконец, проведение Генеральных штатов самое меньшее раз в пять лет и немедленное назначение дня и места их следующего созыва».

Реформа духовенства

Реформирования духовенства требовало даже духовенство. С тех пор как конкордат предоставил королю право назначать епископов и по умолчанию оставил доходы от вакантных бенефициев за первый год (аннаты) папе, Франциск I и Генрих II наполнили церковь государственными служащими, младшими сыновьями из больших семей, дипломатами, не имевшими ни желания, ни времени заниматься своей паствой и чаще всего жившими далеко от своих епархий. Равнодушие этих пастырей отчасти объясняло прогресс протестантизма. Нужно, — утверждалось в тетради наказов духовенства, — вернуться к Буржской прагматической санкции, вернуть капитулам право избирать епископов, а монахам — аббатов. Дворянство и третье сословие, которые, возможно, соблазнял пример протестантских церквей, где пасторов выбирали верующие, выдвигали притязания на участие в церковных выборах. Они тоже требовали отмены аннатов.

Орлеанский ордонанс

(31 января 1561 г.)

Орлеанский ордонанс, обнародованный в самый день закрытия Штатов, придал некоторым из этих пожеланий силу закона. Он умалчивал о периодичности созывов Генеральных штатов, но в одной довольно двусмысленной статье (ст. 135) как будто признавал за ними право вотировать налоги. Как и тетради наказов, он затронул все уровни администрации, от высших до низших, реформу духовенства и публикацию «альманахов и предсказаний», продажность должностей и выступающие постройки на улицах, охрану общественного порядка в королевстве и импорт парфюмерии из-за рубежа.

Обещание отменить

продажность должностей

Он обещал со временем принять меры по экономии, каких требовали Штаты. Утверждалось, что все судейские и финансовые должности, созданные после царствования Людовика XII, будут упраздняться со смертью тех, кто их занимает, и король не станет никого назначать на эти вакансии, «пока они не сократятся до того состояния и количества, в каком находились при жизни и ко времени кончины» упомянутого короля. Далее, должности перестанут быть продажными: парламенты и верховные суды будут пополняться, как прежде, при помощи выборов. «Что касается второстепенных и низших судов, то мэры, эшевены, советники и капитулы городов будут выбирать по три самых достойных и способных кандидата, и король назначит на должность того из троих, кого сочтет нужным он». Чтобы сократить количество звеньев судебной системы, которое было одной из причин затянутости судебных процессов, король хотел, чтобы в каждом городе, где его именем вершится правосудие, «остался бы лишь суд бальи, сенешаля или другого главного судьи, подведомственного» его парламентскому суду. Низшая королевская юстиция, суды прево, вигье и т. д., должны были упраздняться по мере появления вакантных должностей.

Запрет магарычей

Судьи, очень дорого заплатившие за свои должности, компенсировали затраты за счет участников судебных процессов; они взимали с тяжущихся пошлины, известные под названием магарычей (épices), и домогались подарков. Ордонанс отныне запрещал им принимать «любой дар, сколь угодно мелкий, будь то пищевой продукт или что другое, за исключением мяса дичи, добытой в лесах и на землях принцев и сеньоров, которые отдадут его». Он также запрещал им принимать жалованье или пенсии от сеньоров или дам сего королевства, брать бенефиции от своего архиепископа или епископа, подведомственных им приоров и капитулов, от всех, кто в случае судебного процесса был заинтересован снискать благоволение советника или председателя в любом парламенте.

Избрание епископов

Что касалось церковной реформы, правительство попыталось удовлетворить депутатов, не расторгая конкордата: оно пообещало обсудить вопрос аннатов с уполномоченными папы, но ордонанс временно запрещал любой вывоз золота и серебра из королевства «под видом аннатов или под иным, под страхом выплаты четырехкратного штрафа теми, кто нарушит настоящий ордонанс». Архиепископов или епископов отныне должны были избирать и назначать: архиепископов — епископы провинции и капитул архиепископской церкви, епископов — архиепископ, епископы провинции и каноники епископской церкви, «а с ними приглашенные двенадцать дворян, которые будут выбраны знатью епархии, и двенадцать видных горожан, которые тоже будут выбраны в ратуше архиепископского или епископского города». Эти выборщики, церковные и светские, «по взаимному согласованию выдвинут трех достойных особ, обладающих качествами, каких требуют святые декреты и соборы, в возрасте не менее тридцати лет», из числа которых король выберет будущего епископа или архиепископа.

Церковная дисциплина

Прелаты и кюре будут обязаны жить там, где служат; в каждой кафедральной или коллегиальной церкви будет выделена пребенда для доктора богословия, который будет трижды в неделю читать «публичную лекцию о Священном Писании» и проповедовать по воскресеньям и в дни официальных праздников. Другую пребенду следовало дать учителю, которому полагалось бесплатно обучать маленьких детей из города. Мужчины смогут принимать постриг только с двадцати пяти лет, а девушки — с двадцати. Прелатам, служителям церкви и кюре запрещалось требовать что-либо за отправление таинств, «однако по своему усмотрению и воле каждый сможет дать, что ему заблагорассудится».

Невыполнимый ордонанс

Но провозгласить реформы было проще, чем совершить их. Правительство, терпя нужду, продолжало создавать и продавать должности, судьи — принимать магарычи и пенсии. Низшая королевская юстиция просуществовала до самой Революции. Выплата аннатов после приостановки была почти сразу возобновлена. Епископы, по-прежнему назначавшиеся королем, не жили у себя в епархиях. Через несколько лет от Орлеанского ордонанса в памяти остались только реформаторские поползновения третьего сословия и добрые намерения канцлера.

Прекращение религиозных гонений

Религиозная политика правительства была воспринята с большей симпатией, чем его требования субсидий. В январе 1561 г. канцлер составил декларацию, которая останавливала гонения, излишне резко не порывая с былой нетерпимостью. Король велел выпустить на свободу тех, кто попал в заключение из-за религии, «наставив их жить в дальнейшем как католики». Это была отсрочка, позволявшая надеяться на освобождение.