Устав Мийо

На Юге надежную точку опоры Реформации обеспечили провинциальный партикуляризм и присущий дворянству дух независимости. В этих краях, где когда-то произрастали самые дерзкие и самые изощренные ереси, где догматическая сухость вступала в союз с самым пылким энтузиазмом, а логика — со сновидением и экстазом, дело протестантов нашло себе организаторов, политиков и спасителей. Устав из сорока статей, который, говорят, доставили из Беарна в Мийо, — творение практической мудрости, пронизанное порывом воодушевления. Законодатель регламентирует организацию обороны; определяет взаимоотношения городов и армий; подчиняет воинских командиров мэру и Совету городов, военную власть — гражданской; предписывает капитанам и солдатам следовать христианским добродетелям; приказывает им от имени Бога и партии не угнетать сельское население. И внезапно переходит на возвышенный стиль: «Уверенные, что, поступая так, они обретут благословение и жить в полях будут в полной безопасности; ничто их не устрашит; смертоносный нож не пройдет сквозь их землю; пятеро из них погонят сто врагов, сто же — десять тысяч. Господь заключит с ними свой завет».

Война на Юге

В то время как Ним и Монтобан в сентябре 1572 г. еще медлили, в Севеннах началась война. Реформаты Жеводана захватили Марвежоль и Флорак; их единоверцы из Виваре, владея замком Шейлар, в ноябре 1572 г. закрыли католикам доступ в горы. Они даже спустились к Роне, чтобы занять Ле-Пузен. Мийо и Монтобан, получив весть о побоищах в Тулузе и Бордо, 6 октября 1572 г. начали открытое восстание.

Данвиль в Лангедоке

Король заставил действовать губернатора Лангедока. Данвиль больше не был неистовым католиком, рвение которого двору несколько раз пришлось умерять. Побоище Варфоломеевской ночи, гибель его родственника Колиньи, фавор Гизов остудили его пыл и внушили ему сомнения. Приказы он исполнял скорей добросовестно, чем пылко. Ним, от которого он в ноябре 1572 г. потребовал сдаться, не согласился. Он методично нападал на мелкие крепости, Ковиссон, Монпеза, и, подчинив их, 11 февраля 1573 г. осадил Сомьер. На все его предложения осажденные отвечали лишь свистом. Когда в крепости кончился порох, сто шесть севенцев, взяв с собой боеприпасы, прорвали блокаду. У них на шапках были оловянные ложки (может быть, в память о гёзах) с характерными надписями: «Чтобы прийти в Сомьер»; «Спасение в Иисусе Христе»; «Чтобы пить живую воду, надо потрудиться». Через два месяца осады, 8 апреля, гарнизон капитулировал на условиях выхода из города с позволением взять с собой все, что удастся.

Перемирие между Данвилем

и протестантами

Эта осада исчерпала силы и ресурсы осаждавших. Бездействие, к которому Данвиля вынуждала слабость, соответствовало, может быть, его тайным желаниям. Он принял предложение, сделанное ему реформатами, и заключил с ними перемирие на месяц. Снова взявшись за оружие, он сделал это лишь затем, чтобы почти сразу сложить его, после того как некоторое время, в июне-июле 1573 г., тревожил Ним.

Булонский эдикт

(июль 1573 г.)

Тем временем ларошельцы, хоть и не получив полномочий, приняли обязательства от имени всей партии. Булонский эдикт (июль 1573 г.), зарегистрировавший условия их соглашения с королем, жаловал Ниму, Монтобану, как и Ла-Рошели, свободу совести и вероисповедания, но всем остальным реформатам — только свободу совести. Даже дворяне и сеньоры, имевшие право высшего суда, могли отправлять культ у себя дома, только если прежде воевали вместе с жителями этих трех городов. Кроме того, на свадьбы и крестины допускалось не более десяти человек, «помимо родителей, крестного отца и крестной матери». Эти условия должны были казаться суровыми по сравнению с прежними эдиктами умиротворения, но после Варфоломеевской ночи, когда под вопросом оказалось само существование партии, они знаменовали новое поражение политики нетерпимости. Ни война, ни массовые убийства, ни сила, ни хитрость не сломили массу кальвинистов. Протестантское дело было очень живучим; из кризиса оно вышло более сильным и уверенным в себе. Опасность была настолько велика, что наглядно показало себя Провидение Господне. «Таким образом, эта четвертая война более восхитительна, чем три предыдущих, в том смысле, что с помощью совсем незаметных средств Бог совершил столь великие деяния. И можно сказать, что когда принцы, адмирал и прочие сеньоры при достойной поддержке иностранных князей вели войну, не было так ясно явлено столько чудес: даже казалось, что руки людей — это покров между дланью Бога и Его удрученной Церковью…» Вот победная песнь кальвинистской демократии.

Организация протестантского Юга

Протестанты Юга выразили неудовольствие этими мирными условиями и не сложили оружия. Они укрепили свою военную организацию. Лангедок был разделен на два больших губернаторства, Монтобан и Ним, отданные во власть виконту де Полену и Сен-Ромену, каждому из которых помогал и каждого контролировал Совет. Эти Советы губернаторств, или провинциальные Штаты, должны были в важных случаях консультироваться с местными Штатами каждого диоцеза. Депутаты всех этих собраний были выборными; наряду с военными вождями и в большей степени, чем последние, они представляли протестантскую нацию. Советы губернаторств ведали финансами; они облагали налогами города и деревни без различия религии. «Католики в большинстве приноравливались к этому бремени, опасаясь, что их побьют еще грубее». За счет этих сборов и за счет доходов от церковных бенефициев реформаты смогли вооружить несколько крепостей и организовать набор двадцати тысяч человек.

Прошение к королю

от имени Нимского собрания…

После этого они стали выражаться ясно. Собрание Нимского губернаторства делегировало к королю Йоле, Филиппи и Шаваньяка с поручением просить свободного исповедания протестантской религии во всем королевстве, содержания за счет короля по протестантскому гарнизону во всех укрепленных городах, какие заняла партия, и уступки еще по две гарантийных крепости в каждой провинции.

…и от имени Монтобанского собрания

Собрание Монтобанского губернаторства было еще более требовательным. Оно хотело, чтобы король отдал под суд массовых убийц и реабилитировал Колиньи, Ларошфуко, Брикмо, Каваня и других жертв 24 августа, чтобы он одобрил, объявил законным сопротивление протестантов и резко осудил резню. «Если бы открытое проявление и изъявление такого сожаления сочли дурным и недостойным вашего королевского величия, это было бы (если мы не ошибаемся) нанесением еще большего ущерба прежде всего Богу, а потом вашей совести, вашей чести и честности, вашей справедливости и королевскому сану…» Карлу IX следовало изумиться «исключительной и восхитительной благости Бога», сохранившему ему протестантских подданных, «как сделал бы добрый отец семейства в своем доме, когда, после того как у него на глазах некоторых из его родных детей убили, после того как возникла явная опасность общей гибели, по милости Божьей все остальные дети вместе с его домом вновь обрели бы доброе и надежное состояние».

Гарантия со стороны

протестантской Европы

«Остается важнейший пункт», — продолжали авторы прошения. Это было почтительное требование к королю вступить в союз с протестантскими князьями, властителями, республиками Германии, Швейцарии, с Англией и Шотландией на условиях, что союзники будут оказывать друг другу содействие в случае внутренних смут и что если один из них нарушит свои обязательства, другие смогут вмешаться, чтобы принудить его их выполнить. Права диссидентского меньшинства французов были бы поставлены под охрану и контроль протестантской Европы.

Особо красноречива сама дата документа — 24 августа (1573 г.), годовщина Варфоломеевской ночи.

Трудности при переговорах

Подобных речей Екатерина не слышала никогда: «Если бы еще был жив Конде, — сказала она, — и находись он в сердце Франции с двадцатью тысячами конных и пятьюдесятью пеших, он не потребовал бы и половины того, что имеют наглость требовать от нас эти негодяи». Она могла убедиться, что Варфоломеевская ночь не завершила ничего. Само исчезновение протестантских вождей прибавило ее правительству затруднений. Переговоры с принцами или с Колиньи, когда надо было убедить или обмануть всего несколько человек, были гораздо проще. Теперь надо было иметь дело с протестантскими общинами, состоящими из решительных простолюдинов, которые питали к королеве-матери упорное недоверие. На эту массу расплывчатые обещания, заверения в благих намерениях, лесть и улыбки, все то женское искусство, каким в совершенстве владела Екатерина, не оказывало никакого воздействия. Делегаты были «умными людьми, знающими, что исходит от двора». Они отказывались слушать встречные предложения, обсуждать их, договариваться о компромиссе; они соглашались только передать Собраниям ответ короля. Карл IX, не осмеливаясь отвергнуть эти предложения и не имея возможности, не опозорившись, принять их, попытался выиграть время. 18 октября он поручил Данвилю продолжить переговоры с протестантами и отложил решение на время после поездки, которую собирался совершить в Восточную Францию, чтобы проводить до границы нового короля Польши.