Протестанты после массовых убийств

Массовые убийства в Париже, повторение тех же зверств в провинциях с 24 августа по 3 октября, исчезновение вождей и главных капитанов партии очень напугали многих выживших. В Париже пастор дю Розье отрекся от протестантизма; в Дижоне произошло массовое обращение протестантов в католичество. Богатая буржуазия готова была унижаться, просить прощения за прежние требования, отказываться от свободы вероисповедания, если королевская власть оставит им свободу совести. Королевские декларации, предписывающие щадить мирных реформатов, давали ей возможность прикрывать свое отступничество соображениями покорности и здравого смысла. Некоторые доходили до того, что начинали ненавидеть славные деяния партии и обращение к оружию в защиту религиозных свобод. Один юрист, Шарпантье, опубликовал текст, где в бедствиях верующих обвинял исключительно их политических вождей[49].

Последние якобы бросили их в авантюры, руководствуясь только личным честолюбием. Церковь Христова стала партией, имевшей собственную организацию, армию, финансы, вождей, послов и название — «Дело» [la Cause]. Уничтожение военной аристократии выявило эту робость среднего класса, любящего удобства, боящегося ударов. Казалось, представление Екатерины, что вся сила партии зиждилась на ее вождях, подтверждалось.

Постоянство масс

Сделать такой вывод значило не принять в расчет протестантскую демократию и пасторов. Массы, малочувствительные к соображениям выгоды, мало склонные бояться, остались на удивление верны своей вере. Пасторы, вскормленные Ветхим Заветом и памятующие о бедах Израиля, увидели в катастрофе лишь испытание, в каком Бог закаляет волю и очищает сердца своих избранников. Если раньше престиж и самолюбие военных вождей отодвигали их на второй план, то теперь они стали советчиками народа. Они вселяли в него решимость отстаивать религиозную свободу и карать измену и клятвопреступление.

Сопротивление на Юге

На Юге первые попытки сопротивления были робкими, а их масштабы и формы не афишировали — то ли из остатков лоялизма, то ли из желания выиграть время. Город Монтобан закрыл ворота перед королевскими солдатами; Ним, чтобы открыть их, ждал «более теплой погоды». Жители городов Обенё и Привё, «дав на лапу» своему губернатору Ложьеру, добились переноса срока, когда к ним должны были поставить гарнизоны. Реформаты копили провизию и оружие и готовились к обороне, но проповеди они слушали по ночам, чтобы не создавать впечатления, что они не считаются с заявлением короля от 28 августа и его посланиями губернаторам от 3 ноября 1572 г., запрещающими отправление культа.

В Ла-Рошели

В Ла-Рошели и Сансерре, двух крепостях, какими реформаты еще владели в центре королевства, сопротивление приняло более решительную форму. Мелкая буржуазия и народ обуздали или изгнали миролюбивую крупную буржуазию. Судовладельцы и моряки Ла-Рошели, энергичные и активные, кормили город и руководили им. Вместе с морскими гёзами они продолжали пиратствовать, подстерегали и грабили суда католического короля. У входа в гавань, в Шеф-де-Бе, был устроен рынок морских призов и выкладывали добычу, захваченную у испанцев. Действия пенителей моря вдохновляли религия, ненависть, корысть.

Беженцы

В этой приморской Женеве нашли убежище протестанты с Запада и солдаты-гугеноты Строцци, дезертировавшие после Варфоломеевской ночи. Пятьдесят дворян, полторы тысячи солдат и пятьдесят пять пасторов укрепили партию сопротивления и помогали ей проводить в городском совете энергичные резолюции.

Обращение к Елизавете

В качестве губернатора двор послал ларошельцам Бирона, спасавшего протестантов в Париже во время массовых убийств; они отказались его принять. Сьёр де Вижан, которому поручили переговоры с ними, с большим трудом получил охранное свидетельство. Когда 23 октября 1572 г. он возвращался с безрезультатной встречи, на него напали и нанесли ему пять ударов шпагой. Пастор Лангийе отвез Елизавете письмо от «селян и горожан Ла-Рошели», где они ее умоляли порвать отношения с теми, «кто хочет истребить ваш народ Гиени, который издревле принадлежит вам и является вашим подданным».

Осада Ла-Рошели

Бирон поручил приказ осадить город; он распорядился перезимовать под стенами в ожидании большой армии под командованием герцога Анжуйского, которая должна была соединиться с ним. Ларошельцев это внезапное нападение застало врасплох: они не успели ни разорить окрестности, ни запасти продуктов, ни укрепить городские валы. Но король дал им командующего.

Лану

Карл IX из всех защитников Монса пощадил только Лану, храбрейшего из храбрых и самого верного из всех. Для свободы действий против протестантов Юга нужен был нейтралитет Ла-Рошели. Со своей стороны Лану обещал ларошельцам свободу совести и подтверждение их вольностей, если они согласятся принять Бирона в качестве губернатора. В ответ осажденные предложили послу возглавить оборону. Двор, получив запрос, в ноябре 1572 г. позволил ему принять это предложение. С разрешения короля Лану начал сражаться с войсками короля, одновременно призывая единоверцев уступить. Он тренировал роты, укреплял валы, совершал вылазки, уничтожал временные укрепления осаждающих и не переставал призывать к миру. Честность этого гугенотского Баярда настолько не вызывала сомнений, что солдаты с воодушевлением шли в бой за этим проповедником сдачи, а двор ждал капитуляции города от организатора его сопротивления.

Пасторы

Народ и пасторы не хотели ничего слышать. Лану говорил им о мощи королевской армии, о равнодушии протестантских держав. На все эти по-человечески благоразумные соображения пасторы отвечали ссылками на ветхозаветные чудеса и на то, что служители Бога имеют основания надеяться, когда никакой надежды нет. Пятеро из них, делегированные консисторией в городской совет, высказались против заключения сепаратного мира, если он не распространится на всех протестантов королевства. Не надо думать только о своей выгоде, ибо сыны Рувимовы и сыны Гадовы, хотя и «получили удел свой за Иорданом, обещали сопровождать своих братьев (другие колена) на войны, какие случатся, и не возвращаться к себе в дома, прежде чем их братья также не получат удела». Обещания, данные протестантам Юга, надо выполнять, ибо Иисус Навин сдержал слово, данное гаваонитянам, которые слыли лжецами, а Бог покарал «народ и племя Саула за то, что тот губил гаваонитян, нарушив клятву предшественников». Говорят, запасы кончаются; но разве Бог оставил Ветилую и Самарию? Вот на что они возлагали последние надежды. В этой аргументации, с виду архаичной, пылал жар непобедимого упования на Бога, отца слабых и угнетенных.

Лану покидает город

Несмотря на призывы Лану, совет отверг идею соглашения. Опрошенный народ заявил, что лучше справедливая война, чем позорный мир. Изменников, сговорившихся сдать город герцогу Анжуйскому, казнили. Лоялизм Лану выводил из себя самых пылких из горожан. Один пастор, Лаплас, охарактеризовал его как «вероломного человека, предателя, дезертира из своей партии» и дал ему пощечину. Убедившись, что с надеждой переубедить ларошельцев надо проститься, Лану 12 марта 1573 г. покинул их и перешел в роялистский лагерь.

Попытки штурма

11 февраля 1573 г. к Бирону присоединился герцог Анжуйский с многочисленной армией. Его артиллерия открыла страшный огонь. Городской совет послал всех работать на укреплениях; даже женщины кидали землю. Осаждающие дотянули апроши до края рва, их траншеи вклинились в контрэскарп. 22 марта они сделали более полутора тысяч пушечных выстрелов, 7 апреля пошли на приступ. Вспыхнул яростный бой; женщины швыряли в осаждающих камни, лили на них горячую смолу, бросали раскаленные докрасна железные обручи. Католики были отброшены и оставили во рвах несколько капитанов. Они возобновляли атаку 10, 13 и 14 апреля; в этот последний день штурм возобновлялся до пяти раз.

Начало голода

Осажденные надеялись на помощь извне. Монтгомери сообщил из Англии, что скоро прибудет с флотом, который собрал. 19 апреля он появился на входе в гавань, но не попытался прорваться и вскоре удалился. Осажденным начало недоставать провизии; они питались ракушками и рыбой, которую ловили на рейде.

Неоднородность роялистского лагеря

Вместе с католической знатью герцог Анжуйский привел и принцев, отрекшихся от прежней веры под влиянием ужаса Варфоломеевской ночи: вместе с герцогом д’Омалем, герцогом де Гизом и прочими душегубами, с Моревелем и Коссеном в походе участвовали король Наваррский и принц Конде. Монморанси были представлены самым буйным и дерзким из сыновей коннетабля, Торе, а также внуком Тюренном, которому тогда было семнадцать лет. Эти родственники Колиньи, даром что католики, неохотно служили политике, выгодной Лотарингцам, старым врагам рода Монморанси. Еще более пестрой эту армию делали четыреста дворян, принадлежащих либо к отступникам от протестантской веры, либо к протестантам-лоялистам, таким как Лану. Давние католики не доверяли новообращенным, а последние подозревали участников Варфоломеевской ночи в способности устроить под Ла-Рошелью новую резню.

Герцог Алансонский

К этим подозрениям и ненависти добавлялись амбиции герцога Алансонского, третьего сына Екатерины, в то время восемнадцатилетнего, который считал, что мать и брат не обеспечили ему места, достойного его происхождения. Этот «мулат», еще совсем ребенок, у которого «в голове были только война и буря», вызывал у Екатерины удивление и чуть ли не восхищение. Он с радостью воспринял идею брака с Елизаветой Английской, которая была на двадцать один год старше. Различие в вере не казалось ему препятствием — ради королевской короны он бы пожертвовал мессой. Колиньи, догадавшийся о его колоссальных аппетитах, привязал его к себе, пообещав княжество во Фландрии. Поэтому побоище Варфоломеевской ночи, разрушив его надежды, вызвало у него такое потрясение, что его эгоистичная душа смягчилась: он посмел оплакать смерть Колиньи. Но, не интересуясь его разочарованиями или симпатиями, Карл IX послал его служить, без командного поста, под начало герцога Анжуйского. Его квартира стала местом сбора всех, гугенотов и католиков, кто опасался падения Ла-Рошели и желал перемен.

Создание партии «политиков»

Оттуда стали поступать секретные сообщения, которые долгие месяцы испытаний поддерживали дух осажденных. Друзья герцога Алансон-ского, такие как Торе и Тюренн, даже советовали ему покинуть лагерь и создать свою партию. Мол, надо отправиться в Сен-Жан-д’Анжели и Ангулем, с которыми протестанты поддерживали тайные сношения. От этой идеи отказались как от слишком рискованной. При появлении Монтгомери герцог Алансонский, король Наваррский, принц Конде и их друзья подумывали укрыться на его судах и уехать в Англию, чтобы набрать армию. Лану остановил заговорщиков в момент, когда они почти приняли окончательное решение. Все эти интриги ослабляли осаждающих. У них было и более существенное последствие — они подготовили сотрудничество последователей обеих религий, Лану, с одной стороны, друзей Монморанси и герцога Алансонского — с другой. Так возникли связи, вылившиеся в союз умеренных католиков с гугенотами и в создание «партии политиков». Это объединение не диктовалось исключительно соображениями гуманности — свой вклад внесли ужас перед массовыми убийствами 24 августа, зависть магнатов и принцев.

Штурм 26 мая

Католическая армия, усиленная швейцарцами, 26 мая возобновила атаку. Ларошельцы защищались «как бешеные львы»; приступ отразили, но положение было отчаянным. Более трехсот жителей подписали петицию за мир. «Богатейших и виднейших горожан» пришлось посадить в тюрьму.

Выборы в Польше

Ла-Рошель спасли события в Польше. 7 июля 1572 г. умер последний из Ягеллонов. Французская политика не могла потерпеть, чтобы эта корона отошла Австрийскому дому, и Екатерина решила сделать королем Польши герцога Анжуйского, для которого она прежде уже домогалась руки двух королев, власти над Авиньоном, княжества в Италии и даже алжирского трона. Она послала Монлюка, епископа Валанса, чтобы поддержать кандидатуру герцога Анжуйского в польском сейме. Посол прибыл почти одновременно с вестью о массовых убийствах 24 августа. В стране, где протестанты составляли уважаемое меньшинство и где аристократия, за исключением нескольких епископов, была проникнута идеями терпимости, эта весть произвела сильное впечатление. Поначалу Монлюк думал, что игра проиграна. Ошибки соперников и ловко составленные речи помогли ему склонить общественное мнение на свою сторону. В рассказах, какие он распространял, он смягчал реальные ужасы, преуменьшал ответственность Карла IX и герцога Анжуйского, объяснял массовую резню необходимостью принять предупредительные меры, которые превысила и извратила озверевшая чернь.

Условия, поставленные

Генриху Анжуйскому

Из серьезных соперников Генриха Валуа один, царь Иван Грозный, отталкивал своим варварством; другой, эрцгерцог Эрнст, был ненавистен этим славянам как немец и подозрителен для народа, влюбленного в свободу, как австрийский принц: то, как Габсбурги обошлись с Чехией, поляки восприняли как предостережение. Эти антипатии, надежда снискать поддержку Великого Государя [султана], союзника Франции, и, наконец, желание получить деньги, необходимые для создания на Балтийском море национального флота, в конечном счете побудили большинство сейма поддержать французского принца. Но протестанты и патриоты договорились ослабить власть короля: они предусмотрели самые жесткие гарантии в пользу религиозной свободы. Прежде чем великий коронный маршал объявил результат выборов, Монлюк должен был от имени Карла IX и избираемого короля согласиться на ограничения королевской власти и поклясться «поддерживать и хранить мир между разными религиями». К тому же, коль скоро посол Франции изобразил Варфоломеевскую ночь непреднамеренным преступлением, которое совершила чернь, от него потребовали подписать от имени его повелителя обязательство реабилитировать жертв побоищ и наказать виновников.

Конец осады Ла-Рошели

(6 июля 1573 г.)

Этот успех дал двору возможность закончить без чрезмерного позора операцию в Ла-Рошели. Король Польши не мог свирепствовать против протестантского города. 19 июня герцог Анжуйский узнал о своем избрании; 24 июня он согласовал с осажденными основные статьи договора. Свобода совести предоставлялась всем протестантам, но свобода вероисповедания допускалась только в Ла-Рошели, Ниме, Монтобане и в домах некоторых сеньоров, обладавших высшей судебной властью. 6 июля сняли осаду.

Осада Сансерра

Сансерр еще держался. Лашатр после попытки взять его штурмом в марте 1573 г. блокировал его. Он построил вокруг города малые форты и связал их траншеями, охранять которые должны были часовые, а также конные разъезды. Сансерцы страдали от голода. Они ели ослов, лошадей, а потом кошек, собак, крыс, траву с крепостного вала. Жидкую кашу варили из кожи, пергамента, даже из «бычьих копыт» и рогов. Пекли «хлеб из рубленой соломы и сланца, добавляя в него конский навоз и всё, что, по их мнению, могло содержать какой-нибудь сок». Родители выкопали тело дочери и съели. Некоторые фанатики продолжали обороняться, решив «лучше друг за другом умереть с голоду и держаться, пока не останется полдюжины человек, чем сдаться противнику». Но пришлось уступать. 19 августа осажденные добились, чтобы им обещали сохранить жизнь и свободу совести. Город откупился от грабежа, заплатив сорок тысяч ливров; его валы были срыты, башенные часы, колокола и другие символы городского статуса изъяты. Он «превратился в полуразрушенную деревню». В замок поставили небольшой гарнизон.