Екатерина решается

на убийство Колиньи

Екатерина приняла решение. Один человек пытается оттеснить ее от власти, подрывает мир и безопасность королевства; надо, чтобы он исчез. К выбору способов ликвидации она была абсолютно равнодушна. Она родилась в стране, где цель всегда оправдывала средства; во времена, когда человеческая жизнь не ставилась ни во что; в среде, где верили, что на поступки королей не распространяются общие правила. Детали преступления она согласовала с госпожой Немурской; она тайно вызвала Моревеля, который уже по заказу убил де Муи, гугенотского капитана, и получал пенсию «как королевский убийца».

Брак Генриха Наваррского

и Маргариты Валуа

Она уже ждала лишь свадьбы дочери с королем Наваррским. Папа отказал в разрешении; она обошлась без него и уговорила кардинала де Бурбона благословить 18 августа заключение брачного союза. Со всех концов Франции в Париж съезжались дворяне-протестанты, присоединяясь к аристократии этой партии, чтобы присутствовать на празднествах. Во время мессы в соборе Парижской Богоматери адмирал прогуливался по нефу с маршалом де Данвилем. Он заметил знамена, захваченные герцогом Анжуйским при Монконтуре и Жарнаке, и, имея в виду предстоящие победы объединенных гугенотов и католиков во Фландрии, сказал: «Скоро их заменят другие, видеть которые будет приятней».

Колиньи ранят

выстрелом из аркебузы

В пятницу 22 августа, между десятью и одиннадцатью часами утра, Колиньи вышел из Лувра и возвращался в свое жилище на улице Бетизи. Море-вель, которого поселили в дом одного сторонника Гизов, следил из-за решетчатого окна, прячась за занавеской. Адмирал шел медленно, держа в руке бумагу, которую на ходу читал. Аркебузная пуля оторвала ему указательный палец правой руки и раздробила левую. Он невозмутимо указал на место, откуда произошел выстрел. Туда поспешили несколько дворян из его свиты, но нашли лишь дымящуюся аркебузу.

Поведение короля

Король развлекался игрой в мяч, когда ему сообщили эту новость. Он побледнел, бросил ракетку и, не сказав ни слова, удалился в свои покои. Екатерина выслушала рассказ о преступлении спокойно и заперлась с герцогом Анжуйским.

Волнение в Париже

В Париже началось сильное беспокойство; самые боязливые запирали лавки. Купеческий прево Жан ле Шаррон и эшевены приняли меры на случай мятежа: они сосредоточили перед ратушей роты лучников, арбалетчиков и аркебузиров и поставили городские ворота под охрану. Но, чтобы остановить распространение страха, они приказали вновь открыть лавки.

Карл IX наносит визит Колиньи

К особняку на улице Бетизи, куда доставили Колиньи, спешила встревоженная и разъяренная толпа дворян-протестантов. Король Наваррский и принц Конде направились искать правосудия к Карлу IX. Молодой король «пообещал совершить над обвиняемым, сообщниками и подстрекателями столь запоминающийся суд, чтобы адмирал и его друзья были довольны». Присутствовавшая королева-мать «сделала вид, что весьма огорчена… что это большое оскорбление, нанесенное королю, и если сегодня это стерпеть, завтра посмеют то же самое сделать в Лувре, на следующий раз — на его ложе, а на следующий — у него на груди и в объятьях». Когда Колиньи изъявил желание увидеть Карла IX, она, не желая допустить их встречи наедине, превратила этот визит в официальное выражение симпатии и последовала за сыном вместе с двором, знатнейшими вельможами, принцами крови. Присутствовали все враги адмирала: герцог Анжуйский, герцог Неверский, Таванн, Альбер де Гонди — барон де Рец, итальянец, креатура Екатерины; не хватало только герцога де Гиза. На своем ложе Колиньи, словно ожидая смерти, счел нужным оправдаться от своего имени и от имени партии за преступление, то есть мятеж; он призвал своего повелителя воспользоваться возможностью, которая никогда не была столь благоприятной, «правильно вести дела» вне страны и приумножать «свое достоинство». К несчастью, — сказал он, — королю служат дурно; эдикты умиротворения не соблюдаются; секреты, обсуждаемые на совещаниях, советники выдают испанцам. Больной разгорячился; король посоветовал ему успокоиться и положиться на него. «На самом деле ранены вы, но ваша рана причиняет боль мне. Но клянусь смертью Божьей, я отомщу за это оскорбление столь быстро, что это запомнят навсегда».

Замешательство Екатерины

Тем временем комиссия, которой было поручено расследовать дело, допросила лакея и старуху, стороживших дом, где сидел в засаде убийца. Они показали, что «днем раньше» сьёр де Шайи привел в жилище аркебузира и препоручил их заботам. А ведь Шайи был управляющим делами герцога де Гиза. Казалось, появляется ясность: это преступление было местью. Карл IX приказал капитану своих гвардейцев арестовать сьёра де Шайи, но Лотарингцы помогли последнему бежать. «И если бы г-н де Гиз весь день не скрывался, король велел бы его схватить». Тогда королева-мать, не раскрывая себя, попыталась умерить озлобление короля против Гизов. Она оправдала этот поступок вполне естественным желанием сына отомстить за смерть отца. Она также напомнила, что адмирал приказал убить Шарри — полковника, столь верно служившего ей во время регентства. Но молодой король упорствовал, проявляя «страстное желание» осуществить правосудие.

Гнев вождей протестантов

Гугенотские вожди не давали ему передышки. Их ярость возрастала, равно как и их недоверие. На совете, который они держали в особняке Бетизи после королевского визита, Жан де Ферьер предложил уйти из Парижа и переправить адмирала за пределы этого враждебного города. Но Телиньи, зять Колиньи, так активно ручался за добрую волю короля, что решили остаться и попробовать отомстить за покушение на месте. Виновность герцога де Гиза подтверждали новые сведения. Негодование этих «людей шпаги» выливалось в открытые проявления насилия. Самые пылкие проходили «большими латными отрядами перед жилищем гг. де Гиза и д’Омаля». Они досаждали королеве своими требованиями даже в саду Тюильри. «Они произносили чрезмерно дерзкие речи и угрозы: мол, они будут разить, они будут убивать».

Идея убить всех вождей

Екатерина не предусмотрела ничего на случай, если промахнется: она попалась в собственную ловушку. Протестанты угрожали, население Парижа волновалось; Лотарингцы вооружались, чтобы обороняться. Если герцог де Гиз заговорит, чтобы оправдаться, если он назовет сообщницу, если расследование свернет в сторону и доберется до нее, — чего ей нельзя было бояться? Она догадывалась о возможности исхода этих тысяч дворян из Парижа, о возможности новой войны под началом неумолимого вождя. И тогда у этой женщины, обезумевшей от страха и не знающей угрызений совести, возникла идея убить всех вождей партии (если только это не подсказал Гонди). Она по секрету поделилась этой мыслью с герцогом Анжуйским, Гизом, Таванном, герцогом Неверским и новым хранителем печатей, миланцем Бирагом. Чувства парижан не вызывали сомнений. Протестанты до такой степени сознавали ненависть к себе, что умоляли короля поставить жилище адмирала под охрану. Карл IX приказал г-ну де Рамбуйе поселить вокруг дворца Бетизи как можно больше дворян-протестантов; он даже назначил охрану адмиралу, но людей в нее подобрал герцог Анжуйский, как и капитана — Коссена, врага Колиньи.

Карла IX удается уговорить

В субботу дворянин-гугенот Пардайян на ужине у королевы заявил, что они сами осуществят правосудие, если этого не будет сделано. Екатерина решилась приступить к действиям той же ночью. Надо было добиться согласия короля. Подготовить пути для этого поручили Гонди, который был дорог Карлу IX. С откровенностью, высшим выражением ловкости, он заявил королю, что герцог де Гиз был не единственным заказчиком преступления, что к последнему причастны королева-мать и герцог Анжуйский. Королю, которого подобное признание выбило из колеи, который теперь разрывался между соображениями чести, сыновней любовью и боязнью новых смут, он не оставил другого выхода, кроме кровавой расправы. Сумел он убедить Карла или всего лишь потряс? Должно быть, последние усилия и самые настойчивые мольбы, чтобы король решился на убийство, исходили от Екатерины. Он сам признал, что «понадобилось немало труда, чтобы заставить его согласиться». Советники, одни из которых были преданными слугами матери, а другие — рьяными католиками, Бираг, Невер, Таванн, рыцарь Ангулемский, единодушно убеждали его, что в качестве меры общественного спасения надо истребить протестантских вождей. Невер и Таванн едва добились, чтобы пощадили короля Наваррского и принца Конде.

Приготовления к исполнению плана

Ночь уже шла к концу, когда решение было принято. Король послал герцога де Гиза в Лувр, распределил роли и указал задачи. Дворян, остановившихся в Лувре, в его собственном доме, он взял на себя. Герцог де Гиз, Таванн, Невер и другие капитаны должны были действовать в Париже, где, как предполагалось, их поддержит местное ополчение. «Очень поздно» вечером в Лувр вызвали купеческого прево: король сказал ему, что «последователи новой религии хотят, составив заговор, взбунтоваться против Его Величества и против его государства и нарушить покой его подданных и его упомянутого города Парижа». Он приказал запереть ворота, никого не впускать и не выпускать, поставить суда на цепь, вывести городскую артиллерию перед ратушей и на Гревскую площадь, созвать ополчение и разместить его на важнейших постах. Выйдя из Лувра, прево немедленно собрал эшевенов и городские власти и передал им волю короля. Секретарь не сходя с места записывал указания собрать «квартальных надзирателей, лучников, аркебузиров, арбалетчиков и чиновников» города. Эти приказы «были отправлены и переданы в воскресенье, на следующий день… очень рано утром Варфоломеева дня»[47].

«Варфоломеев день»

(24 августа)

Король лег спать, чтобы почти сразу же подняться. Ворота Лувра были заперты: еще выжидали, потому что Таванн, руководивший организацией массового убийства в качестве капитана, посоветовал действовать днем. В последний момент (это утверждал сын Таванна) Екатерина «выразила желание всё отменить»; сообщникам пришлось вселять в нее мужество. Во дворе и перед воротами замка выстроились роты швейцарских гвардейцев. Некоторые жившие по соседству гугеноты, внимание которых привлекли бряцанье оружия и свет факелов, стали задавать солдатам вопросы. Вспыхнула ссора; любопытствующих прикончили.

Убийство адмирала

Это стало сигналом. Герцог де Гиз с многочисленным отрядом поспешил к жилищу адмирала. Коссен, которому было поручено охранять раненого, перерезал его защитников, чтобы облегчить задачу убийцам. В комнату, где адмирал, только что отославший слуг, ждал один стоя, ворвались Бем — слуга герцога де Гиза, кавалер Аттен — челядинец герцога Анжуйского и три швейцарца из королевской гвардии — Конрад Бюрг, Мартин Кох и Леонард Грюненфельдер. «Так это ты адмирал», — спросил его Бем. «Это я», — сказал тот. Ему сколько-нибудь жалко жизни? «Молодой человек, тебе следовало бы считаться с моей старостью и недугом». Но вновь верх взяла гордость вельможи и солдата: «Пусть меня умертвит хотя бы кто-нибудь, а не этот хам». Бем проткнул его шпагой; удары нанесли и другие. Снизу герцог де Гиз услышал звуки ударов: «Бем, ты закончил?» — «Дело сделано», — ответил тот. Его спутники и он сам схватили умирающего и сбросили во двор. Едва занимался день; герцог нагнулся, отер платком окровавленное лицо и, уверенный, что месть свершилась, поспешил продолжить дело, так удачно начатое.

Истребление протестантских вождей

в Лувре

В Лувре очень рано утром король Наваррский и принц Конде едва успели встать, как их арестовали, отвели в покои короля и поставили перед выбором между мессой и смертью. Гугенотских дворян, вытесненных во двор замка, убивали солдаты. Несчастных, которые прятались или бежали, лучники преследовали в коридорах и в комнатах. В спальне Маргариты Валуа и даже на ее ложе они хотели схватить виконта де Лерана, который в ужасе бросился туда. Лестницы Лувра, залы, вестибюли залила кровь.

За пределами Лувра

Солдаты покинули замок, где воцарилось безмолвие, и группами двинулись на новые убийства. Большинство протестантских вождей, захваченных врасплох в постелях, были зарезаны, не успев или не пожелав приготовиться к обороне. Так погибли Ларошфуко, маркиз де Ренель, барон де Субиз и многие другие смельчаки. Единственным, кто попытался защитить свою жизнь, был Керси. Телиньи спасся, но его догнали и убили. Их тела, — писал кавалер Кавриана, флорентийский агент, — «протащили по улицам на веревках, словно мертвую скотину».

Массовое избиение протестантов

Колокол Дворца (правосудия), как при мятеже, издавал погребальный звон. Резня распространилась на все кварталы. К солдатам присоединилось население. Оно преследовало не только вождей, но и всех гугенотов без различия: их вытаскивали из домов, выбрасывали из окон, убивали пиками и кинжалами, расстреливали из аркебуз. Их раздевали, — рассказывает секретарь испанского посла Олеги, — и бросали в Сену. До полудня на тот свет отправили две тысячи человек. «Кровь и смерть заполонили улицы, вселяя такой ужас, что даже Их Величества, которые их призвали, не могли в Лувре сдержать страха».

Спасение Монтгомери

Головорезы вторглись и в Университетский квартал, несмотря на его привилегии. Убили некоторых иностранцев — немцев, много фламандцев. Книготорговцев зарезали, их книги сожгли. Рамю, которого четырежды хватали и четырежды выпускали за выкуп, в конечном счете был сброшен с верхнего этажа Прельской коллегии. Из видных протестантов ускользнули немногие; Жан де Фе-рьер и Монтгомери, остановившиеся в Сен-Жерменском предместье, были вовремя предупреждены и сумели спастись.

Убийственный фанатизм

Душегубы взялись грабить. Гвардейцы герцога Анжуйского присваивали «сокровища иностранцев». К одиннадцати утра муниципалитет, у которого убийства, а еще в большей мере кражи вызывали ужас, взмолился, чтобы король остановил эти неистовства, но король был бессилен. Несколько дней это бешенство поддерживали чудесные явления. Близ церкви Сент-Илер заплакала мадонна. Эти слезы заведомо были вызваны нечестиями и святотатствами, какие творили еретики. В понедельник 25 августа засохший боярышник на кладбище Невинноубиенных вдруг покрылся цветами. Разве это не доказательство, что в этой кровавой бане королевство вновь обрело жизненную силу? И убийства возобновились с новой яростью.

Приказы губернаторам провинций

Король колебался, не решаясь брать ответственность за резню на себя. В его письмах от 24 августа, адресованных послам и губернаторам, говорится только о борьбе между сторонниками герцога де Гиза и адмирала, в которую король вмешался лишь затем, чтобы восстановить порядок. Но восторженные очевидцы разносили по провинциям правду. Сам король разослал гонцов с устными приказами убивать самых выдающихся протестантов; потом, 28 августа, он запретил расправы. Подобная смена приказов и контрприказов давала возможности для полного разгула страстей. Там, где власть чувствовала себя неуверенно, протестанты гибли; с 25 августа по 3 октября резня случилась в разных местах королевства.

Резня в провинциях

В Мо две сотни протестантов, арестованных 25 августа, 26 августа были зарезаны. Побоище в Орлеане продолжалось три дня (с 27 по 30 августа) и принесло пятьсот жертв. В Труа, в Руане банды врывались в тюрьмы и истребляли заточенных там гугенотов. В Лионе жители подменили палача, гнушавшегося этими массовыми расправами, и перебили от семисот до восьмисот человек. В Тулузе убийц провели в тюрьмы два советника парламента. В Бордо массовое убийство организовал Монферран, губернатор Шато-Тромпетт, совместно с жюратами и с капитанами городского ополчения.

Но были и наместники короля, проявлявшие гуманность: они арестовывали протестантов, чтобы спасать их. Герцог де Лонгвиль в Пикардии, Шабо-Шарни в Дижоне, Сент-Эрем в Оверни, Танд в Провансе, Матиньон в Нормандии, Горд в Дофине, виконт д’Орт в Байонне сумели не допустить убийств[48].

Карл IX в парламенте

(26 августа)

26 августа Карл IX явился в парламент; он признал себя инициатором описанного действия. Если бы он не решился нанести удар, он пал бы жертвой этих злосчастных заговорщиков, сговорившихся его убить — его, мать, братьев, короля Наваррского и принца Конде. Он распорядился провести процесс над адмиралом, которого настигла кара за его преступления, над Брикмо и Каванем, которые избегли резни, но не избегнут плахи. Этот протестантский капитан и советник, осужденные за оскорбление величества, были казнены на Гревской площади, ночью, при свете факелов, и король пожелал стать свидетелем их наказания.

Новый Карл IX

Эти страшные события сделали Карла IX другим человеком. Его отношение к людям из мягкого и милостивого превратилось в суровое. Он больше не смотрел в глаза собеседнику, став насупленным, меланхоличным, неразговорчивым. «Опасаются, — писал венецианский посол, — как бы из сурового он не сделался жестоким». Он таким и сделался. Ему оказалось недостаточно того, что он велел или позволял убивать гугенотов в своем королевстве, — ему понадобилась кровь тех, кто с его одобрения взял Монс и теперь защищал его. Мысль, что герцог Альба может их пощадить, была для него невыносимой. Он унизился до того, чтобы просить у Филиппа II, у Диего де Суньиги, у герцога Альбы об их умерщвлении как о милости. Организатор «Кровавого суда», чтобы устыдить его, предоставил осажденным в Монсе великодушные условия сдачи и возложил на французского короля заботу об истреблении собственных подданных. Вернувшись в Пикардию, эти несчастные подверглись преследованиям. Пощаду из них получил только Лану.

Поздравления Екатерине

от католических держав

Екатерина Медичи, вдохновительница Варфоломеевской ночи, прослыла самой прочной опорой католичества. Народ Парижа провозгласил ее матерью королевства и хранительницей имени христианства; папа, устроивший иллюминацию и отчеканивший медаль в память этого великого дня, послал кардинала Орсини, чтобы передать христианнейшему королю и его матери поздравления от своего имени и от имени Священной коллегии. Когда эту весть получил Филипп II, он выказал «вопреки своему естеству и обыкновению больше радости, чем после всех удач и успехов, каких когда-либо достигал». Он «рассмеялся»; он похвалил сначала «сына, имеющего такую мать… а потом мать за такого сына». Екатерина ликовала в связи с удивлением католического короля: «Настолько ли я дурная христианка, как утверждал дон Франсес де Алава?» — спросила она посланца герцога Альбы.

Ее объяснения

протестантским державам

В тот чудовищный день, возможно, только действия ее и сына нельзя оправдать фанатизмом. Она хотела убить Колиньи, чтобы избавиться от соперника; когда она промахнулась, страх заставил ее уничтожить всю его партию. Но она ни на миг не думала менять протестантскую политику на католическую. Подобные большие замыслы превышали ее представления и возможности. Она немедленно вернулась к мелочным расчетам, к брачным планам, втягивая в интриги всех подряд, заигрывая с Елизаветой Английской точно так же, как с Филиппом II. Она была настолько чужда религиозным страстям, что не подозревала, что после ее преступления с ней могут погнушаться иметь дело. Выпрашивая награду за свою большую услугу у Филиппа II, она в то же время восстанавливала связи с Людвигом Нассауским, только что покинувшим Монс, и продолжала переговоры с немецкими протестантами. Она советовала Шомбергу «не допускать, чтобы князья думали, будто то, что было сделано с адмиралом и его сообщниками, было сделано из ненависти к новой религии или ради ее искоренения, но объяснять, что это было сделано лишь в наказание за гнусный заговор, каковой они устроили». Легат, привезший поздравления от римской курии, долго ждал в Авиньоне разрешения ехать дальше, а при въезде в Париж ему не оказали обычных почестей. Он не смог добиться от короля ни присоединения к Лиге против турок, ни признания Тридентского собора. Эти унижения должны были убедить протестантских суверенов и протестантские народы, что они заблуждаются в оценке Варфоломеевской ночи. Монлюк, посланный в Польшу, чтобы поддержать там кандидатуру герцога Анжуйского, делал такие же заявления, и Екатерина не сомневалась, что польские протестанты проголосуют за ее сына. Она уже забыла о Варфоломеевской ночи.

Ее триумф

Казалось, ей всё удается. Она вела дела с полной и спокойной уверенностью в своей власти, не опасаясь возможного соперничества. Прежде она рассчитывала, выдав дочь за короля Наварры, ослабить протестантскую оппозицию. Но исход событий превзошел ее ожидания: Генрих Бурбон, которому пригрозили смертью, если он не отречется, обратился в католичество. Такие люди, как Колиньи, которых привлечь на свою сторону было невозможно, исчезли. Гугеноты остались без вождей, без советников, почти без капитанов. Что простые дворяне, горожане и солдаты партии смогут противопоставить всем вооруженным силам королевства? Екатерина упивалась блаженством триумфа. Когда на празднике посвящения в рыцари ордена святого Михаила 29 сентября она увидела среди новых рыцарей своего зятя, ставшего католиком, она не смогла сдержаться. Она долго на него смотрела, и, когда он с величайшей почтительностью склонился перед алтарем и перед дамами, она повернулась к послам и радостно расхохоталась.