Проявления насилия

Но самый ничтожный инцидент вновь ставил всё под сомнение. Католики Памье притесняли протестантов; 5 июня 1566 г. протестанты стали осаждать монастыри, убивать или изгонять монахов. Вмешались правительство и парламент Тулузы и с образцовой строгостью наказали зачинщиков беспорядка. Казнь пастора вызвала у протестантских верующих сильные чувства — они стали почитать его как мученика.

Восстание в Нидерландах

В тревоге их держали события в Нидерландах. Ненависть, накопившаяся из-за религиозной тирании Филиппа II, в августе 1566 г. привела к взрыву — чернь бросилась в церкви, чтобы ломать и сбрасывать изображения святых. В ответ на эту обиду, нанесенную Богу, к которой добавлялись личные оскорбления по адресу испанского короля, последний отправил во Фландрию воина, известного суровостью, — герцога Альбу[34]. Французские гугеноты следили за испытаниями, приходившимися на долю единоверцев, с напряженным интересом. Реформатская церковь Нидерландов была, как и французская, дочерью Женевы, и кальвинистское учение в свое время проникало во Фландрию через французские границы, а часто и через французских посредников. Так что эти церкви, воспринимавшие одна другую как сестры, относились друг к другу с живой симпатией. Угрозу, нависшую над протестантами Фландрии, гугеноты восприняли как угрозу себе. В мнимом соглашении между Екатериной и Филиппом II они усмотрели заговор, направленный против реформатов Франции и Нидерландов.

Меры предосторожности

против герцога Альбы

Эти подозрения были несправедливы. Даже французский двор проявил беспокойство, когда герцог Альба вышел из Милана и двинулся в Нидерланды через Савойю и Франш-Конте. Армия, которую он вел, была настолько сильной, что ее приближение пугало государства, расположенные у него на пути. Герцогиня Лотарингская, хоть она неизменно и проводила католическую политику, мобилизовала вооруженные силы для обороны. Женева сочла, что находится в опасности. Во Франции протестантские вожди потребовали набрать шесть тысяч швейцарцев[35]. Король пригласил принца Конде и герцога де Гиза, чтобы решить, какие принимать меры. Д’Андело, генерал-полковник пехоты, которому было поручено прикрыть шампанскую границу, в июне приехал прямо в Париж, объявив об этом во всеуслышанье, чтобы набирать свои отряды[36]. Испанский посол, для которого эти приготовления стали неожиданностью, потребовал объяснений; он выразил удивление, почему Карл IX «питает недоверие к силам, какие Филипп II переводит во Фландрию. У его повелителя нет иной цели, кроме усмирения мятежников». Он сделал категоричный вывод, что этот набор швейцарцев Карлу IX не нужен.

Герцог Альба в Нидерландах

Тем временем испанские силы тянулись вдоль французских границ, куда королева-мать, желая показать Филиппу II свою добрую волю, велела доставить шесть тысяч грузов зерна. Герцог Альба, который в июле был во Франш-Конте, 8 августа 1567 г. пришел в Люксембург, а 22 августа — в Брюссель. Французский двор больше не боялся. Тем временем король и его мать осмотрели крепости в Пикардии, чтобы убедиться, что они в хорошем состоянии. Но что было делать со швейцарцами? Юный король хотел увидеть эти прекрасные полки. Екатерина 21 августа написала коннетаблю, чтобы он их показал «и чтобы хотя бы ему (королю) доставили это развлечение за собственные деньги».

Разочарование и страхи протестантов

Протестантские вожди рассчитывали на разрыв, который позволил бы им оказать помощь фламандским единоверцам, а королева вновь заняла позицию благожелательного нейтралитета. Здесь проявилось глубокое различие между Екатериной и гугенотами в отношении к внешней политике: она была решительной сторонницей мира — по характеру, из боязни авантюр, из страха перед Филиппом II; они горели желанием воевать — из ненависти к католической Испании и из религиозного прозелитизма. Забота Екатерины о снабжении испанской армии лишила их всяких иллюзий. Они начали опасаться, как бы швейцарцев, набранных для обороны королевства, не использовали для другой цели. Приняв свои опасения за доказательство, они поверили, что королева-мать вступила в соглашение с герцогом Альбой. Конде и Колиньи упорно стали добиваться отправки швейцарцев обратно. На что коннетабль резко отвечал: «Что, по-вашему, надо делать с этими швейцарцами, которым так много заплатили, кроме как использовать?»

Герцог Анжуйский и принц Конде

К политическим обвинениям добавлялись личные разочарования. Д’Андело, который в качестве генерал-полковника претендовал на верховное командование всей пехотой, не смог добиться послушания от маршала де Коссе и удалился в Бретань. Конде рассчитывал в случае войны получить должность наместника королевства; но герцог Анжуйский (Генрих Орлеанский), шестнадцатилетний ребенок, которого подучила мать, спросил его, по какому праву тот притязает на должность, которая как брату короля причитается ему. Он произносил дерзкие слова и делал дерзкие жесты, «то очень высоко поднимая шпагу за яблоко эфеса, то делая вид, что нащупывает кинжал, то надвигая шапочку на лоб, то заламывая на затылок». Он грозил принцу, если тот продолжит домогательства, «заставить его раскаяться и низвести его столь же низко, на сколь высокое место тот замахивается». Конде, замыслы которого были раскрыты, выслушал оскорбления и угрозы и, боясь ловушки, воздержался от ответов на них. Но 11 июля он покинул двор. Протестантская партия вновь обрела вождя.

Сюрприз в Мо

(26–28 сентября 1567 г.)

Взяться за оружие договорились на собрании, состоявшемся в замке Валери (Йонна). Колиньи долго противился уговорам, но, наконец решившись, предложил и отстоял самый дерзкий вариант: надо захватить самого короля, как когда-то сделал в Фонтенбло герцог де Гиз. Во все стороны, чтобы предупредить верующих, помчались гонцы. Организация партии была превосходной, у нее, как у тайных обществ, имелись пароль, места сбора, шифр для письма, опознавательные знаки. По сигналу тревоги солдаты должны были спешить к назначенным капитанам. Начало кампании оплачивалось из церковных пожертвований, потом войну кормила война. Эта добровольческая армия была больше королевской, и ее было проще мобилизовать. Маленькими группами она потянулась к Розе-ан-Бри, ставшему местом сбора. Солдаты шли днем и ночью, избегая больших дорог, «и одни ночевали в дворянских домах, а другие — в ригах, где находили подготовленные съестные припасы…» Такие передвижения вооруженных людей в то время, когда вельможи ездили с многочисленной охраной, никого сверх меры не удивляли. Двор, находившийся в замке Монсо, узнал о подозрительных движениях, но они его не смутили. Шпионы, посланные в Шатийон, увидели адмирала в повседневной одежде всецело поглощенным подготовкой к скорому сбору винограда. Когда Кастельно-Мовисьер, вернувшийся из Фландрии, где выполнял поручение, сообщил выведанную им тайну о замысле «похитить короля и весь его Совет», коннетабль отругал его за легковерие: ни сто конных, ни сто пеших не соберутся вместе без того, чтобы его [коннетабля] об этом не уведомили. Канцлер Лопиталь осудил это заблуждение как преступление, за какое полагается смертная казнь. Но когда Титус де Кастельно объявил, что к Ланьи очень плотными рядами идут протестанты, началась паника. 26 сентября двор крайне спешно укрылся в крепости Мо и вызвал швейцарцев, квартировавших в Шато-Тьерри, потребовав от них прийти форсированным маршем.

Упреки Екатерины

по адресу Лопиталя

На Совете, собранном для обсуждения, какие меры принять, Лопиталь предложил послать к реформатским вождям делегатов для выяснения причин такого поведения. Королева взорвалась: «Это вы со своими призывами к умеренности завели нас туда, где мы находимся». Юный король с проклятиями сказал: нельзя, чтобы и дальше ему угрожали, и он будет «даже в домах и постелях искать тех, о ком говорят, что это они ему угрожают».

Марш к Парижу

(28 сентября)

Герцог Немурский настоял, что короля надо доставить обратно в Париж. Выступили рано утром 28 сентября; в голове и хвосте колонны шли швейцарцы, прикрывая короля, королеву и дам, экипажи и обоз. Эту пехоту сопровождали несколько плохо вооруженных дворян. Днем увидели приближающийся отряд в пятьсот-шестьсот всадников. От него отделился принц Конде и, обнажив голову, попросил разрешения говорить с королем. Ему не ответили. Он вернулся к спутникам, которые приготовились атаковать. Швейцарцы, бросив свои вещевые мешки, поцеловали землю и выстроились, опустив пики. Их уверенность остановила наступающих. Оба отряда двинулись бок о бок, при этом гугеноты гарцевали вокруг королевского эскорта. В Буржё коннетабль сделал остановку; король окольными путями быстро добрался до Парижа.

Гнев Екатерины

Для семнадцатилетнего короля, вынужденного бежать от подданных «быстрей, чем шагом», это стало сильным унижением. Екатерина была разгневана. Еще за два дня до сюрприза в Мо, 24 сентября, она советовала г-ну де Горду, королевскому наместнику в Дофине, соблюдать эдикты и давать подданным возможность жить в полной приятности и спокойствии. Через двенадцать дней после «сюрприза», 8 октября 1567 г., она велела сыну написать тому же Горду: «Если вы услышите, что кто-нибудь лишь шелохнулся, чтобы пойти на помощь и на выручку последователям новой религии, всеми возможными путями помешайте ему двинуться с места, а если узнаете, что они упорствуют в желании свободно передвигаться, режьте их на куски и рвите в клочья, не щадя ни одного, ведь чем больше мертвых, тем меньше врагов».

Мишелада в Ниме

Дурные вести поступали из провинций: восстание оказалось всеобщим. Протестанты внезапно захватили Монтеро, Ним, Орлеан. В Ниме 30 сентября они согнали во двор епископского дворца видных католиков, священников и монахов и всех перебили. Мертвые и умирающие были брошены в колодцы, и убийцы забросали жертв слоем земли. Это побоище назвали Мишеладой, и в ходе него погибло восемьдесят человек[37].

Переговоры с протестантами

Протестантские вожди, собравшиеся в Сен-Дени, вступили в переговоры с королем. Сторонники примирения предприняли последнее усилие, чтобы не допустить развязывания вооруженной борьбы. Канцлеру Лопиталю, маршалу де Вьейвилю и Морвилье было поручено получить от мятежников объяснения. Оправдательный текст, который вручили делегатам, не содержал особо конкретных требований: там были нарекания на амбиции Гизов и жалобы по поводу набора швейцарцев. Затронули также вопрос об обещании истребить протестантов, данном королю Испании; принц Конде уверял: ему известно, что от Карла IX уже требовали сдержать слово. Король в ответ передал, что готов всё забыть, если восставшие сложат оружие.

Они посетовали, что их чаяниям не вняли. После того как канцлер призвал их изложить свои просьбы письменно, они смиренно попросили короля распустить швейцарцев, удалить от двора Гизов, разрешить свободу отправления культа без оговорок и ограничений. Но, чувствуя, что эти требования могут быть интересны только их партии, они сочли ловким ходом попросить еще уменьшения тальи, удаления итальянских финансистов и созыва Генеральных штатов.

Протестанты требуют созыва

Генеральных штатов

Брошюры, которые партия распространяла по всему королевству, сообщали, что будет выдвинуто требование продолжить генеральную реформу государства. Они писали, что г-н принц Конде взялся за оружие не исключительно ради протестантских церквей, но ради всего народа, «совершенно невзирая ни на лица, ни на религию». Одна только ассамблея Генеральных штатов имеет право и полномочия исцелять беды сего королевства, «ведь французских монархов изначально ограничивала власть дворянства, провинциальных общин и больших городов королевства».

Обращение короля к мятежникам

(7 октября)

Король ответил этой новоявленной «Лиге общественного блага», использовав старинный церемониал. 7 октября в лагерь Сен-Дени прибыл герольд, перед которым ехали трубачи, и потребовал от принца Конде, д’Андело, Колиньи и других вождей, назвав их по именам, явиться к нему [королю] без оружия под страхом быть уличенными в мятеже. Эта необычная церемонность их смутила; они испугались, не превысили ли свои права, затронув сферу налогов и управления, и, как сказал д’Обинье, «натянули себе рубашки на головы». Они только и потребовали, что просто возвращения в силу Амбуазского эдикта. Коннетабль заявил, что король имеет право вносить в эдикты изменения и даже отзывать их, если считает необходимым. Переговоры были прерваны.

Гугеноты осаждают Париж

Тогда протестанты блокировали Париж. Их маленькая армия осадила огромный город и армию, более сильную, чем их армия, служившую этому городу гарнизоном. Из Сен-Дени их агенты рассыпались по обоим берегам Сены, грабя местность, опустошая риги, захватывая конвои. Хлеб из Гонесса перестал поступать в Париж; птицеводы и маркитанты Нормандии больше не решались добираться до Сен-Клу. Крытый рынок опустел; население начало страдать. Оно возмущалось Монморанси, смирно сидевшим внутри городской стены, и обвиняло его в том, что он щадит племянников, то есть Шатийонов, и принца Конде.

Приготовления к бою

Коннетабль созывал солдат отовсюду. Он вскоре собрал восемнадцать тысяч пехотинцев, ордонансные роты предоставили ему почти три тысячи всадников. Он ждал полторы тысячи всадников, которых при вести о бунте пообещал Карлу IX герцог Альба. Но когда Конде послал д’Андело с шестьюстами конниками и семьюстами аркебузирами к Пасси, чтобы не пропустить это подкрепление, коннетабль улучил момент, чтобы напасть на основные вражеские силы. День 9 ноября был заполнен мелкими стычками; ночью коннетабль несколько раз приказал тревожить протестантов, чтобы они оставались в седлах и не спали. Рано утром 10 ноября он вывел католическую армию из города и развернул ее в боевой порядок направо и налево от дороги из Парижа в Сен-Дени. На равнине выделялись и служили ориентирами деревни Обервилье и Сент-Уан.

Протестантские вожди совещались в седлах: они могли выставить только от тысячи до тысячи двухсот аркебузиров и от тысячи четырехсот до тысячи пятисот всадников, сидящих на приземистых лошадках и по преимуществу вооруженных в качестве копий длинными жердями, которые кузнецы Сен-Дени недавно оснастили наконечниками. Но Конде высказался за то, чтобы принять сражение; Колиньи добился, чтобы в бой вступили достаточно поздно и осталась бы возможность при надобности отступить под покровом ночи. Он занял место на правом фланге, у Сент-Уана; Жанлис с войсками левого фланга прикрыл Обервилье. Центром боевого порядка между ними командовал принц.

Сражение при Сен-Дени

(10 ноября 1567 г.)

Коннетабль, чтобы прижать протестантов к Сене, хотел отрезать их от Сен-Дени и атаковал Обервилье. Он велел обстрелять эту деревню с высот Ла-Виллет из четырнадцати пушек, не нанеся большого урона. Бирон и Коссе, которым он дал приказ пойти в кавалерийскую атаку, остановились, наткнувшись на ров, хорошо пристрелянный аркебузирами. Протестанты были удачливей. Колиньи разбил легкую кавалерию, противостоявшую ему, и обратил в бегство полк парижских добровольцев. Конде, перед которым были ордонансные роты, уклонился от боя с ними и двинулся прямо в сторону коннетабля. Удар получился настолько сильным, что последнего покинули многие из своих. Стюарт, один из соратников Конде, крикнул коннетаблю, чтобы сдавался; старик разбил ему челюсть эфесом шпаги и выбил три зуба. В тот же момент он получил пулю в поясницу и упал, смертельно раненный.

Тем временем Колиньи, первый порыв которого выдохся, бежал. Маршал Монморанси повернул свои силы против эскадрона Конде: французские и швейцарские банды остались невредимы. Но весть о ранении коннетабля привела королевскую армию в замешательство. Протестанты воспользовались этим, чтобы вернуться в Сен-Дени.

Командование передают

Генриху Анжуйскому

Превосходство сил противников вынудило протестантов отступить к Монтеро. Коннетаблю, умершему 12 ноября, королева-мать устроила почти королевские похороны, но, избавившись от этого угрюмого надзирателя, не стала назначать ему преемника. Командование армией она доверила собственному сыну, Генриху Анжуйскому, поставив его под опеку герцога Немурского, герцога де Монпансье и маршала Коссе.

Иоганн Казимир

и немецкие союзники

Протестанты обратились к немецким единоверцам. Лютеранские князья — герцог Вюртембергский, ландграф Гессенский, курфюрст Бранденбургский, курфюрст Саксонский — из ненависти к кальвинизму не предоставили никакой помощи. Но курфюрст Пфальцский Фридрих III, который был кальвинистом, принял сторону французских гугенотов. Он дал денег, навербовал солдат и собрал армию поддержки, командование которой поручил одному из сыновей, Иоганну Казимиру, тоже кальвинисту, как и он. Этот молодой человек, честолюбивый и воинственный, алчный и ревностный, всю жизнь был рыцарем, а также кондотьером Реформации. В декабре 1567 г. он выступил в поход и перешел через Лотарингию. Конде и Колиньи вышли ему навстречу. Герцог Немурский хотел было броситься за ними в погоню, чтобы разбить их до подхода немцев, но недобросовестность и медлительность маршала Коссе сорвали все планы. При Сарри 21 ноября разгром протестантов был бы неминуем, если бы Коссе прислал кавалерию: Конде и адмирал успели отойти форсированным маршем к Сен-Мийелю и к Маасу. 16 января 1568 г. они соединились с армией поддержки, состоящей из шести тысяч пятисот рейтаров и трех тысяч ландскнехтов.

Мир в Лонжюмо

(23 марта 1568 г.)

Они решили идти на Париж, но самой длинной дорогой, чтобы не встретиться с королевской армией, к которой присоединился герцог Неверский с итальянскими частями и с шестью тысячами швейцарцев. Они перешли Марну у истока, Сену близ Шатийона и вышли к Луаре в Жаржо. Теперь вместе с войсками из Руэрга, Керси и Дофине, которые уже деблокировали Орлеан и взяли Блуа и Тур, они образовали массу численностью около тридцати тысяч человек. Католическая армия отошла к Парижу. Конде осадил Шартр, который был одной из житниц и одним из стражей столицы.

Екатерина, встревожившись, выразила готовность идти на переговоры; Конде не меньше нуждался в мире — рейтары требовали жалованья и грозили взбунтоваться, королева Англии отказывалась ссужать ему деньги, а многие дворяне, устав от войны, покидали его. 23 марта 1568 г. он подписал договор в Лонжюмо, который возвращал в силу Амбуазский эдикт во всем объеме, без оговорок и ограничений. Король обязался заплатить рейтарам, которым следовало немедленно покинуть королевство, а позже должен был распустить войска, набранные им. Многие протестанты осудили Конде за подписание мира безо всяких гарантий, кроме королевского слова. Разве после покушения в Мо они могли рассчитывать на правительство, которое до тех пор проявляло осторожность в их отношении?