Слова, приписываемые герцогу Альбе

Екатерина приняла неопределенное обязательство уладить религиозную ситуацию. Имела ли она в виду под этим репрессивные меры против гугенотов, или надо полагать, как считал венецианский посол, что она просто обещала признать решения Тридентского собора? Кто-то счел, что между обоими дворами было заключено соглашение об истреблении ереси. Кто-то утверждал, будто герцог Альба внушил Екатерине мысль перебить протестантских вождей. Эти кровожадные слова в Байонне действительно были произнесены, но речи, в подлинность которых можно верить, говорили как раз французские католики. Исповедник герцога де Монпансье сказал герцогу Альбе, что быстрей всего можно было бы закончить дело, отрубив головы Конде, адмиралу, д’Андело, Ларошфуко и Грамону. Герцог Альба отрицал, что давал жесткие советы. «Я хорошо знаю, — сказал он французскому послу, — что некоторые полагают, будто… я побудил Их Величества поднять оружие против инаковерующих, но на самом деле я приезжал во Францию не ради столь дурной службы, и король, мой повелитель, обязательно дезавуировал бы меня».

Гугеноты в Америке

Через несколько месяцев после этой встречи от взаимного согласия обоих дворов не осталось ничего. После того как французы обосновались во Флориде, Испания и Франция едва не поссорились. Сначала в Америке высадился Жан Рибо, в мае 1562 г. основал Шарльфор и оставил там несколько человек, о которых во время гражданской войны забыли и которых в августе 1563 г. нашли умирающими на барке близ английского побережья; но после заключения мира Колиньи 22 апреля 1564 г. отправил из Гавра новую экспедицию под руководством Лодоньера. Французы высадились в северной части Флориды и построили на островке форт Каролина. Это были солдаты, а не колонисты; одни из них бороздили Антильское море и грабили испанские суда, другие разведывали местность, но землю они не возделывали, и начался голод. Им вовремя подбросил провизии английский мореплаватель Джон Хокинс, а 28 августа 1565 г. к ним вновь приехал Жан Рибо, привезя семьсот мужчин, ремесленников либо солдат, и двести женщин. Можно было начинать колонизацию.

Колониальная война

Филипп не желал терпеть, как сказала его жена нашему послу, «чтобы французы устраивались так близко к завоеванным им землям, а также чтобы его флоты, идущие в Новую Испанию и обратно, были вынуждены проходить мимо них». Несмотря на угрозы испанского посла, Екатерина отказалась осуждать и наказывать инициатора экспедиции. Карл IX заявил, что эта земля — наша, что наши моряки давно проложили туда путь и что поэтому она получила название Берег бретонцев. В октябре 1565 г. испанский капитан Педро Менендес де Авилес, которому Филипп II поручил уничтожить зарождающуюся колонию, высадился с двумя тысячами человек и внезапно напал на разрозненных французов. Лодоньер бежал, Рибо и его спутники сдались и были убиты. Узнав об этой резне, разъяренная Екатерина в марте 1566 г. потребовала от мадридского двора правосудия и компенсации. Но пришлось бы объявлять войну, а на это у нее не было ни решимости, ни готовности.

Внешний успех умеренной политики

Она хотела мира как внутри страны, так и снаружи и хвалилась, что обеспечила его своим правлением. Умиротворение как будто продолжалось, хоть постоянно и было чревато взрывами народной ненависти. Убийства, жертвами которых были по преимуществу протестанты, случались реже. Оговорки, внесенные в Эдикт умиротворения, применялись уже более двух лет. Безропотность одних, кажущееся спокойствие других создавали впечатление безмятежности, позволявшее Екатерине торжествовать. Спокойствие своего королевства она сравнивала со смутами, какие вызвала в Нидерландах политика Филиппа II, основанная на насилии. Ему следовало бы «брать пример с нас, ибо мы, действуя самостоятельно, достаточно ясно показали, как должно управлять» (письмо [королевы] Фуркево от 13 мая 1565 г.). Стала бы она так говорить, если бы пообещала Филиппу II искоренить гугенотов?