Клавдий Никандрович Пасхалов — действительный статский советник, публицист, критик, политический деятель — родился в 1843 году в офицерской дворянской семье. В 1875 году он поступил на службу в Министерство финансов, служил в Особой канцелярии по кредитной части. В 1882 году Пасхалов стал членом Совета Крестьянского банка. Исследователи отмечают, что сведений о его дальнейшей государственной службе мало, известно только, что к 1905 году он вышел в отставку, и к этому времени относятся почти все его известные публицистические работы[139]. Известно также, что Пасхалов был участником правомонархической организации «Русское Собрание», организатором и участником многих правомонархических съездов, на которых выступал с докладами, посвященными в основном земским делам и финансово-экономическим вопросам.

Пасхалов, как и все славянофилы, был идейным и последовательным противником революционных преобразований, сторонником сохранения в России самодержавия, в его формулировке — неограниченного. Он был в числе подписантов «Обращения Русского Собрания к единомышленным партиям, союзам и Русскому Народу по поводу Манифеста 17 октября», где отмечалось, что

«Манифест 17 октября, оставаясь в силе как дополнение к закону о Государственной Думе, ни в каком случае не должен повлечь за собою переработку наших основных законов и составление чего-либо вроде конституции, которою определялись бы взаимоотношения Государя и народного представительства»[140].

Также, на протяжении всей жизни, Пасхалов интересовался аграрными вопросами, земством, критиковал существование и деятельность губернских земств, настаивая на необходимости его упразднения. Он отвергал идею парламентаризма, однако, как и все славянофилы, был сторонником законосовещательного органа:

«…следует восстановить не на словах только, но и в действительности право решающего законодательного голоса за историческим самодержавием; все остальные пособные ему учреждения — Государственная Дума и Совет — должны иметь смысл только совещательный, причем Верховная Власть должна восстановить свое право знать все состоявшиеся мнения, а не только большинства, и выбирать между ними то, которое по убеждению ее совести наиболее соответствует пользе народа и Государства»[141].

Приверженность монархическим идеалам Пас-халов сохранял на протяжении всей жизни, до последних дней являясь членом и активным участником различных монархических организаций: «Русского монархического союза», «Русского монархического собрания», «Союза русского народа», участником монархических съездов.

Возможно, именно монархические убеждения Пасхалова были причиной того, что после октября 1917 года его активная деятельность заканчивается (до того, несмотря на преклонный возраст, он был довольно активным участником монархического движения, как лично, так и в печати), и до своей смерти в 1924 году он живет в Тульской губернии, никак не участвуя в политической жизни страны. Вся его работа имела смысл только в свете существования в России самодержавной монархии, другой формы политической организации он стране не желал.

К бюрократии Пасхалов относился также в духе славянофильства — как к «средостению», разделяющему Царя и народ, и мешающему существованию Руси в русле традиционных ценностей: Православия, Самодержавия и Народности[142].

По мнению Пасхалова, русское самодержавие могло быть только неограниченным, поскольку ограниченное (или конституционное) самодержавие — это бессмыслица. Он оставался апологетом идеи неограниченного, практически абсолютного самодержавия и после 1905 года, считая, что «ограниченное, или конституционное самодержавие есть такая же бессмыслица, как, например, мокрый огонь, сухая вода и т. п.»[143]. Он считал, что самодержавие — это выражение народной воли, сосредоточенное в одном лице; при этом интересы и устремления этого «лица», то есть монарха, должны быть неразрывно связаны с интересами подчиненного ему народа и государства. Такое единение интересов царя и народа позволяет появиться самым необходимым и важным, на взгляд Пасхалова, качествам самодержавной власти: беспристрастию и справедливости[144]. Это достаточно интересная идея, потому что оказывается, что вовлеченность монарха в дела страны обеспечивает не только этическую составляющую, но и беспристрастность, которая в иных политических проектах должна быть обеспечена правовыми нормами. К сожалению, более подробно эта идея не расписана.

Нами уже было отмечено, что в целом его взгляды на самодержавие не отличались оригинальностью, по убеждениям Пасхалов был правым монархистом, более радикальным во взглядах, чем многие другие славянофилы, и интересным в этом плане скорее своей последовательностью. Даже в 1915 году на съезде Нижегородского Всероссийского Совещания уполномоченных монархических организаций и правых деятелей он заявлял, что:

«Только благодаря Самодержавию возможно было отрезвление народа русского, что сделано одним взмахом Царя-Самодержца. Во Франции и Англии с завистью смотрят на нашу власть единодержавную, там не могут провести такой меры столь быстро и решительно. Там парламент, конституции, республики — вот причина этого. Говорили: Самодержавная Россия — тюрьма для человека. Но нигде не живется так свободно личности, как в России. И мы видим теперь, что за эту «тюрьму» все, даже инородцы, проливают свою кровь»[145].

Впрочем, как и остальные сторонники укрепления самодержавного принципа, Пасхалов не мог не считаться с реалиями начала XX века, когда модернизация в России породила сложную проблему адаптации старых государственных структур к новым требованиям времени. Лозунг «Православие. Самодержавие. Народность» уже не мог звучать так, как раньше, однако это не мешало монархистам использовать его в программных документах и пропаганде. Для Пасхалова же было важно также сохранение не просто идеи самодержавной власти, но и самодержавия как формы правления, а также религиозно-нравственных принципов, которые лежали в его основе.

Довольно много Пасхалов писал о кризисе русской государственности, однако приемы выхода из него, предлагаемые им, сводились в основном не к расширению прав и свобод граждан, а к повышению степени ответственности и обязанности на всех уровнях государственной службы. Упомянутый кризис был, по его мнению, связан не с тем, что самодержавие как способ организации власти устарело и должно быть заменено народным представительством, а с бездействием власти, несоблюдением государственных законов на всех уровнях управления и с безнаказанностью нарушителей. То есть с самой по себе самодержавной монархией как идеей, принципом и идеалом все было в порядке, а вот практика управления страной никуда не годилась.

Несомненным благом для Пасхалова было сохранение самодержавной монархии, целостности государства, и ответственное правительство, например, он понимал как ответственное именно перед самодержцем. Он считал, что самодержавная власть может быть только неограниченной и решительно отвергал любые формы представительства и идею принятия решений большинством голосов. Тем не менее, он не отрицал необходимости адаптации уже имеющихся государственных структур к новым условиям. В частности, об этом он писал в работах, посвященных необходимости земской реформы, с которой должна была начинаться реформа органов управления, о чем мы поговорим позже.

В своих работах 1905–1907 гг. Пасхалов последовательно и методично перекладывал вину за все управленческие проблемы, имеющиеся в России, на исполнителей — чиновников, и именно эту часть государственного аппарата он считал необходимым реформировать:

«Не подлежит ни малейшему сомнению, что все административные аппараты, как государственные, так и общественные, находятся в крайне неудовлетворительном состоянии и требуют капитального исправления и даже переработки. Жестокая ошибка правительства за последнее время заключалась в том, что оно причины всеобщей расшатанности приписало, под влиянием земской и печатной пропаганды, а также и своих заряженных конституционными вожделениями членов, несовершенству действующих законоположений, тогда как истинная, несомненная и, можно сказать, единственная причина всех наших непорядков заключается в нарушении и неисполнении существующих законов всем административным персоналом, начиная с высших его представителей…»[146]

Продолжая свое рассуждение, Пасхалов пишет, что «наиболее распространенный недостаток» чиновников всех уровней состоит в том, что они не только имеют собственные убеждения (видимо, иметь их им не полагалось по должности), но и открыто их выражают в частных и публичных разговорах, в печати и претворяют в жизнь в своих рабочих проектах. В государстве должна быть одна воля — монархическая (здесь можно вспомнить то, что писал по этому поводу А. А. Киреев), в ситуации, когда их много, мы имеем проблемы с функционированием государственного аппарата и, как следствие, сложности с управлением страной. Предвидя возражение, что нельзя заставлять человека менять свои убеждения в соответствии с убеждениями начальства только потому, что он чиновник, Пасхалов замечал, что, вероятно, такому человеку просто не место на государственной службе и ему стоит поискать себе другое место для выражения своих идей. Эти слова представляют резкий контраст с тем, что писал, например, Ф. Д. Самарин и свидетельствуют о том, что среди неославянофилов не было единства в понимании того, как должна быть устроена публичная сфера и должны ли в ней реализовываться принципы свободы слова. Для Самарина это было необходимым условием возвращения доверия к власти, Пасхалов же считал вполне допустимым увольнение чиновников всех уровней и университетской профессуры, если они обнаруживали антиправительственный образ мыслей.

После учреждения Государственной Думы он с той же страстью обрушивался на ее сторонников, а также на депутатов, говоря, что Дума не способна к плодотворной работе, что причина этого в самой ее организации, в условиях «ее бесконтрольности и полнейшей безответственности»[147], как перед властью, так и перед избирателями. В Думе не было того, что Пасхалов называл «русским духом»: стремления к общей цели — благоустройству России. Поэтому и деятельность Думы не встречала сочувствия и понимания у населения, и в проектах думцев не было единства. Кроме того, выборная система скорее препятствует, чем способствует выбору действительно «лучших» людей из своей среды, так что существование сформированного таким образом представительного органа заранее обречено на неудачу[148].

Как уже было сказано ранее, публицистическая деятельность Пасхалова приобретает особый размах в начале 1905 года, когда, по его мнению, начали сбываться самые мрачные предсказания русских консерваторов, а государственная власть своими действиями и бездействием только усугубляла ситуацию. Это заметно даже по названиям его работ: «Грозящий позор» (1905 г.), «На пути к разрушению России» (1905 г.), «Разрушительная вакханалия» (1906 г.), «Позор Выборгского воззвания» (1908 г.), «Тревожное будущее» (1907 г.), «Безнадежность настоящего» (1908 г.), «Витте — злой гений России» (1908 г.) и т. д.

В этих и других работах Пасхалов критиковал проводимые реформы государственного управления. Ответ на вопрос о том, «как правильно», можно найти в его работах, посвященных реформе земств, поскольку, помимо критики парламентаризма, именно деятельности земств, особенно уездных, Пасхалов уделял большое внимание. Он высказывался за упразднение губернских земств:

«в огромном большинстве случаев дела губернского земства могут быть переданы ведению уездных не только без всякого ущерба для дела, но и со значительной пользой и для дела, и для населения, а между тем один служебный персонал губернских управ и содержание дворцов, его вмещающих, поглощают в каждой земской губернии непроизводительно сотни тысяч народного достояния, что в общем составит многие миллионы расхода»[149].

Кроме того, по его мнению, существование губернских земств вредно еще и потому, что оно уже давно стало высшей инстанцией по отношению к уездному, сосредоточив в своих руках потоки денежных средств, которые оно может направлять по своему усмотрению. Уездное же земство, по мнению Пасхалова, выступает данником по отношению к губернскому, чем парализуется его собственная деятельность.

Также он выступал против введения мелкой земской единицы, заявляя, что этот проект не имеет под собой тех экономических и духовных оснований, о которых заявляют авторы проекта, а вытекает из желания разрушить существовавшее сословное устройство и крестьянскую сословную обособленность под предлогом уравнения прав крестьян с другими сословиями, что, по мнению Пасхалова, было недопустимо.

Он считал, что земские учреждения должны способствовать развитию всех сторон местной жизни и удовлетворению потребностей местного населения (в том числе его духовных и интеллектуальных запросов). В настоящее время это невозможно, потому что губернское и уездное земства представляют собой «двух хозяев», при этом один из них постоянно пытается действовать за чужой счет:

«И то, и другое земство занято разрешением одной и той же задачи, с тою разницей, что уездные имеют свою территорию и свое определенное население, подлежащее их заботам, и действуют за свой счет, тогда как губернские, вмешиваясь в то же дело, не имеют ни территории, ни определенного населения и действуют на чужие средства»[150].

И для того, чтобы избежать окончательного захирения местного самоуправления, необходима земская реформа, которая позволит упразднить губернские земства. Пасхалов считал, что эта реформа необходима для дальнейшего благоустройства всего государства, поскольку для увеличения благосостояния народа необходимо, чтобы местными вопросами занимались те, кто живет «на земле» и разбирается в них. Современная же ему организация уездных земств признавалась Пасхаловым неудовлетворительной не только из-за наличия губернского земства, но и из-за выборной организации земского собрания, которая позволяет побеждать не достойным, а наиболее «ловким в интригах» и «имеющим обширные связи». Как можно заметить, всеобщие выборы критиковались Пасхаловым на всех уровнях: и Думском, и местном.

Полемизируя с приведенным в одной из предыдущих глав проектом Д. Н. Шипова и его сторонников по вопросу земской реформы[151], Пасхалов предлагал собственный проект земской реформы, который должен заменить действовавшее тогда «Положение о губернских и уездных земских учреждениях» 1890 года.

Основания данного проекта, если резюмировать их кратко, были следующие:

1. Все заботы об удовлетворении всех текущих нужд населения предлагалось возложить на уездные земские собрания и их исполнительные органы. Уездные собрания должны составляться по платежному или имущественному цензу из всех, кто участвует в платежах земских налогов и уполномоченных от мелких владельцев. Размер ценза определяется индивидуально для каждой местности.

2. Все вопросы, которые не затрагивают увеличения платежей и расходов, должны решаться простым большинством голосов, для решения денежных дел нужно согласие двух третей членов собрания. Также в проекте оговаривалась численность, необходимая для того, чтобы собрание считалось состоявшимся, а его решение могло быть признано легитимным.

3. Исполнительными органами уездных земских собраний должны являться управы, члены которых избираются. Заведование теми учреждениями, которые являются общими для всей губернии, должно быть поручено тому уездному земству, на территории которого это учреждение находится. Денежные вопросы в этом случае должны решаться при участии всех председателей уездных управ, которых затрагивает решение этого вопроса и должны утверждаться на уездных земских собраниях. При этом Пасхалов не отрицал возможности того, что земства могут вступать между собой в добровольные соглашения на необходимые сроки.

4. Интересно, что, по мнению Пасхалова, деятельность земств может охватывать все отрасли хозяйства, которые в данное время находятся в его ведении, однако все, что касается народного образования как дела государственной важности, должно находиться под наблюдением правительственных органов народного просвещения.

5. Контрольным учреждением должно служить Губернское Присутствие, в состав которого должны входить члены правительства и представители земств, которые не занимают в них служебного положения, а также председатели земских управ (без права голоса) по делам их уездов. Губернское Собрание должно определять законность или незаконность земских постановлений, оно должно иметь право приостанавливать их исполнение, при разногласии же между земством и Губернским Собранием решающий голос должен принадлежать Сенату[152].

Самоуправляющееся земство должно было стать единым, независимым ни от кого, ни сверху, ни снизу, оно должно было иметь возможность беспрепятственно обращаться к правительственным органам и контролироваться только ими (причем только в той части, которая касалась бы соблюдения законов и учета интересов населения). Кроме того, Пасхалов считал, что именно таким образом устроенное земство может и должно быть

«единственным учреждением для образования Государственной Думы, ибо только хозяева Государства должны иметь право участия в его судьбах. Тогда не будет и пустым словом отчетность члена Государственной Думы перед своими выборщиками, как теперь, когда выборщики не знают своего излюбленного, ни он их, и тогда невозможны станут те противогосударственные явления, которые имели место во всех трех первых Думах»[153].

Как можно заметить, этот проект предполагает, с одной стороны, откат к более консервативным основаниям земской жизни, а с другой — достаточно радикальные преобразования, которые, однако, должны были способствовать сохранению монархического государственного устройства, в котором даже депутаты Государственной Думы не будут мешать претворению в жизнь монаршей воли, поскольку их представления о том, что является благом для государства, будут сходными с его. А председатель этого законосовещательного органа должен был назначаться лично императором. Депутаты пользовались бы свободой выражения своих мнений в пределах, очерченных законами и их обязанностями, императора информировали бы о них, однако окончательное решение оставалось бы за ним и принималось бы остальными без возражений.

В ситуации, когда стало ясно, что монархии в России пришел конец, Пасхалов устранился от политической активности и политической борьбы, никак не пытаясь бороться с новым политическим строем, но (к счастью) и не испытав никаких гонений с его стороны.