Имя Дмитрия Николаевича Шипова неплохо знакомо отечественному читателю. Его знают как лидера земского движения, организатора земских съездов, либерала и члена кружка «Беседа». Ему и его общественно-политической деятельности посвящена прекрасная монография С. В. Шелохаева[116], изданы его воспоминания[117].

На мой, безусловно, пристрастный взгляд, фигура Шипова интересна удивительной цельностью, последовательностью, с которой он воплощал в жизнь свою этико-политическую теорию, которая была основанием и оправданием в его собственных глазах всей его общественной деятельности — земской работы, которой он отдавал все силы и всю свою энергию. Более десятилетия успешно возглавляя Московское губернское земство и являясь автором нескольких значимых записок и воззваний, в глазах государственной администрации Шипов, вероятно, мог считаться «типичным представителем земства». Мы же на его примере можем проследить, каким образом славянофильские идеалы могли быть воплощены в реальной земской работе.

Дмитрий Николаевич Шипов, как и практически все представители славянофильского направления, происходил из дворян. Он родился 14 мая 1851 года. О его детстве и юношестве известно не очень много. Он окончил Пажеский корпус (1872 г.), юридический факультет Петербургского университета (1877 г.) со степенью кандидата права, и в тот же год был избран уездным земским гласным Волоколамского уезда Московской губернии. В том же году он был избран губернским гласным, и с этого момента началась его земская работа, которая стала, пожалуй, самой важной сферой его деятельности и одной из основ для формирования его политических и социальных воззрений. В 1891 году Шипов был избран на должность председателя уездной земской управы, а в 1893 году — на должность председателя Московской губернской земской управы, которую он занимает до 1904 года. Вся дальнейшая его деятельность вплоть до конца 1900-х годов будет связана с земством, а ее окончание станет серьезнейшим моральным потрясением, которое найдет отражение в его «Воспоминаниях»: мемуарном тексте, где Шипов не очень много пишет о себе и своей частной жизни, но очень много — об «общественной жизни», о своей публичной деятельности и работе. Он принадлежал к третьему поколению земцев, пришедшему на смену первому, действовавшему в период введения земских учреждений в 1860-х годах, с их политическими чаяниями и амбициями, и второму, чей недолгий взлет пришелся на последние годы царствования Александра II и период ожиданий общественного сплочения и единодушия общества и правительства после катастрофы 1 марта.

После не утверждения в должности председателя управы в 1904 году (это было связано с его активной общественной деятельностью, сделавшей его неугодной для власти кандидатурой) Шипов был гласным Московской городской думы, одним из активных членов кружка «Беседа», выборным членом Государственного Совета, одним из учредителей «Союза 17 октября» (однако вышел из состава партии в 1906 году из-за идейных и политических разногласий), Партии мирного обновления, а в конце жизни был одним из идейных лидеров Всероссийского национального центра.

В 1911 году Шипов принимает решение о снятии с себя полномочий земского гласного, и с 1911 по 1918 годы живет в Киеве, работая на должности управляющего «Товарищества братьев Терещенко». В 1918 году он возвращается в Москву и с ноября 1918 по апрель 1919 года исполняет функции председателя в Национальном фронте[118]. В августе 1919 года его арестовывает Московская ЧК, затем отпускает, в октябре арестовывает вновь, и 14 января 1920 года Шипов умирает в Бутырской тюремной больнице от катарального воспаления легких.

Его биография, даже в таком кратком пересказе, показывает нам человека вполне практического, не отрешенно-философского склада: обучение в Пажеском корпусе и на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета, работа в качестве земского гласного и мирового судьи Волоколамского уезда Московской губернии, председательствование в Московской губернской земской управе. Кроме того, за время своей политической карьеры Шипов успел отказаться от поста государственного контролера и председателя правительства, поскольку считал, что на этих должностях сможет сделать мало полезного и осмысленного.

Основным источником наших представлений о социально-политических взглядах Шипова являются его мемуары и сохранившаяся переписка — известно, что после его арестов в 1919 году его записные книжки, дневники и записи были уничтожены его детьми, опасавшимися за судьбу отца. Однако его «Воспоминания и думы о пережитом» — это не столько воспоминания о личном, сколько последовательное и подробное авторское изложение своих основных идей, истоки которых лежат в православной вере и представлении об особом пути развития России.

Мне представляется, что общей установкой, из которой следовали политические взгляды нашего героя, было представление о внутригосударственном пространстве как территории диалога, коммуникации, взаимодействия, а не борьбы общественных групп между собой или с государством. Об этом мы еще поговорим. Сам он в мемуарах писал, что его жизнепонимание создавалось на почве воспитанного с детства религиозного сознания, но окончательно сложилось под нравственным влиянием двух русских мыслителей — Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого. Однако Шипов не соглашался с толстовским отрицательным отношением к участию в общественной жизни:

«Я верю в жизненность Евангельского учения, <…> Смысл жизни всего человечества, по глубокому моему убеждению, заключается в постепенном, но неуклонном движении по направлению к идеалу христианского учения — установлению Царства Божия на земле, <…> усовершенствование основ и форм социальной жизни является необходимым условием для постепенного осуществления на земле идеала христианского учения»[119].

Нравственное совершенствование личности не противоречит стремлению к улучшению условий общественной жизни, напротив, это части одного процесса. «Усовершенствование» социальной жизни должно стать следствием социальной эволюции, а не революции, это принципиальный момент:

«Эволюция социальной и государственной жизни представляется мне процессом постепенного развития и осуществления идей, усвояемых общественным сознанием. Вся история человечества может быть рассматриваема, как поступательное движение в мире идей, как постепенный переход от идей низших к идеям высшим. Одни идеи руководили жизнью человечества в прошлом, другие, сознаваемые большинством людей в данное время, получают свое выражение в современном строе общественной и политической жизни, а в будущем нельзя не предвидеть дальнейшее уяснение сознанием всего человечества новых идей и их влияние на изменение быта и уклада жизни во всех областях людских отношений. Не редко, конечно, приходится наблюдать в развитии жизни человечества те или иные изменения, происходящие под влиянием борьбы и насилия, но создающиеся таким путем положения не являются прочными; только идеи и принципы служат устойчивыми основами улучшения жизни»[120].

Значит, социальная эволюция предполагает постепенное развитие и осуществление людьми христианских идей. Именно зарождение новых идей, которые потом усваиваются и воплощаются людьми, а не классовой или партийной борьбой, определяет ход развития общества. То есть

сознание определяет бытие, а не наоборот. При этом прогресс выражается в освобождении от влияния устаревших идей, которые, может быть, сами по себе и не плохи, но человечество в своем духовном развитии их уже переросло.

Современный ему общественный строй сложился в условиях, которые противоречат христианскому учению. Но, по мнению Шипова, каждый человек в своей общественной деятельности обязан служить общему благу всех людей — таковы обязательства, налагаемые на него христианскими законами. А значит, он не должен воздерживаться от участия в общественной жизни, даже если видит в ней множество пороков и недостатков, а напротив, всеми силами должен способствовать обновлению и совершенствованию государственного строя и созданию условий, благоприятствующих объединению людей ради общего блага. Его собственная публичная деятельность была посвящена как раз этому.

Для осуществления подлинно христианского общества необходимы некоторые государственные преобразования. Мне кажется целесообразным оставить в стороне вопрос о том, насколько важен для Шипова именно этот религиозный идеал и вполне гегельянское описание его реализации, и обратиться к политическим следствиям такого представления об устройстве общества. Как было сказано выше, внутренняя жизнь государства для него — это место взаимодействия государственной власти и общественных сил. При этом политика и общественная жизнь должны объединять людей, а не разделять их. Шипов говорил и писал об этом неоднократно, подчеркивая, что без этого жизнь государства не может быть устроена «правильно». Правильным же государственным устройством он считал «самоуправляющуюся местно землю с самодержавным царем во главе»[121]. В этом он, кстати говоря, отходит от другого представителя славянофильства, своего современника — А. А. Киреева, — для которого эта структура имеет уже три элемента:

«В чем заключаются идеалы, которым служило и будет служить Славянское Общество? Какие это идеалы? Это те же самые, перед которыми преклоняется и русский народ: Православие, понимаемое как сумма его этических взглядов, Самодержавие как выражение его взглядов политических, — и то и другое неразрывно и органически связанное с русскою Народностью, которая служит им сферой действия, и которой они служат высочайшим выражением!»[122].

Шипов же куда меньше писал о религии, о роли православия, для него, как было сказано выше, социальные задачи были важнее религиозных.

Дефиниция государственного устройства, которую разделял Шипов, может быть раскрыта через пояснение его трактовки термина «самодержавие», значения самодержавной монархии и местного самоуправления для гармоничного развития отечественной государственности. Кроме того, необходимо более подробно остановиться на его понимании должного процесса политических преобразований как эволюции, при этом каждый участник должен со своей стороны приложить максимум усилий для разрешения возникающих конфликтов. Политическая борьба с точки зрения Шипова — это не цель и не нормальное течение политической жизни, скорее, он настаивал на, пользуясь терминологией Карла Шмитта, деполитизации и нейтрализации[123] внутригосударственной жизни. Кроме того, принципиально важной для него является логика политического процесса: следование властью заявленным преобразованиям, последовательное воплощение в жизнь провозглашенных идей. Реакция, контрреформы и противоречие слов и дел в государственном управлении Шипов считал еще большей бедой, чем радикальные преобразования — в первую очередь потому, что такое поведение подрывало авторитет власти и лишало ее доверия со стороны общества. Поэтому сам он считал верным поддерживать проводимые реформы, если они были последовательны и содействовали государственному развитию и свободе, даже если не разделял те идеи, которые лежали в их основе. Этому также есть теоретическое объяснение.

Говоря о правильном для России общественном устройстве, Шипов настаивал на том, что оно предполагает такое внутреннее устройство личности, при котором движущей силой ее политической деятельности должно стать чувство долга, личной ответственности человека как части общества. То есть политическая антропология была для него не менее важна, чем теория государственного устройства. Человек, по его мнению, по своей природе предназначен жить в обществе себе подобных, а потому должен сознавать свою ответственность, свою роль в построении справедливого общества, в таком устройстве общественной жизни, которая будет не результатом столкновения частных интересов, а плодом коллективного разума, коллективной воли людей.

Каждый участник политической жизни должен стремиться к тому, чтобы участвовать в реализации общего блага, а не частных интересов. Только при такой осознанной, проникнутой чувством нравственного долга, совместной работе граждан и властей, развитие государства будет гармоничным, а из общественной жизни постепенно будет устранено то, что разделяет людей, — например, всевластие бюрократии и классовые интересы.

При этом Шипов признавал, что принуждение к подобной деятельности может быть только внутренним, право и закон здесь бессильны. Однако в настоящем времени человечество, в силу своего несовершенства, не может обойтись без государственного принуждения. В современных условиях государство — это необходимое и неизбежное условие общественной жизни, но оно является не самодовлеющей целью своего существования, а должно служить лишь средством, содействующим осуществлению высшей цели всего человеческого бытия:

«Государственный строй и установленный в нем правовой порядок должны исходить из признания равенства всех людей и обеспечения каждой личности полной свободы в своем духовном развитии и в своих действиях, не причиняющих ущерба и не производящих насилия по отношению к своим ближним в христианском значении этого слова»[124].

Итак, каждый участник политической жизни должен стремиться к тому, чтобы участвовать в реализации общего блага, а не частных интересов, при этом граждане должны заботиться о благе государства, а оно, в свою очередь, должно содействовать (а в некоторых случаях — не мешать) их свободному развитию. Важным элементом этого развития, по мнению Шипова, является право граждан участвовать в местном самоуправлении и принятии решений на более высоком уровне (уровне высших органов власти), если последствия этих решений непосредственно их касаются. По сути, земские учреждения в его представлении — это единая и цельная система органов местного самоуправления, которая обладает правом решать все вопросы, касающиеся уездной и губернской жизни, кроме того, что непосредственно касается государственного управления. Важной базовой установкой Шипова, помимо идеи «общего блага», которое должно быть целью и внутригосударственной политики, и политической активности граждан, является республиканская установка на свободу граждан от произвола государства (особенно в лице представителей бюрократии), которая во многом должна обеспечиваться развитой структурой земств, имеющих широкий спектр полномочий.

Шипов считал, что люди, как общественные существа, лучше всего развиваются и меняются в лучшую сторону при совместной работе, особенно при работе на благо друг друга. Поэтому участие в общественной жизни очень содействует развитию нравственного сознания и пониманию своих обязанностей и морального долга. Земство же является одной из форм такого общественного единения и его прямая задача — способствовать материальному и нравственному благосостоянию местного населения в тех сторонах его жизни, которые вверены земскому попечению[125]. И хотя земские союзы, как и государство, имеют характер принудительной организации, в обоих случаях это не исключает значения нравственного начала для определения цели и задач их деятельности. Требования права здесь вполне согласуются с нравственными обязанностями.

В основе государства, по мнению Шипова, лежат принципы права и власти. Их наличие также объясняется христианским пониманием несовершенства человека, который, с одной стороны, наделен свободной волей, а с другой — недостаточно развит в нравственном отношении, чтобы обойтись без государственного принуждения. Исходя из этого, право понимается Шиповым как «устанавливаемые государством правовые нормы», которые «имеют целью ограничить общество от посягательств со стороны злой воли людей». При этом содержание этих норм признается исторически обусловленным, не имеющим абсолютного значения и меняющимся во времени и в зависимости от экономических, политических условий и нравственного состояния общества, а само право — временным феноменом, юридически выражающим нравственный закон. В этом Шипов вполне совпадает со славянофильским представлением о праве как не имеющем самостоятельной ценности вне нравственного содержания его норм, не отвергая его полностью, но признавая за ним только служебное положение. Однако пока государство существует, его законы должны исполняться и охраняться властью — это нужно и для охраны свободы личности, и для того, чтобы все участники политического процесса знали «правила игры». На мой взгляд, это было одной из причин того, что Шипов так настаивал на реализации принципов, провозглашенных Манифестом 17 октября: если уж монархом установлены новые правила организации политического процесса, он не может отменить их и сделать вид, что ничего не было. Помимо того, что такое поведение подрывает авторитет власти, это вносит сумятицу в общество и неизбежно приводит к волнениям, которые могут перерасти в революцию.

Второй принцип — власть — трактуется Шиповым функционально:

«Главнейшая задача государственной власти заключается в охранении установленного в государстве правового порядка, выражающегося в действующем законодательстве, и в ограждении, путем применения принуждения и материальной силы, государственного строя, общественной безопасности и личных прав всех граждан от посягательств злой воли людей»[126].

По мнению Шипова, русское самодержавие имело в своей основе идею моральной солидарности государя и народа, при этом идея самодержавия никогда не отождествлялась с абсолютизмом, а самодержавная власть вполне отвечала «жизнепониманию русского народа». Шипов считал, что «общее благо», предполагающее более справедливую социальную организацию, более достижимо при самодержавии, чем при парламентском государственном устройстве, поскольку он считал более вероятным наличие нравственного начала, чувства долга и представления о благе государства в самодержце, чем в случайным образом выбранных представителях общества, которые будут заботиться больше о собственных интересах, чем об общем деле.

Важным идейным содержанием концепта «самодержавие» была для Шипова мысль о взаимном доверии и единении самодержцев и народа (и здесь мы можем вспомнить идеи Ф. Д. Самарина, для которого доверие между монархом и обществом также было значимым условием их гармоничного сосуществования), которая в прошлом находила выражение в Земских соборах. Опора на народ, сближение с народом, по мнению Шипова, могли и в настоящее время помочь царю укрепить пошатнувшийся авторитет власти. Организация такого сближения, по мнению Шипова, должна составлять задачу государственной власти, однако обсуждение этого вопроса должно происходить при участии общества.

Государство, прежде всего, есть средство, содействующее осуществлению высшей цели всечеловеческого бытия. На практике эта идея означала, что государство должно охранять установленный правовой порядок, выраженный в действующем законодательстве.

«Государство, — писал Шипов, — не может не быть учреждением правовым, но право, нормирующее жизнь государства, всегда должно стремиться к постепенному установлению в государстве высшей правды и справедливости (курсив мой. — М. М.), призывающей всех людей к доброжелательному единению и к проявлению деятельной любви. Правовое государство должно всегда ставить себе целью создание условий государственной жизни, наиболее соответствующих этическим запросам человечества»[127].

В воспоминаниях Д. Н. Шипова также можно найти анализ и оценку законодательных инициатив начала XX века. На мой взгляд, его социальные и политические взгляды не претерпели существенных изменений после 1890-х годов, с того момента, как началась его земская деятельность, однако он, как человек, который всю сознательную жизнь был занят практической работой, понимал, что убеждения и планы необходимо соотносить с изменением законодательства и политической ситуации.

В своих воспоминаниях Шипов писал, что после вступления на престол Николая II в земстве появилась надежда на то, что молодой царь осознает необходимость сближения власти и общества. Однако уже к 1895 году приходит понимание, что власть не настроена на диалог[128]. Шипов писал, что мысли о необходимости реформ буквально носились в воздухе — вместе с ощущением, что если власть не пойдет на уступки, «то в недалеком будущем верховная власть будет вынуждена ходом вещей и под влиянием быстро нараставшего в стране оппозиционного настроения согласиться на более коренное преобразование нашего государственного строя»[129].

В связи с этим, как писал Шипов, зимой 19001901 года в земстве возникла идея составить записку с изложением в ней основных недостатков существующего строя, предложить подписать ее губернским предводителям дворянства, председателям губернских управ и передать Государю. О положении и авторитете Шипова в московском земстве много говорит тот факт, что составить проект записки было поручено ему. Забегая вперед, нужно сказать, что записка в итоге так и не была отправлена адресату, поскольку, несмотря на многократные обсуждения, многие участники проекта так и не пришли к согласию.

Кажется целесообразным привести полный текст тезисов, составленных Шиповым, т. к. он, на наш взгляд, является кратким выражением его отношения к современному ему политическому режиму, необходимым реформам, а также организации местного самоуправления:

«1. Ненормальность настоящего порядка государственного управления заключается в отсутствии необходимого в государственной жизни взаимного доверия между правительством и обществом; правительство не доверяет общественным силам; — общество не имеет уважения к правительству.

2. Отношение правительства к обществу имеет в своем основании неправильное положение, которым признается, что развитие общественной самодеятельности и участие общества во внутреннем государственном управлении стоят в противоречии с идеей самодержавия. Исходя из этого положения, правительство стремится к административной централизации во всех отраслях местного самоуправления и к опеке над всеми сторонами общественной жизни.

3. Положение это не только ошибочно, но и ложно. Самодержавие возможно лишь при живом и тесном общении самодержавного государя с народом; при отсутствии этого условия самодержавие царской власти теряет свое идейное значение и заменяется самодержавием министров и бюрократии, с которым русское общество никогда примириться не может.

4. Бюрократический строй, прикрываясь стремлением охранять самодержавие, но в действительности разобщая царя с народом, создает почву для проявления административного произвола и личного усмотрения. Такой порядок лишает общество необходимой уверенности в строгой охране законных прав всех и каждого и подрывает уважение к правительству.

5. Для беспрепятственного выражения общественного мнения и для всестороннего выяснения обществом своих нужд необходимы обеспечение свободы совести, мысли и слова и развитие общественной самодеятельности, путем предоставления обществу самостоятельного заведования удовлетворением местных потребностей.

6. Необходимо, чтобы обществу было предоставлено право доводить до сведения самодержавного Государя о своих нуждах и о действительном положении вещей.

7. Составляемые в центральных государственных учреждениях законопроекты должны быть доступны предварительной критике со стороны общества и мнения общества должны быть известны Государю при утверждении законов самодержавной властью. Для этого необходимо, чтобы, применительно к предусмотренному положением об учреждении Государственного совета порядку, были привлекаемы представители общественных учреждений к участию при обсуждении законопроектов в комиссиях при Государственном совете и чтобы законопроекты, прежде внесения их в Государственный совет, опубликовывались заблаговременно для всеобщего сведения, а общественным учреждениям было бы предоставлено право в тех случаях, когда они признают это необходимым, представлять свои мнения или отзывы по тому или другому законопроекту.

8. Следует признать желательным, чтобы к обсуждению в центральных государственных учреждениях законопроектов и различных государственных мероприятий привлекались представители общества исключительно по его избранию, так как только при этом условии эти лица могут являться представителями общественного мнения и будет исключена возможность преднамеренного подбора лиц.

9. Организация порядка и условий общения самодержавного Государя с народом должна составлять задачу государственной власти, но при обсуждении этого вопроса необходимо участие представителей общества»[130].

Таким образом, по его мнению, укрепление самодержавной власти невозможно без установления доверительных отношений между властью и обществом, обеспечения свободы совести, мысли и слова, а также создания каналов коммуникации между государем и обществом, желательно без посредничества бюрократии. Представители общества должны иметь возможность обсуждать и критиковать законопроекты, которые их касаются.

При этом Шипов указывал, что в российской истории уже были примеры доверия и единения царя и народа: они нашли свое выражение в Земских соборах, которые созывались для обновления законодательства, получения советов по важным государственным вопросам и избрания царей. Шипов подчеркивал, что участники Земских соборов видели в своем участии не реализацию каких-то своих политических прав, а выполнение нравственного долга[131] и не ставили перед собой задачу ограничения царской власти. Поэтому сам вопрос о том, имели ли их решения совещательный или решающий характер, по мнению Шипова излишен: в основании Земских соборов лежала не правовая, а морально-политическая идея. Поэтому их авторитет подкреплялся не законом, а отношением народа к самодержцу.

Отмечая, что после петровских преобразований самодержавие превратилось в «неограниченное самовластие», а Земские соборы так и не стали постоянно действующим государственным учреждением, Шипов, тем не менее, считал, что взаимодействие власти с населением и привлечение народных представителей к участию в государственном управлении является единственным выходом из существующего кризисного положения. Шипов понимал, что в организацию Земских соборов необходимо внести изменения, которые соответствовали бы современным ему условиям государственной жизни, и что в разработке условий организации народного представительства должны принять участие сами представители общества[132].

Шипов считал, что народное представительство не должно состоять из некого случайно собранного в результате выборов множества людей, оно должно собрать наиболее «зрелые» силы народа, которые считали бы свою работу не воплощением политических амбиций, а выполнением возложенных на них обязанностей. В первую очередь — нравственных. Право избрания народных представителей должно быть предоставлено земским и городским общественным учреждениям, и тогда народными избранниками станут те, кто хорошо знает потребности местной жизни, имеет опыт общественной деятельности, жизненный опыт и чьи достоинства и недостатки избиратели хорошо знают. Шипов отмечал, что простым людям, в первую очередь крестьянам, сложно разбираться в политических программах и при общем народном голосовании победят, скорее всего, те, кто произносит яркие и красивые лозунги, провозглашающие классовую борьбу, а не будущую совместную работу. В том время как избрание народных представителей земством и из земства должно обеспечить то, что для государственной работы будут привлечены «лучшие люди» общества.

Такие люди будут сотрудничать с верховной властью (у них уже будет этот опыт на уровне земства), а не считать своим долгом быть в оппозиции к ней, а население получит удовлетворение своих потребностей. Естественно, эта установка предполагает серьезную веру в высокие моральные качества тех, кто занимается общественной деятельностью, а также серьезное развитие земского самоуправления, активное участие в котором должно принимать сельское население. Тогда в народном представительстве не будет ничего противоречащего идее самодержавия, напротив, оно будет способствовать ее наилучшему осуществлению[133].

Итак, важнейшим условием политического благополучия государства, по мнению Шипова, являлось нахождение устойчивого баланса между различными политическими силами и властью. Почвой, на которой возможно такое единение, он считал социальные проблемы, решить которые можно на местном уровне при должной степени развития земства. Через решение социальных проблем можно обеспечить политическую стабильность в государстве и обеспечить взаимодействие всех участников политической жизни страны. Для обеспечения нормальной работы земства необходимо оформление земского движения, которое сформирует единый подход к решению существующих социальных проблем. Разобщенность земской среды, отсутствие полноценной коммуникации, отсутствие печатного органа, запреты земских съездов — все это, по мнению Шипова, лишь усугубляло ситуацию и не давало возможности создать условия для полноценной работы.

Главная задача земской деятельности, по мнению Шипова, состояла не в удовлетворении политических интересов участников, а в постепенном ослаблении исторически сложившейся социальной несправедливости. Для этого требовалось как можно «полнее и равномернее удовлетворить потребности всего населения» земского союза. Шипов предлагал и практические рекомендации для исправления ситуации: в его записках и текстах речей можно встретить предложения об изменении системы земского обложения, о перераспределении дотаций губернского земства в адрес «бедных» уездов, предложения более широкого представительства всех сословных групп в органах местного самоуправления, о введении мелкой земской единицы.

Общую цель земской деятельности Шипов видел в осуществлении «христианской политики», которая предписывала заботу о нуждающемся крестьянстве. Его идеи земского переустройства были частью ответной реакции общества на проявление социально-экономических противоречий в государстве. Его вклад в развитие представлений о сути земского самоуправления был весьма значительным, а его концепция не противоречила политической системе государства, но включала в себя понимание пути дальнейшего развития государства, при котором необходим диалог между властью и обществом.

Обращаясь к известным словам Николая II о «бессмысленных мечтаниях», прозвучавших в речи 17 января 1895 года, Шипов отмечал:

«Эти слова свидетельствовали, что новый император не уяснил себе значение общественных сил в государственной жизни и склонен был разделять неправильное понимание своим предшественником идеи и принципа самодержавия»[134].

Это «неправильное понимание» состояло в том, что

«Александр III не признавал допустимым активное участие общественных элементов в государственной жизни и последовательно проводил принцип административной централизации. Человек сильного характера и крепкой воли, он хотел сам всем управлять и во всех членах государственного управления видел только исполнителей своей воли. Если он искал, как бы, опоры в дворянстве, то он смотрел на представителей этого сословия как на добровольных чиновников на местах для наблюдения за остальными элементами общества. В основе политического понимания Александра III лежала роковая, глубокая, принципиальная ошибка — отождествление самодержавия с самовластием»[135].

С точки же зрения Шипова наилучший государственный строй — это именно самодержавная монархия, которая не является ни «самовластием», ни «народоправством». Второе его не устраивало тем, что

«власть является неизбежным условием государственного строя, вследствие преобладания в жизни эгоистических инстинктов и интересов над сознанием нравственного долга, т. е. необходимость власти обусловливается, главным образом, господством в мире зла. В то же время власть, носящая в себе элемент принуждения, всегда оказывает некоторое развращающее влияние на обладающих ею и вызывает в них нередко склонность к злоупотреблению предоставленной им властью. Это свойство власти и условия, определяющие необходимость ее существования в государстве, всегда вызывали во мне отрицательное отношение к идее народовластия и народоправства. Провозглашение идеи народовластия и стремление осуществить ее в государственном строе невольно выдвигают на первый план значение личных прав граждан и заглушают или отодвигают на второй план сознание нравственного долга и обязанностей, лежащих на них, как на людях. Принцип народоправства полагает в основу государственного строя личную волю, личные права граждан, тогда как необходимое условие государственной жизни, представляется мне, должно заключаться в подчинении личной воли иным, высшим началам. Идея народовластия, как бы, призывает всех граждан к отстаиванию своих прав, поселяет в них переоценку значения личных и классовых интересов и тем неизбежно влечет людей на путь социальной и политической борьбы»[136].

Самовластие же (или абсолютизм, абсолютная монархия), по мнению Шипова, также оказывается отклонением от «должного состояния», поскольку бюрократический строй только прикрывается намерением охранять самодержавие, но в действительности только «разобщает царя с народом», создавая почву для проявления административного и личного произвола. Такое положение дел лишает общество необходимой уверенности в том, что законные права граждан будут охраняться должным образом, и подрывает уважение людей к правительству.

Будучи убежденным сторонником самодержавной монархии, Шипов писал, что она «вполне отвечает жизнепониманию русского народа»:

«Удовлетворение требований общественной правды представляется мне более надежным при самодержавии, чем при парламентаризме, т. е. представляется более обеспеченным при том условии, когда выражение и осуществление народной воли представлено самодержавному государю, который принимает этим на себя ответственную нравственную обязанность перед населением, тем в том случае, когда выражение народной воли является последствием случайно сложившегося большинства, часто на почве борьбы классовых или материальных интересов. Знаю, что по этому вопросу существуют различные мнения, и я считаю нужным изложить вам мое по этому предмету убеждение. Но высказывая свою преданность идее самодержавия, правильно понимаемой, я не могу отождествлять самодержавие с абсолютизмом и потому убежден, что самодержавному строю государства не может противоречить развитие общественной самодеятельности. Напротив, при самодержавии не только необходимо широкое участие общества в местном управлении, но если самодержавный государь принимает на себя тяжелую обязанность осуществления народной воли, то для выполнения этой обязанности необходимо непосредственное общение его с выбранными представителями населения. Только при этом условии самодержавный государь будет иметь возможность быть всегда и близко ознакомленным с действительными потребностями населения и положением дела на местах. Переживаемое нами тяжелое положение обусловливается полною разобщенностью между правительством и обществом, отсутствием необходимого взаимного понимания и взаимодействия (курсив мой. — М. М.). Я далек от мысли оправдывать в этом отношении общество и полагаю, что отчасти причина такого положения заключается в современном состоянии общества. Общество наше находится в болезненном процессе, в нем преобладают отрицательные настроения, мало положительных идеалов и отсутствует определенное общественное мнение. Но, если вы признаете необходимым участие общественных элементов в нашем государственном строе, то в таком случае, мне кажется, нельзя не согласиться, что правительство должно быть заинтересовано в воспитании общества для участия его в государственной жизни, а это возможно только при условии обеспечения обществу необходимой организации и путем привлечения его к совместной работе с правительственными учреждениями (курсив мой. — М. М.)»[137].

Несмотря на то, что Шипов признавал необходимость «широкого участия общества в местном управлении», он не был конституционалистом, которые, по его мнению, совершенно напрасно считали, что единственной альтернативой сложившемуся в России «бюрократическому строю» является конституционализм западноевропейского образца. Конституционалисты, писал он, считали, что взаимодействие власти и общества возможно только при обеспечении его правовыми нормами и гарантиями. Сам же Шипов, как уже было сказано ранее, считал, что это взаимодействие должно быть организовано на основе моральной солидарности власти с народным представительством:

«Исходя из этого убеждения, мы признаем невероятным, чтобы верховная власть, раз народное представительство будет существовать как постоянно действующее учреждение, могла что-либо предпринять вопреки голосу представителей народной мысли и народной совести, так как в этом случае она прежде всего не могла бы сохранить необходимый ей авторитет, и в то же время признаем, что моральная основа государственного строя может скорее обеспечить ей доброжелательное и спокойное развитие государственной жизни, чем идея правовая, всегда носящая в себе семена политической борьбы. Ни в заключительных положениях нашего проекта, ни в предпосланных им в брошюре соображениях, нигде не говорится ни о совещательном характере народного представительства, ни о сохранении абсолютизма государственной власти. Второе положение проекта хотя и указывает в начале, что «народное представительство не должно иметь характера парламентаризма с целью ограничения царской власти», но тут же говорится далее, что оно «должно служить органом выражения народного мнения для создания и сохранения всегда тесного единения и живого общения царя с народом». Само собой представляется понятным, что не может быть речи о тесном единении власти с народным представительством, если допустить предположение, что верховная власть может не считаться с голосом народного представительства. Разномыслие и разногласие между сущностью нашего проекта с его пониманием и характеристикой нашими оппонентами коренились, несомненно, в различиях наших миросозерцаний, в различиях нашего понимания смысла человеческой жизни, как личной, так и общественной»[138].

Однако, когда историческая ситуация позволила конституционным преобразованиям стать реальностью, и государственная власть «встала на почву права, а не нравственности», Шипов становится «конституционалистом поневоле» и дальше беспокоится уже о том, чтобы эти реформы были доведены до конца, а не остановлены на половине и не отменены — что было бы намного более вредным. Он писал, что не сочувствует введению в государственный строй конституционных начал (это противоречило всем его убеждениям), но признает, что сама политика власти привела к неизбежному их введению. А раз так, нужно быть последовательными в воплощении в жизнь того, что было заявлено. В противном случае о диалоге и продуктивной коммуникации между властью и обществом можно было забыть — вне зависимости от того, каким будет (или должно быть) формальное государственное устройство.