Самое пародоксальное заключается в том, что, как показывает анализ «Тимея» и «Крития», в поисках следов исторической Атлантиды мы не должны покидать пределов Средиземного моря. Все те, кто уделяет свое внимание Атлантике (или какому-либо другому океану), в действительности заняты поисками не Атлантиды, а атлантид, то есть следов працивилизации, никаких убедительных доказательств существования которой найдено до сих пор не было и, судя по всему, найдено никогда не будет. Исключение представляет гипотеза Ю. Шпанута, но лишь потому, что последнему удалось связать свою «нордическую Атлантиду» с реальной историей восточного Средиземноморья.
В платоновском тексте можно отыскать ясные указания на то, что Атлантида не могла находиться за Геракловыми столпами. Сам факт, что противниками Атлантиды в ее последней войне были государства Балканского полуострова, а также Египет, определенно указывает, что она должна была находиться где-то между Европой и североафриканским побережьем. Платон дает тому вполне убедительное доказательство, когда описывает одновременную гибель Атлантиды и «Афин» в результате потопа и землетрясения; при этом Египет во время этого ужасного бедствия остается невредимым. Поэтому, доводя ситуацию до логического конца, следует предположить, что Атлантида не просто находилась в Средиземном море, но и была расположена намного ближе к Греции, чем к Африке[566].
После погружения Атлантиды под воду, как мы помним, какая-то часть моря сделалась недоступной из-за «огромного количеством ила». Данное утверждение свидетельствует о том, что египтяне — современники катаклизма — теоретически имели возможность доплывать до этой зоны (а следовательно, ранее существовало сообщение и с самим островом). Доказательством тому служат слова Сонхиса, уверяющего своего гостя, что море в тех местах остается несудоходным «вплоть до сего дня» (και νύν). Но ведь наш гипотетический Сонхис не мог не знать о том, что за Гибралтаром никакого ила нет, поскольку беседовал с Солоном уже после упоминавшегося выше плавания финикийцев, которые вернулись в Средиземное море именно через этот пролив[567]. И здесь мы можем допустить, что Сонхис пересказывает своему гостю содержание оригинального документа, написанного в то время, когда какой-то участок моря все еще оставался непроходимым. Таким образом становится ясно, что Атлантида должна была представлять собой органическую часть ойкумены египтян еще до того, как был составлен документ, фиксирующий факт ее гибели.
Остается определить, насколько широк был географический кругозор древних египтян в различные периоды их истории. Для начала нелишним будет вспомнить, что, согласно их представлениям, ойкумена занимала пространство между четырьмя столпами, поддерживавшими небо, за которыми не было уже ничего. Размеры египетской ойкумены менялись очень медленно по мере того, как налаживались торговые связи египтян с соседними народами. В эпоху Древнего царства (середина XXVIII — середина XXI в. до н. э.) связи Египта с северными землями были весьма условными. Неоспоримые свидетельства товарообмена и внешних контактов Египта появляются только с начала Среднего царства (конец III тыс. — примерно до 1600 г. до н. э.)[568]. Излишним будет даже говорить о том, что в этот более чем тысячелетний период египтяне могли мыслить такими географическими категориями, которые мы связываем с Атлантидой.
Все изменилось в эпоху Нового царства (XVI–XII вв. до н. э.), когда благодаря завоевательной политике фараонов Египет превращается в «мировую империю». От этого периода до нас дошли документы, позволяющие представить себе размеры египетской вселенной. Одним из них может служить уже упоминавшийся выше победный гимн Тутмоса III (середина XV в. до н. э.). В третьем и четвертом стансах гимна бог Амон-Ра говорит, обращаясь к царю: «Силой наделил я тебя и победу тебе даровал над всеми странами горными, я исполнил страха пред мощью твоею все равнинные страны, и ужас пред тобою разлился до небесных столпов. Я умножаю благоговение перед тобой всякой твари, я разношу рык твой по странам Девяти Луков. Правители всех стран чужеземных зажаты в деснице твоей». Та же мысль звучит в шестом стансе: «Я повергаю врагов твоих под стопы твои, и попираешь ты непокорных, ибо всю землю отдал я тебе вдоль и поперек. Запад и Восток подвластны тебе». В двадцатом стансе сказано: «Я пришел и поверг под стопы твои пределы земель; вся суша, объятая океаном, зажата в деснице твоей»; наконец в двадцать первом: «Я пришел и поверг под стопы твои начала земель». Итак, Амон-Ра возвещает царю, что весь обетованный мир проникся страхом перед ним и находится в его власти. В одиннадцати стансах, каждый из которых начинается словами «Я пришел», бог называет народы и страны, которые он покорил для Тут-моса. Это Нахарина, народы Небедж-Кду, правители Джахи, жители Нубии, азиаты Речену, страна Востока, страна Запада, Кефтиу и Иси, народ Чехен, народ Учентиу, страна Шат[569].
Из этого перечня известных египтянам стран становится ясно, что их географический горизонт был весьма ограничен, и понятие «Запад» не могло у них ассоциироваться с Геракловыми столпами (Гибралтаром), о существовании которых они в то время просто не знали.
Если нанести на карту перечисленные государства и племена, известные египтянам в XV в. до н. э., то мы увидим, что на западе их non plus ultra был остров Кефтиу (Крит), о скалы которого разбивались воды мирового океана. Но чем далее в глубь веков мы будем отодвигать момент создания сказания об Атлантиде, тем больше и больше, подобно шагреневой коже, будет сжиматься египетская ойкумена, пока не ограничится территориями, где жили сами египтяне, для которых ее северный предел был положен водами Средиземного моря. Таким образом, если всерьез воспринимать упоминание о «Геракловых столпах», то следует признать, что греческое название было дано месту, которое в действительности не имело ничего общего с Гибралтарским проливом[570].
Египетский бог неба и воздуха Шу, на голове которого изображены четыре пера, символизирующие четыре столба — опоры небесного свода
В VI в. до н. э. граница египетской ойкумены отодвинулась далеко на запад. Поэтому когда жрецы читали в «священных записях» о большом острове, лежавшем на западе, то, естественно, они понимали этот текст совершенно иначе, чем их предшественники, чьи знания о мире были значительно скромнее.
В научной литературе были предложены различные гипотезы, объясняющие происхождение названий «Атлас» и «Атлантис» (Атлантида). Согласно мнению И. Доннелли, они схожи с некоторыми словами в языке племен нагуа[571], к числу которых принадлежат также и ацтеки[572]. В соответствии с другой точкой зрения (которую считает более вероятной Н. Ф. Жиров), «Атлас» имеет финикийский корень: словом atlath («мрак», «ночь») финикийцы обозначали страны Запада[573].
Вполне возможно, что имя Атлант (Атлас) и происходящее от него название «Атлантида» имеют финикийские корни, но во времена Солона они воспринимались уже как греческие, и их происхождение в данном случае не имеет никакого значения, поскольку Солон перевел египетские имена на греческий, и, следовательно, если воспринимать все с точностью так, как изложил Платон, то мы должны будем признать, что имя Атлант, которое получил старший из сыновей Посейдона, — только греческий перевод египетского перевода имени первого царя того государства, название которого нам неизвестно, но которое по традиции мы продолжаем называть Атлантидой[574].
Но даже если название «Атлантида» было придумано Солоном, это еще не указывает на то, что именно он «перенес» остров в океан. Самое раннее использование словосочетания «Атлантическое море» мы находим у Геродота, который, вероятно, образовал его от названия Атласских гор — горного хребта на северо-западе Африки, проходящего от атлантического побережья Марокко до Туниса[575]. Поэтому Солон мог и не знать о том, что «море» за Геракловыми столпами носит такое название[576]. К тому же не исключено, что для Солона, который был поглощен событийной канвой повествования, а не проблемой его правдоподобия, не было необходимости искать для Атлантиды подходящее ее размерам место; понятия «Ливия» и «Азия» имели в его глазах совершенно абстрактные значения — маркеры, указывавшие на то, что остров был очень большой. А вот Платон, познакомившийся лишь с письменной, сильно сокращенной, версией рассказа, мог уже понять выражение «больше Ливии и Азии» буквально. Поэтому он поместил Атлантиду туда, куда она только и могла поместиться и где ее название как нельзя лучше соответствовало ее новому местоположению. В таком случае идея, что море, омывавшее берега Атлантиды, также было названо по имени ее первого царя, принадлежит исключительно Платону; ему же следует приписать упоминание о Гадире и стране Гадиритов, которых, естественно, не могло быть в солоновском тексте.
Что же мы получаем в итоге? Атлантическая Атлантида, изображенная в «Тимее» и «Критии», никогда не существовала, чему было предъявлено уже достаточно доказательств. Но если мы допускаем, что в основе платоновского повествования лежит история, привезенная Со-лоном из Египта, то мы не можем выходить за рамки географических представлений современников тех событий, от которых самого Солона и беседовавших с ним жрецов отделяли целые века. Следовательно, мы должны сконцентрировать свое внимание исключительно на Восточном Средиземноморье. И здесь на горизонте перед нами снова появляется Кефтиу-Крит. В данном случае извержение вулкана, погубившее крито-минойскую цивилизацию, не играет никакой роли: других, более подходящих (с географической точки зрения) претендентов на роль исторической Атлантиды у нас просто нет[577].