Попробуем теперь представить, как мог происходить разговор Сонхиса с Солоном, когда афинский гость вознамерился «перевести разговор на старые предания» и рассказать египтянам о «древнейших событиях», известных эллинам. Сначала Солон поведал о Форонее — сыне речного бога Инаха и нимфы Мелии. Греки считали Форонея первым человеком, жившим на земле будущей Арголиды; он «впервые соединил людей в общество, а до тех пор они жили разобщенно, каждый сам по себе; и то место, где они впервые собрались, было названо городом Форониконом»[578]. Фороней стал царем Пелопоннеса[579]. Ниоба была его дочерью и первой смертной женщиной, с которой сошелся Зевс. От этого союза родился Пеласг[580], по имени которого жители Пелопоннеса стали называться пеласгами. При внуке Пеласга Никтиме произошел потоп[581], который пережили сын Прометея Девкалион и его жена Пирра.
Далее Солон стал рассказывать об их потомках. Старший сын Девкалиона и Пирры получил имя Эллин. Он стал править во Фтии и живущее там население, называвшееся прежде «граиками», приняло имя эллинов. У Эллина было три сына: Дор, Ксуф и Эол. Каждый из них получил во владение часть будущей Эллады. Дор взял землю, лежащую против Пелопоннеса[582], и назвал жителей этой земли по своему имени дорийцами; Ксуф получил власть в Пелопоннесе; его сыновьями были Ахей и Ион, по имени которых были названы ахейцы и ионийцы; Эол воцарился в области Фессалии и назвал живущих там эолийцами[583].
Когда Солон попытался определить по поколениям, сколько времени прошло с тех событий, терпение оставило Сонхиса и, оборвав рассказ грека, он воскликнул: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца!»[584]
Что мы видим? В общих чертах Солон изложил, как, согласно представлениям греков, на земле появились люди, а затем рассказал о родословной собственного народа. Сонхис, естественно, ничего этого не знал и молча слушал до тех пор, пока афинянин не стал говорить о вещах знакомых и понятных ему — о количестве прошедших поколений. Вспомним еще раз ситуацию с логографом Гекатеем: когда тот стал убеждать фиванских жрецов, что был потомком бога в шестнадцатом поколении (Солон, кстати тоже мог похвастаться родством с Посейдоном), то египтянам было достаточно показать ему статуи верховных жрецов, чтобы он убедился в своем заблуждении. «Каждая из этих вот колоссальных статуй, говорили они, это — «пиромис» и сын пиромиса» и никто из них не возводил свое происхождение ни к богу, ни к герою[585]. При этом напомним еще раз: у египтян понятие «поколение» было синонимично понятию «правление царя», которое соответствовало также времени пребывания на своем посту одного верховного жреца[586].
Возвращаемся в 569 г. до н. э. в Саис в храм богини Нейт. Теперь вслед за Солоном определим, сколько поколений минуло после тех событий, о которых он рассказал египетским жрецам.
Для этого снова воспользуемся данными Паросского мрамора, и, принимая за основу расчета геродотовскую схему (три поколения составляют 100 лет), получим, что после потопа минуло 29 поколений и, соответственно, собственно греческая («эллинская») история началась на одно-два поколения позднее, другими словами, первые эллины появились всего за 27 поколений до встречи Солона с египетскими жрецами; наконец, Фороней, почитаемый греками за первого человека, жил за 34 поколения до того.
В глазах египтян, государство которых существовало к тому времени уже более 340 поколений, греки, конечно же, показались народом, пребывающем еще в младенческом возрасте. К тому же жрецов могла неприятно удивить скудость исторических знаний, которыми располагали эллины, не слышавшие о тех масштабных потрясениях, которые пережил Египет в то самое время, когда Фороней начал править в Пелопоннесе и построил там первый город. Поэтому было бы логично допустить, что фраза Сонхиса, которой он оборвал речь Солона, звучала как-нибудь так: «Эллины! Вы еще дети, и нет между вами старца!» Чтобы подтвердить свои слова, Сонхису не требовалось копаться в самом начале египетской истории. Ему было достаточно рассказать своему гостю, что происходило в Египте во времена жизни Форонея. Обратившись в очередной раз к «Египтике», мы увидим, что, отсчитав 34 условных поколения (то есть царствования фараонов), мы окажемся в самом начале правления ХХ династии[587], вторым представителем династии был Рамсес III. И Сонхис поведал Солону потрясающую воображение историю о войне Египта с союзом народов, напавшим на него с суши и моря. Сонхис называл пришельцев «народы моря», «народы Севера», «народы, пришедшие с островов моря», «народы с края Земли», или народами, «пришедшими от границ Земли, всеобщей тьмы и колонн неба»[588]. О чем мог вспомнить, слушая его, Солон? Наверное, о «длинноогромных столбах», которые держит на плечах Атлант, подпирая ими небо…
Сплотившись вокруг князей острова Кефтиу, продолжал свое повествование Сонхис, народы моря выступили, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство все народы, которые встретились бы им по пути: «Ни одна страна не устояла перед десницей их, начиная от Хатти. Кеде, Каркемиш, Арцава, Иси были уничтожены. Они разбили лагерь посреди Амурру, они погубили его людей, как если бы те (никогда) не существовали. Они надвинулись на Египет.»[589] Пусть названия покоренных стран были совершенно неизвестны Солону. Но у него и не было особой необходимости выяснять, где находились все эти города и государства: если народы моря шли от «столпа неба» — горы Атласа, то география их завоеваний определялась сама собой.
Но когда бесчисленные отряды пришельцев вторглись в Египет, в нескольких сражениях, произошедших на суше и на море, они были уничтожены царем Рамсесом III. В ознаменование одержанных побед на стенах храмов были сделаны изображения и надписи, прославлявшие силу и храбрость царя и его войска[590]…
На этом разговор двух мудрецов подошел к концу. Но Синхис предложил гостю встретиться на досуге позднее: тогда он смог бы изложить ему все «с письменами в руках»[591]. Понятно, что Солон не стал отказываться от такого предложения и в назначенное время снова пришел в храм. В этот раз он хотел побольше узнать об острове Кефтиу, достигшем когда-то такой несказанной степени могущества. Тогда, вероятно, Сонхис познакомил его с содержанием одного из древних «священных свитков», в котором было сказано, что Кефтиу лежит далеко на западе, там, где находится один из небесных столпов; князья острова были очень богаты, строили роскошные дворцы и имели множество кораблей, которые часто приходили в Египет и привозили разнообразные товары; но потом… Потом что-то случилось, и корабли островитян перестали приходить в Египет. Сонхис не мог рассказать Солону, что Кефтиу оказался поглощен морской пучиной, ведь остров никогда не исчезал с географической карты египетской ойкумены. История о спасшихся минойцах, которые достигли страны фараонов и поведали обо всем проишедшем, — это только предположение: до побережья Малой Азии или Балканского полуострова добираться было значительно ближе, но там никто не узнал о катастрофе. Однако отсутствие миной-ских судов в своих портах египтяне не заметить не могли. Возможно, именно это обстоятельство и породило идею о том, что море вокруг берегов Кефтиу сделалось несудоходным из-за поднявшегося со дна ила: мнение о том, что в удаленных морях, омывающих землю, плавание может быть затруднено (или вовсе невозможно) из-за природных условий (например, холода или жары) было распространено с древнейших времен[592]. А Крит, как читали египтяне, лежал на самом краю мира, и поэтому воды, его окружающие, могли внезапно изменить свои свойства.
Вероятно, Сонхис не смог (или не посчитал нужным) соотнести во времени два события, о которых поведал Солону. Поэтому в платоновском варианте сказания они и получили одну и ту же датировку. У Солона не было причин связывать рассказ египетского жреца с Критом. А, поскольку он ничего не слышал о процветавшем где-то на западе острове, то его вывод был очевиден.
Потрясенный услышанным, Солон задумался над созданием большой эпической поэмы. Сделал ли он какие-то записи сразу же после беседы с Сонхисом? Возможно, но это не имеет особого значения, поскольку общую канву рассказанных ему событий он, очевидно, запомнил, а большего для его будущего творения было и не нужно: для этого у поэта есть воображение, вдохновение и поэмы Гомера.
После возвращения на родину Солон приступает к работе. Конечно же, он не имел ни малейшего желания представить ход дел именно в том виде, как рассказывали саисские жрецы: в их историях не было места эллинам, а подлинными героями оказывались египтяне. Поскольку война с народами моря произошла еще до Девкалионова потопа, Солон увидел прекрасную возможность прославить подвиги Кекропа[593]и его ближайших преемников, о деятельности которых у самих афинян сохранились лишь смутные предания. Безусловно, имена первых афинских царей, перечисленные в «Критии», не могли быть известны египтянам, поэтому в платоновский диалог они попали из незавершенной поэмы Солона. И этот перечень дает нам наглядное представление о сюжете, задуманном последним. Афинский законодатель пожелал заполнить пробел в истории родного города, сделав его участником событий поистине ойкуменического масштаба. При этом опора Солона на авторитет египетских жрецов придавала его будущему творению особую значимость и устраняла любые сомнения в правдивости изложения. Участие в войне самих египтян отодвигалось на задний план, и их царю в лучшем случае отводилась роль союзника афинян.
Солон заменяет египетское название Кефтиу придуманным им греческим эквивалентом, два различных сюжета: один — о великой войне, а второй — о богатом и могущественном острове — объединяет в один и, возможно, добавляет несколько пространных описаний исторического и топографического характера, которые ему удалось почерпнуть из трудов греческих поэтов, главным образом, из поэм Гомера. Но этот масштабный замысел так и не был никогда воплощен в жизнь настолько, чтобы Солон решился познакомить с ним сограждан. Долгое время спустя черновые наброски Солона попадают в руки Платону. Возможно, вначале великий философ отнесся к ним достаточно прохладно, но после того, как землетрясение, уничтожившее Гелику, навело его на мысль о повторяющихся вселенских бедствиях, губящих человечество, он вспомнил об Атлантиде Солона и соответствующим образом переработал доставшийся ему в наследство сюжет (воспользовавшись им также для того, чтобы в очередной раз изложить свою философско-политическую концепцию), почерпнув все недостающие сведения из «Истории» Геродота…
Ну что же, мы еще раз убедились в том, что наш единственный источник по Атлантиде ненадежен и представляет перед нами факты, которые не могут считаться допустимыми. Вместе с тем он дает возможность сколько и как угодно интерпретировать его, порождая бесчисленное множество гипотез, в поддержку каждой из которых всегда будут находиться «веские» или даже «неопровержимые» доказательства. В этом отношении проблематика Атлантиды напоминает дешифровку Фестского диска, текст которого ввиду его краткости при желании можно прочесть практически на любом языке.