Приоритетной системой мероприятий стали действия власти по преобразованию ее взаимоотношений с подавляющим (крестьянским) большинством населения России. Оно представляло собой социальную группу, которая ускользала от диктата со стороны ориентированной на коммунизм политической партии. Это был единственный класс, мощь которого определялась не только его многочисленностью (три четверти населения России), но и тем, что он обладал частной собственностью. Забегая вперед, отметим: до 1930-х гг. главным смыслом борьбы Партии-государства станет усмирение этого большинства россиян. Первой попыткой на таком пути будет военный коммунизм.
Требовалось поставить сельчан под контроль большевистской элиты путем лишения их права распоряжаться своим урожаем. Ленинцы ошибочно считали, что сельские труженики будут от души благодарны новой власти за землю и закроют глаза на злоупотребления. Между тем веками ожидавшийся «черный передел» разочаровал крестьян. Они мечтали получить за счет ликвидации крупного частного и государственного землевладения по десятку десятин земли на хозяйство, а приобрели в среднем всего по 0,4 десятины: сельским хозяевам передали 21,2 млн десятин, из которых больше половины уже арендовалось ими. Средний общинный надел вырос с 1,9 десятины до 2,3 десятины, а многие общины вообще не получили никакой земли[41].
Испытывать чувство признательности новой власти оснований у народа не было. Следует учитывать и притязания большевистской элиты на ограничение крестьянского права торговать своим урожаем. Оказалось, что крестьян, с утра до вечера занятых тяжелейшим физическим трудом на полях, комиссары вознамерились лишить права воспользоваться результатами своей работы.
Уже в феврале 1918 г. в «Законе о социализации земли» была провозглашена монополия государства на хлебные запасы. Поборником углубления процесса распространения коммунистического влияния на деревню выступил возглавлявший Народный комиссариат продовольствия А. Д. Цюрупа — агроном по образованию, коммунист по убеждениям, жесткий и бескомпромиссный противник крестьянского самоуправления. Александр Дмитриевич был не просто соратником, он стал близким другом В. И. Ленина. Управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич рассказывал, что к Цюрупе «Владимир Ильич относился по-особенному, он был к нему не только расположен, но он любил его, всегда с радостью встречал его и подолгу беседовал»[42]. По словам очевидцев, влияние протагониста на работу всего правительства было «огромным»[43].
Карьерный взлет Цюрупы начался в октябре 1917 г. в Уфе, где он исполнял обязанности председателя губернского продовольственного комитета. Тогда ему удалось сформировать хлебный эшелон и после получения сообщения о победе большевиков в Петрограде без промедления отправить его в столицу. В ноябре он стал заместителем народного комиссара продовольствия, в начале 1918 г. — наркомом, в середине этого года — продовольственным диктатором. Соответственно, стремительную карьеру в Наркомпроде сделали и его клиенты, с которыми он сдружился в Уфе[44]. Трио (А. Д. Цюрупа, Н. П. Брюханов, А. И. Свидерский) составило влиятельное продовольственное лобби в большевистской элите. Судя по воспоминаниям Александра Дмитриевича, именно он убедил В. И. Ленина в 1918 г. поторопиться с введением продовольственной диктатуры[45]. Примечательно, что в будущем жизненные пути троих злейших врагов крестьянской «буржуазии» станут повторением судеб многих «ленинских гвардейцев». Они займут высокие посты. Затем Цюрупа умрет от инфаркта, Свидерский погибнет в автомобильной катастрофе. Единственный доживший до «большого террора» Н. Брюханов будет репрессирован и после совершения побега из лагеря погибнет.
На первых порах Наркомпродом весной 1918 г. была предпринята попытка организовать так называемый товарообмен с сельскими тружениками. При этом вместо нормального рыночного обмена товаров на хлеб стал реализовываться социальный прожект: промышленные изделия планировалось передавать выполнившим норму сельским обществам, обязывавшимся распределять их поровну. Наркомпрод ожидал, что бедные и зажиточные крестьяне при этом перессорятся. Однако попытка идеологическими способами решить продовольственный вопрос привела лишь к тому, что дело затормозилось, вагоны с фабрикатами простаивали на запасных путях и расхищались местным населением.
В. И. Ленин беспокоился по поводу недостаточной революционности партийной политики. Об этом он вспоминал в марте 1919 г.: «В октябре 1917 года… была революция буржуазная, поскольку классовая борьба в деревне еще не развернулась». К середине 1918 г. он решил окончательно отказаться от всяких полумер и перейти к строительству настоящего социализма в деревне. Вот его слова: «Только летом 1918 г. началась настоящая пролетарская революция в деревне. Если бы мы не сумели поднять эту революцию, работа наша была бы неполна»[46].
Тогда власть пошла на осуществление основного плана действий по решительному преобразованию отечественной деревни. Была введена продовольственная диктатура, которая обострила социальный конфликт. Она декларировалась двумя декретами. Определяющий — Декрет ВЦИК и СНК от 13 мая 1918 г. — о чрезвычайных полномочиях народного комиссара по продовольствию; пугая самыми жесткими репрессивными мерами и поощряя доносительство, власть потребовала сдать хлеб государству. Декрет был выдержан в духе народнической, демагогической традиции, обличавшей зловредных мироедов, «Колупаевых и разуваевых» (у М. Салтыкова-Щедрина символизировавших кулачество). Говорилось: «Сытая и обеспеченная, скопившая огромные суммы денег, вырученных за годы войны, деревенская буржуазия остается упорно глухой и безучастной к стонам голодающих рабочих и крестьянской бедноты, не вывозит хлеб к ссыпным пунктам»; отсюда следовало, что для ее подавления всю власть в деревне надо как можно скорее передать бюрократам из большевистского Народного комиссариата продовольствия и отстранить от принятия решений крестьянские советы. Предполагалось отнимать у крестьян «излишки», оставляя им самый необходимый минимум. Антисоветская направленность декретировавшихся мероприятий выражалась в переходе полномочий местных (избранных крестьянами) законных органов власти к структурам Народного комиссариата продовольствия — одного из ведущих большевистских ведомств.
Для «выкачивания» хлеба создавалась 80-тысячная Продовольственная армия, другие реквизиционные подразделения[47]. Кроме того, важную роль играли формировавшиеся большевизированными профсоюзами на предприятиях продотряды из рабочих и служащих, получавших винтовки и военное обмундирование. Сохраняя за собой прежние места работы и заработок, они отправлялись в длительные командировки в Саратовскую, Тамбовскую и Симбирскую губернии. В относившемся к сентябрю 1918 г. отчете Петроградской Центральной контрольной комиссии, сформировавшей 69 указанных подразделений численностью в 7355 чел., читаем: «Посредством организованных продотрядов, включив туда опытных товарищей, повести борьбу в деревне с кулачеством и буржуазией и помочь беднякам деревни организовывать комитеты бедноты, тем самым прокладывая путь социализму в деревне»[48]. Думается, некорректностью отличалась постановка задач перед «продотрядовцами»: в русской деревне не обнаруживалось существенных предпосылок для социального раскола. Получается, что отряды были обречены на широкое применение насилия. Неслучайно комиссар В. А. Антонов-Овсеенко называл их «военно-наездническими бандами»[49].
Ленинцы не могли не осознавать авантюристичности кампании по отправке в села вооруженных и мало контролировавшихся центром группировок для отъема у граждан их собственности. Получается, что государство передавало свое исключительное право на насилие части народа. В то же время революционеры-утописты не сомневались в чудодейственных свойствах классового сознания, которое должно было стать панацеей от всех пороков. Они серьезно просчитались. В частности, председатель исполкома советов Новгородской губернии В. Н. Мещеряков сообщал в Наркомпрод о многочисленных фактах произвола и беззаконий со стороны продотрядовцев, о присущих им «грубости, незаконных требованиях продовольствия для себя», «о конфискации скота и демонстративном его съедании на месте». Автор приходил к общему выводу о том, что «эти отряды совершенно не соответствовали своему назначению, они восстановили против советской власти все те деревни, где побывали»[50].
Вместе с тем наибольшее значение для обитателей деревень имел принятый ВЦИК 11 июня 1918 г. декрет, еще более радикально изменивший всю систему взаимоотношений государства и сельских тружеников. На его основании развернулось создание комитетов бедноты. Военные подразделения сельских люмпенов, а также вооруженные отряды рабочих с помощью местных доносчиков конфисковывали незначительные (много находить не удавалось или их просто не было) излишки зерна у крестьян. Речь идет о по-настоящему масштабной авантюре.