Усилению контроля за обществом во многом содействовало установление всеобщей трудовой повинности. Еще в декабре 1917 г. В. И. Ленин, выступая на заседании бюро Высшего совета народного хозяйства, настаивал на распространении трудовой мобилизации на все население в возрасте от 16 до 55 лет. Тогда ее введение назвали преждевременным, поскольку контроль за населением установить оказывалось невозможно по причине отсутствия стабильных структур нового государства. Тем не менее принятая 3 января 1918 г. «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа» (до июля 1918 г. она фактически являлась конституцией республики, а затем стала ее составной частью) декларировала переход к трудовой повинности. На первых порах положения Декларации применяли к «эксплуататорским» классам, представители которых стали вовсю использоваться на грязных и неквалифицированных работах — уборке снега и мусора, рытье окопов; во время эпидемии холеры «буржуазия» была мобилизована на опасную работу по захоронению холерных трупов[198]. Детали проекта прикрепления трудящихся к производственным участкам обсуждались на Первом Всероссийском съезде комиссаров труда в том же январе[199].
Дело оказалось сложным и потребовало длительной подготовки. Только в конце 1918 г. был окончательно принят Кодекс законов о труде, в котором регламентировались правила и порядок распространения трудовой повинности на всех без исключения трудоспособных граждан 16–50 лет. Они обязывались встать на учет в отделах распределения рабочей силы и работать там, где прикажут. Обычной практикой стало объявлять о призыве рабочих и специалистов различных отраслей на государственную службу, как это делалось с набором в Красную армию. Уклонисты подпадали под юрисдикцию военного трибунала[200].
Был учрежден Главный комитет трудовой повинности (Главкомтруд), возглавлявшийся главным чекистом Ф. Э. Дзержинским и включавший в себя представителей ведомств и ВЦСПС. При нем стали одна за одной возникать комиссии со сложными и длинными названиями, например Комиссия по рациональному использованию привлеченной в порядке трудовой повинности рабочей силы для приведения в нормальное рабочее состояние населенных пунктов России (Чрезкомздрав). Важную роль играли создававшиеся на местах многочисленные комиссии по трудовой повинности (комиструд). В их функции входило выявление так называемых труддезертиров, которых предлагалось заставить приступить к работам. В данной связи Москомтруд разместил в 1920 г. в газете такое воззвание: «Честный гражданин, посмотри, сколько расплодилось паразитов на твоем теле — здоровых и крепких людей, которые торгуют разным хламом, ситром и квасом». Далее предлагалось: «Бери их за шиворот и веди в комиструд, райкомтруд или горкомтруд, там дадут им работу, заставят трудиться на общее благо»[201]. Кроме того, эти организации устраивали облавы на «лежебоков, лодырей», в которых участвовали многие тысячи милиционеров, активистов партийных и советских органов. Оригинальностью отличались формы проведения облав в национальных районах. Так, в Фергане окружали мечети; иногда специально устраивали массовые мероприятия, чтобы собравшихся задержать и привлечь к работам. В конце концов местных жителей не удавалось собирать ни на какие митинги и собрания, а киргизы-кочевники Семиреченской области даже перестали приближаться к населенным пунктам[202].
Комиссии Главкомтруда сосредоточились на оформлении и выдаче гражданам заменивших дореволюционные паспорта трудовых книжек. Менять место работы, зафиксированное в этом документе, без разрешения администрации не позволялось. В трудовых свидетельствах, кроме общих сведений о человеке, приводились данные о грамотности и судимости, содержались информация о местах проживания и занятиях до революции, об имущественном положении и т. п. Процесс оформления книжек оказался столь длительным, что основная масса трудящихся на руки получить их до отмены при введении нэпа не успела.
При этом из-за отсутствия безработицы и контроля со стороны мотивированных частных собственников дисциплина на предприятиях катастрофически упала. Пролетариям революционная власть внушала мысли об их исключительных правах, и они, ощутив себя новой аристократией, переставали напрягаться на своих рабочих местах. В итоге большевистская элита пошла уже в 1919 г. на создание при губернских и уездных отделениях профсоюзов товарищеских дисциплинарных судов. Такие органы не включались в судебную систему, но обладали самыми серьезными полномочиями: могли отправить нарушителей на тяжелые работы и даже в концлагерь[203]. Это было покушение на права «авангарда», ради которого творилась революция. На пленуме ВЦСПС 50 октября 1919 г. один из выступавших, оправдывая репрессии против пролетариата, заявил: «Мы дурные элементы садим в концлагерь. Мы должны сказать рабочему, что ты до тех пор рабочий, пока дисциплинирован. С момента, как он перестает быть рабочим, с ним покончены расчеты»[204].
Хуже всего обстояли дела с трудовой дисциплиной на транспорте. Для ее укрепления в феврале 1919 г. был создан Главполитпуть. Формально он числился Главным политотделом Наркомата путей сообщения, но на деле работал под непосредственным руководством ЦК РКП(б). Данная организация действовала через армию направленных на железнодорожные участки комиссаров; на каждые 4 вагона приходилось по одному комиссару[205]. Они создавали Бюро по борьбе с прогулами. Предметом особого внимания становились врачи, обеспечивавшие транспортных рабочих медицинскими справками о болезни. Сомнительных больных отправляли для переосвидетельствования не куда-нибудь, а в особый отдел ВЧК. Отпуска по болезни стали выдаваться специальными комиссиями, в состав которых входили по два врача, а также представители профсоюзов и администрации предприятий. При таком составе мнение докторов — «буржуазных специалистов» — во внимание не принималось. Газета «Известия ВЦИК» сообщала: «Во всех приемных покоях и при врачах поставлен контроль сознательных товарищей, которые парализуют прогулы и шкурничество»[206].
В конечном счете процедуры трудовых мобилизаций распространились на вооруженные силы. В 1920 г. дело дошло до того, что крупные воинские формирования начинают преобразовываться в трудовые армии, которые широко использовались в строительстве, восстановлении предприятий. На солдат возложили погрузочно-разгрузочные работы, заготовку и вывоз дров, очистку железных дорог от снега. Образовались Кубано-Грозненская, Украинская, Петроградская, Казанская и еще несколько армий, в которых числилось 5 млн чел. Армейские органы преобразовывались в учетно-статистические, плановые, технические и т. д. отделы. Были учреждены советы трудовых армий, подчинявшиеся военному ведомству и постоянно конфликтовавшие с главками; возникали острые трения между всеми ими и центральными хозяйственными учреждениями[207].
Решение о переводе с боевого на хозяйственный фронт целых армейских соединений состоялось в январе 1920 г. Девятый съезд РКП(б) его одобрил и благословил. С докладом по данной проблеме выступил нарком Л. Д. Троцкий, развивавший проект распределения трудящихся в соответствии с хозяйственным планом и «единством замысла». Он рассуждал о том, что «рабочая масса не может быть бродячей Русью. Она должна быть перебрасываема, назначаема, командируема точно так же, как солдаты». В приказе по Первой трудовой армии Лев Давыдович распорядился: «Части, недобросовестно относящиеся к трудовым обязанностям, перечислять в штрафные, устанавливая для них строжайший режим». Бездельников нарком отдавал «в распоряжение революционного трибунала армии»[208].
Вместе с тем известие о создании трудовых армий с энтузиазмом встретили члены компартии и государственные чиновники; в статьях, брошюрах, докладах изучаемого времени звучали дифирамбы трудармиям, которые якобы являлись авангардом коммунистического строительства. «Видела ли история человечества более грандиозное и знаменательное начинание, — восклицал член Реввоенсовета Юго-Западного фронта Р. И. Берзин. — Нет! Это новый, великий шаг вперед в сфере организации массового принудительного труда — всеобщей трудовой повинности, теперь в государственном масштабе, а затем — настанет время — и в мировом масштабе»[209]. Известный поэт Демьян Бедный свои восторг и энтузиазм выразил в стихотворении «Песня труда», в которой обнаруживаем такие строки: «Вставайте, воины труда,/ Вас ждет великая страда,/ Последний трудный переход / К счастливой жизни без господ».
Сам Ленин очень высоко оценивал значение рассматриваемой архаичной модели трудовых формирований, назвав их деятельность «практическим осуществлением» коммунистического труда[210]. На самом деле апологеты военного коммунизма тешили себя иллюзиями. Где бы ни работали трудармейцы или мобилизованные, везде они встречались с серьезными бытовыми и продовольственными проблемами. Их дешевый труд мало ценился, и никакое начальство не собиралось совершенствовать его организацию. К 1921 г. станет очевидной крайне низкая эффективность принудительной работы, вождь и его соратники забудут о своих восторгах по их адресу.