Несколько уроков прошло спокойно, хотя взгляды и шепотки не прекращались. На большой перемене Дилара потащила меня в столовую. Взяв еду, мы по привычке пошли к столику, который считали своим — там мы обедали со своими мальчишками раньше. Однако он был Малиновской и ее компанией, среди которой я заметила Есина и даже нескольких парней из параллельного класса, с которыми некогда общался Дима. Заметив нас, они перестали смеяться и замолчали, как-то странно глядя.

Разумеется, мы ушли. Сели за свободный столик, но внутри осталось гадкое чувство. Из чувства мести Малина и Власов настраивали против нас с Диларой людей не только из класса, но и со всей школы.

— Я боюсь, — вдруг призналась подруга, когда мы молча пили чай.

— Чего? — нахмурилась я, снова чувствуя на себя эти дурацкие взгляды.

— Нехорошее предчувствие. Как будто должно произойти что-то плохое.

— Оно уже произошло. Что может быть еще хуже?

Странно, но мне было все равно. Я не боялась. Только злилась.

Наверное, во мне что-то сломалось.

Услышав звонок, мы погнали на следующий урок. Атом не любила, когда кто-то опаздывал.

Интуиция Дилары оправдала себя. Мы пришли на следующий урок, который вела Атом. Пока она объясняла новую тему, повернувшись к доске и записывая на ней что-то, в меня прилетела смятая бумажка. Потом вторая, третья… А потом прилетела жвачка. Попала прямо в волосы. Я поняла это, коснувшись головы и почувствовав запах ментола.

Сначала было изумление. Что? У меня в волосах жвачка? Которая только что была у кого-то во рту? Серьезно?..

Потом растерянность. Хотелось вскочить с места и убежать подальше. Спрятаться от всех.

А затем… Затем пришла ярость. Холодная злая ярость, от которой леденела кровь в венах.

Я медленно встала.

— Кто это сделал? — тихо, но отчетливо спросила я.

Весь класс уставился на меня. Кто-то с удивлением, кто-то со страхом, а кто-то с весельем. Малина и ее компания.

Услышав мой голос, Атом тотчас повернулась и сузила глаза:

— Туманова, сядь!

— Я спросила — кто это сделал? — повторила я, игнорируя учительницу.

— Сядь немедленно! Ты что себе позволяешь?

— Кто. Это. Сделал? — повысила голос я.

Сначала я думала, что это Есин — больно уж он погано улыбался. А потом поняла, что не он, а сидевший рядом парень — Стас Бочкарев. Откинувшись на заднюю спинку стула, он смотрел на меня с вызовом. А потом повернулся к веселой Малине и улыбнулся ей, словно говоря: «Посмотри, это я сделал». Бочкарев хотел ей понравится.

Ярость овладела мной так, что я забыла обо всем на свете. Я встала, подошла к Бочкареву, и, не понимая, что делаю, взяла его сумку. Подскочила к окну и выбросила ее — хорошо, хоть додумалась открыть окно.

Бочкарев даже сказать ничего не успел — так опешил. Весь класс изумленно замолчал. А у Атома из руки выпал мел.

Секунд десять стояла тишина — до тех пор, пока я не вернулась на свое место. А потом заорала Атом:

— Туманова, ты с ума сошла?!

И Бочкарев кинулся на меня, схватил за плечо и поднял с места.

— Ты охренела?! Что с моей сумкой сделала, дура тупорылая?! — закричал он яростно и начал меня трясти.

Он был сильнее и выше. Он был парнем. А я — хрупкой девушкой. Но я не собиралась отступать. Поймала его взгляд и прошипела:

— Отпусти меня, иначе пожалеешь.

Словно наяву я услышала слова Димы: «Самое главное — это взгляд. Победит тот, кто первый опустит глаза».

И я смотрела на Бочкарева так, как на него бы смотрел Барс.

Одноклассник вдруг отступил. Перестал меня трясти. Убрал руки. Облизал губы.

Мой взгляд заставил его отступить.

— Быстро пошла за сумкой! — как-то неуверенно выкрикнул одноклассник и резко замолчал. Потому что я шагнула к нему и коснулась щеки, заставив оторопеть не только Бочкарева, но и всех остальных, включая Атома, которая даже перестала верещать.

— А что сделал ты? — спросила я нежно. Мой пристальный взгляд и эта нежность совсем не вязались друг с другом. — Ты испортил мою прическу. Я испортила тебе сумку. Мы теперь квиты, не находишь? Или мне нужно было выкинуть тебя, а не сумку?

— Туманова, ты ненормальная! — закричала одна из подружек Малины.

— Крыса совсем чокнулась! — подхватили другие.

— А ну быстро все расселись по своим местам! — рявкнула Атом. — Бочкарев, бегом за своей сумкой! Только одеться на забудь. А ты, Туманова, к директору после урока пойдешь.

— Могу и сейчас пойти, — спокойно ответила я.

— Молчать! — стукнула она кулаком по столу. — Остальным немедленно сосредоточится на новой теме!

Бочкарев вернулся вместе с рюкзаком спустя пять минут. Жаль, я попала на траву, а на не в лужу на асфальте. Так что его потери были минимальными — ничего не повредилось, ничего не замаралось.

После урока обозленная Атом потащила меня за собой — но не к директору, который, как оказалось, в этот момент отсутствовал, а в учительскую. Там уже были Ольга Владимировна и еще несколько педагогов, которые отчитали меня, а после попросили выйти из учительской.

Не знаю, что там происходило — кажется, классная пыталась отстоять меня. И, кажется, у нее это получилось. Она вышла из учительской и повела меня к себе в класс, который сейчас пустовал.

— Полина, мы же только утром с тобой разговаривали, — хмуро сказала Ольга Владимировна, когда мы оказались внутри. — Что происходит?

Я пожала плечами.

— Полина, милая, я понимаю, что сейчас у тебя нелегкий период. Поверь, мне тоже тяжело. Но ты не должна вести себя так, понимаешь? Я едва уговорила Алену Томасовну замять конфликт — только потому, что у Бочкарева, слава богу, в рюкзаке ничего не поломалось и не оторвалось. А если бы там телефон лежал? Представляешь, что было бы, если бы ты ему телефон сломала?

Я снова пожала плечами. А что тут скажешь? Что мне плевать?

— В общем, Алене Томасовне я обещала, что переговорю с тобой. Но если ты еще что-нибудь вытворишь, мне придется вызвать твою маму.

— Простите, — сказала я. Неискренне. Мне было плевать. Не на классную, а на то, вызовет ли она маму или нет.

— Ладно, беги на урок. Понимаю, что ты ничего мне рассказывать не собираешься. Но если у тебя проблемы — все-таки дай знать, ладно?

Я молча кивнула и повернулась к двери.

— Стой. Что с волосами? — вдруг спросила Ольга Владимировна. Заметила все же. Кроме нее никто из взрослых не заметил.

— Жвачка, — коротко ответила я.

— Бочкарев кинул? — догадалась классная. — Вот же мерзав… То есть, я хотела сказать, мерзкий поступок, — поправилась она спешно. — Так, давай я аккуратно состригу прядь волос. Незаметно получится. Хорошо?

— Хорошо.