Ольга Владимировна действительно состригла небольшую прядь волос, к которым намертво прилипла жвачка, все так же отвратительно пахнущая ментолом.

— Ты мне кое-что напомнила, — неожиданно сказала она, поправляя мои волосы.

— Что? — без особого интереса спросила я.

— У меня поначалу такие разговоры с Димой были, когда он только перевелся. Он ведь сначала вообще был как волчонок. Дикий. Бросался на всех. Потом уже повзрослел. Одумался.

Сердце защемило, и я поспешила уйти, чтобы не расплакаться перед классной. В школе я никогда не буду плакать. Никогда.

Я вернулась в класс, снова и снова ловя на себе чужие взгляды и отчего-то злясь. Отсидела последний урок, погрузившись в свои мысли и не слыша не единого слова учителя. И на автомате стала собираться, когда прозвенел звонок.

Возле шкафиков меня поджидали Малина и ее свора. Во взгляде Лики взгляде было отвращение. Ну и что еще ей нужно?

— Туманова, — перегородила она мне дорогу. — Нам бы с тобой поговорить по-взрослому. По-особенному.

— Это как? — ухмыльнулась я, закрывая собой Дилару, которая испугалась.

— Сама как думаешь? — процедила она сквозь зубы.

— Это как в фильмах восемнадцать плюс? Извини, с тобой я так разговаривать не готова, — хмыкнула я.

— Больная! Думаешь, самая крутая? Или как?

— О тебе вообще не думаю, — отрезала я. — Дай пройти.

Я попыталась оттолкнуть Малиновскую, а она схватила меня за локоть.

— Жду тебя на точке. Побазарим за жизнь.

Точкой называлась заброшенная стройка неподалеку от школы. Когда-то там возвели несколько первых этажей дома, но потом компания разорилась и строительство прекратилось. От Димы, Лехи и Вала я слышала, что там порой проходили разборки между парнями. Но сама ни разу не была. И не собиралась.

— Побазарим за жизнь? У тебя словарный запас, как у гопника, — заметила я. — Базарить я с тобой ни о чем не собираюсь. И отпусти меня.

Малина развернулась и ушла вместе со своей сворой. А я взяла свои вещи и натолкнулась взглядом на шкафчик Димы. Его имени на нем больше не было. Значит, скоро его отдадут кому-то другому. А вещи?.. Вдруг там были какие-то вещи? Неужели их выбросили?

Я застыла, борясь с новой порцией подступающих к горлу слез. А Дилара перехватила мой взгляд и словно бы все поняла:

— Полин, я такая дура, совсем забыла сказать! Вещи Димы у Ольги Владимировны! Ты можешь их забрать.

— Правда? — улыбнулась я.

— Правда. Ты сейчас к репетитору?

— Нет, сегодня сразу домой.

— Здорово! — обрадовалась Дилара. — Погуляем немного? А хочешь ко мне в гости? Купим вкусняшек и посмотрим ранов с бантанами!

— Давай в следующий раз? — улыбнулась я. — Домой пойду. Голова болит.

— Хорошо! — обрадовалась Дилара. Она проводила меня до дома, всю дорогу болтая о нашем любимом шоу, а после перешла на знаменитостей, рассказывая, что у кого произошло за это время.

— Скучаешь по нему? — перебила ее я, когда мы подошли к нашему двору, и по старой привычке мой взгляд скользнул на окна Димы.

Подруга сразу поняла, о ком речь.

— Скучаю, — совсем другим голосом сказала она — безжизненным. — И злюсь. Почему у нас все так по-глупому вышло? Почему я ему не нужна?

— С чего решила, что не нужна? — спросила я.

— Просто чувствую. Не нужна, — ответила Дилара.

— А тебе он нужен?

— Нужен. Но я не хочу навязываться. И простить его тоже не могу. Я все прощаю, кроме предательства. Поэтому и с Миланой не могу общаться.

Мы замолчали — каждая молчала о своем.

— Полин, а ты? — спросила Дилара какое-то время спустя.

— Что я?

— Скучаешь?

— Очень, — прошептала я.

Каждую минуту скучаю. Каждое мгновение.

Но я не заплакала — вместо этого широко улыбнулась. Хватит слез.

Мы с Диларой поговорили еще немного, и теперь уже я пошла ее провожать. Домой вернулась спустя полчаса.

В квартире мама была не одна. Я из прихожей услышала щебечущий женский голосок и поморщилась — мать Андрея, Фаина Ивановна.

Я видела ее раза два, и ощущение она оставила неприятное — сладкое, липкое. Будто на тебя вылили ведро патоки, от которой сложно отмыться. А на эту патоку слетелись мухи и облепили со всех сторон. Фаина Ивановна рассыпалась в комплиментах и умилении, но взгляд у нее был острый, и она казалась мне женщиной хитрой и расчётливой. Она напоминала мне Амбридж, только розовый цвет не любила — тяготела ко всем оттенкам желтого.

Не слыша того, что я пришла, они разговаривали. А вот я слышала все.

— Как же я за тебя рада, моя дорогая! И за Андрюшу рада! Надеюсь, у вас будет мальчик. Андрюше нужен наследник!

У меня едва мир не перевернулся. Я затаила дыхание, не в силах поверить в услышанное?

Наследник?..

Мне вдруг стали понятно, почему в последнее время маму часто тошнило. Значит, она беремена.

Но почему мне никто не сказал об этом?

Снова злость — я чувствовала ее отголоски.

— У Андрея ведь уже есть сын, — раздался смущенный голос мамы.

— И что? — ответила Фаина Ивановна. — Ему нужен настоящий наследник! С таким же железным характером, как у моего сына! А Руслан… Избалованный мальчишка! Скверный, наглый. Хамит, дерзит, взрослых не почитает. Родной отец ему не указ! Гонками занимается! Позор какой! Гонки, батюшки святы!

— Это все переходный возраст, — осторожно сказала мама.

— Это все воспитание их матери! Я была против их свадьбы, Дана! Против! Разбалованная хабалка! И что мой интеллигентный Андрюша в ней нашел?

Деньги. Вот что нашел в ней твой Андрюша.

Я механически раздевалась, все еще не понимая, как такое возможно. У мамы будет ребенок от Андрея?

— Но ты сына воспитаешь отлично, Даночка! — прощебетала Фаина Ивановна. — Ты моему Андрюше под стать. Умная, интеллигентная. К тому же и любит он тебя уже сколько лет… Вот увидишь, у вас родится мальчик! Я сон вещий видела! У нас вся семья так рада! Все поздравляют!

— Присоединяюсь к поздравлением, — вошла я в гостиную, и мама вздрогнула, увидев меня. Тотчас вскочила и улыбнулась, но как-то натянуто. Она чувствовала себя виноватой.

— Я и не думала, что ты так рано придешь, Полинкин!

— К репетитору не пошла, — ответила я. — А я не думала, что ты будешь от меня скрывать такие вещи.

Мама опустила глаза.

— Я не хотела тебя беспокоить.

— Спасибо за заботу, — хмыкнула я, чувствуя холод — не от нее, а от себя. — А, да, здравствуйте, Фаина Ивановна. Рада вас видеть.

Пожилая женщина одарила меня нелестным взглядом, но ее губы растянулись в улыбочке.

— А что, Полиночка не знала? — прощебетала она. — Полиночка, у тебя братик родится скоро, да! Ты теперь у мамы не одна будешь! Ой, Даночка, как хорошо, что у тебя дочь взрослая есть! Помощница! Будет с ребенком сидеть, и няню даже нанимать не нужно! Ночью чередоваться можно — ночь ты с ребеночком, ночь она!

— Я не собираюсь быть нянькой, — неожиданно для самой себя сказала я. Вышло резко. Фаина Ивановна состроила такую гримасу, будто бы я оскорбила ее последними словами.

— Полин, ты чего? — растерянно сказала мама. — Я и не прошу. Понимаешь, мы с Андреем…

Я не дала ей договорить. Оборвала.

— Мне пора уроки делать.

И пошла прочь из гостиной, все еще не понимая, почему от меня скрыли такую важную новость.

— Что-то она у тебя распустилась, Даночка, — услышала я нарочито громкий шепот Фаины Ивановны. — Дерзит. Ты бы построже с ней!

— Я сама знаю, как обращаться со своей дочерью, — ответила мама.

Больше слушать я не стала. Ушла в свою полутемную комнату. Растерянно села на кровать. Что вообще происходит? Почему о том, что у мамы и отчима будет ребенок знает вся его родня, а я — нет?

Злость сменилась непониманием. Я гладила мурлыкающего Обеда и все не могла понять, почему? Изредка я кидала взгляды в сторону окна. Глупая привычка искать глазами окна Димы. Но теперь шторы в моей комнате всегда были закрытыми — так я пыталась отучить себя от этого.

Мама пришла спустя полчаса — после того, как выпроводила Фаину Ивановну.

— Полина, — тихо сказала она, постучавшись в дверь. — Можно к тебе?

— Что? — подняла я голову.

— Хочу поговорить.

Мама села рядом со мной и взяла за руку, и мне почему-то захотелось скорее вырвать ладонь из ее пальцев.

— Прости, что не сказала раньше, — вздохнула она. — Просто мы с Андреем решили, что тебе рано об этом знать.

— Рано? — подняла я бровь. — В смысле?

— Ты была так подавлена из-за смерти Димы, что мы не стали ничего говорить. Решили, что скажем потом, — ответила мама.

— Потом — это когда скрывать уже будет нельзя? — с иронией спросила я.

— Потом — это когда тебе станет лучше.

— Мне никогда не станет лучше, мам, — прошептала я.

— Ты еще полюбишь, — проговорила она, сведя брови к переносице. — Найдешь своего человека. Сейчас только кажется, что мир рухнул. И что никого другого больше не будет. Поверь…

— Не суди по себе, — ответила я. — Я ведь не ты. Через несколько лет не стану рожать от другого.

Да, это было грубо. Да, я должна была сдерживать себя.

Но нет, я не могла. Слишком больно стало. Эта боль обвилась вокруг моей шеи — будто невидимая удавка.

— Так и знала. Ты будешь ревновать! — воскликнула мама. В ее голосе слышались нотки раздражения.

— Мама. Это не ревность, — вспыхнула я. — Очнись! Это другое! Это совсем другое! Я узнала о том, что ты беремена, от другого человека, не от тебя!

Но она меня не слышала.

— Я буду любить тебя не меньше, чем малыша. Понимаешь? С его появлением ничего не изменится! Ничего! Ты все так же останешься моей девочкой!

— Да не в ревности дело! Я не понимаю, почему ты не сказала раньше? Почему скрывала? Я ведь несколько раз спрашивала, что с тобой не так? Мне обидно, что мой самый близкий человек все скрывал, — прошептала я.

— Это ради твоего блага, Полина.

— Абсурд! Мама, я поверить в это не могу! Ты родишь ребенка от этого урода… Боже!

— Ты ревнуешь, Андрей был прав… Прошу тебя, не надо. И не говори так о нем. Он твой отчим.

Снова Андрей. Мне захотелось разорвать его на части. Он внушил маме, что я буду ревновать. Что я плохая дочь. Ну разве не урод?!

— Я хочу этого ребенка, Полина, — мама отпустила мою руку и прижала ее к своему животу. — Это мой шанс начать новую жизнь, понимаешь? Забыть обо всем, что было, и идти дальше. Для меня это важно. Знаю, что ты против. Но тебе придется смирится с тем, что вскоре у тебя появится братик или сестренка.

Она будто повторяла заученные слова. И, кажется, была уверена, что я действительно против рождения брата или сестры. Но это было не так. Я была против Андрея, только против этого козла, не больше!

— Я буду одинаково вас любить.

— Хорошо, — прикрыла я глаза. — Я тебя поняла. Теперь можешь идти. Я хочу отдохнуть.

— Полина, это звучит эгоистично, — со слезами на глазах сказала мама. — Мне хотелось, чтобы ты обрадовалась за нас. А ты…

— А я плохая дочь, да, — дернула я плечом. — Сойдемся на этом.

Мне хотелось спросить у нее — а ты не думаешь, что раз Андрей так равнодушен к своим старшим детям, он будет любить твоего? Но промолчала. Иначе она точно будет считать меня законченной мразью.

— Я не говорила этого! Не передергивай!

— Но ты имела это в виду. Ты скрывала, что ждешь ребенка.

— Потому что ты была сама не своя! Я хотела тебя защитить!

— От чего? — холодно улыбнулась я. — Рождение ребенка — это всегда радость. Почему ты решила защищать меня от этого? Потому что считала — я не приму эту новость. Мне это не понравится. Ты решила за меня. Или Андрей решил и внушил тебе. Это неприятно, мама. Я думала, ты мой самый близкий человек.

— Это ревность, — повторила мама снова. — Полинкин, я же сказала — ты всегда будешь моей дочкой. Моей малышкой.

В ответ я лишь кивнула. Мне хотелось спросить у нее — а ты не думаешь, что раз Андрей так равнодушен к своим старшим детям, он будет любить твоего? Но промолчала. Иначе она точно будет считать меня законченной мразью.

Я промолчала, все еще пытаюсь переварить услышанное.

У меня будет брат или сестра. Это хорошо. Но… Почему я чувствую себя преданной?

— Обещаю, имя придумаешь ты, — зачем-то пообещала мама.

— Как думаешь, он согласиться назвать сына в честь папы? — вырвался смешок из моей груди. Мама так тоскливо вздохнула, что я замолчала. А, плевать. На все плевать.