Итак, произведение отделилось от автора — оно стало жить самостоятельной жизнью, оно стало достоянием читателя, критики. Сам же автор — инженер-конструктор Юрий Беклемишев — продолжал свою работу по специальности.

Вот чем жил Юрий Крымов в дни своих первых писательских успехов (цитирую письма к матери В. Е. Беклемишевой):

«…Сегодня закончили монтаж установки, и ее приняла инспекция безопасности. Составлен акт о готовности; получено разрешение о включении и т. д. Остается пустить — и разложить эмульсию. Все мы немножко дрейфим. Это все-таки не клистирная трубка, а уже что-то вроде заводика. Надо приложить все усилия, чтобы получить хорошие результаты. В следующем письме вы уже, вероятно, кое-что узнаете. В тресте тоже все заинтересованы и ждут от нас чудес. Это мне не нравится. Хотя пора бы уже мне к этому привыкнуть. Люди уверены в правильности наших прогнозов тверже, чем мы сами. Происходит это потому, что они не изобретатели, и им не знакома горечь разочарований. Несколько слов относительно удачи с автоматом. Дело в том, что назвать это удачей несколько преждевременно. Автомат удалось включить всего часа на три, и он действительно работал как будто хорошо, но с тех пор его не удалось больше включить из-за неполадок на буровой.

…Прочитал в «Красной нови» свою повесть. Странное это ощущение — как-то не веришь своим глазам, но телячьего восторга я не ощущаю. Скорее наоборот. Мог бы написать лучше, мне кажется…»

И Юрий пишет матери то же, что и писал мне:

«…Должен тебе сказать, что ты ошибаешься, если думаешь, что этот маленький успех меня опьянил. Я совершенно не знаю, как будет встречена моя вещь, и сильно сомневаюсь в ее ценности. Странное дело, в тридцать лет я, оказывается, уже не в состоянии приходить в длительный восторг от удач. Сейчас я работаю над другой вещью, очень мучительной и трудной. Она мне пока не удается, но, кажется, все-таки удастся… Понравится моя повесть, нашумит — хорошо. Будет встречена холодно или вовсе пройдет незамеченной, я не очень огорчусь и буду работать. Не надо искусственно взвинчивать успех, не надо. Это подсказывает мне мой инстинкт».

«…Работать здесь не легко. Приходится упрашивать, жаловаться, обострять отношения. Но в то же время я вижу здесь много интересного, такого, чего в Москве, ни за какие деньги не увидишь. Проникаясь духом тяжелой добывающей промышленности, постигаю ее тонкости. Для человека, претендующего на место писателя, потолкаться в этой обстановке отнюдь не бесполезно. Сейчас усиленно работаю над новой вещью. Что-то мне кажется, что она будет удачней первой и сильнее, хотя по объему она значительно меньше. Тема эта мне ближе и до того заполнила меня, что снится мне во сне в виде неприятных, тяжелых сцен. Здесь мне как-то удалось почувствовать характер основных действующих лиц, но на бумаге пока все противоречиво и смутно. От прежнего моего замысла почти ничего не осталось. Думаю вчерне закончить здесь и отделать во время отпуска. Опять получается то же, что и раньше. Мысли верные, и выражены они точно, но неуклюже…

Называется он «Первая любовь»[11]. Труден он для меня потому, что главное действующее лицо там женщина. Смесь решительности и даже крутого характера с пассивностью и безволием. Прирожденная чистоплотность. Болезненная жалость к людям, которая едва не губит ее. Вертится она среди жутких фигур, в самой каше ожесточенной классовой борьбы».

Количество жутких фигур, окружавших героиню новой повести Юрия Крымова Аню Мельникову, на первых порах представлялось автору очень большим — разнообразные типы вредителей, до международных бандитов включительно. Но по мере работы над вещью количество «жутких фигур» все убавлялось. Ведь именно в это время эти «фигуры» выступили, беспощадно освещенные советским правосудием на судебных процессах, — а Юрий Крымов не хотел выводить злодеев, уже понятых и разгаданных народом. Но оттого, что эти злодеи исчезли из повести Крымова, положение Анны Мельниковой стало еще труднее: в повести сохранился, пожалуй, самый «жуткий» из злодеев — муж Анны Мельниковой, Емчинов. Применимо ли к нему слово «злодей» — ведь он как будто бы, наоборот, благопристойный, добропорядочный человек? И все же он жуток, так как при полном равнодушии к тому великому делу, которое творится в нашей стране, он в превосходнейшей степени выработал в себе умение не только скрывать это равнодушие, но и притворяться активно заинтересованным в торжестве этого дела. Люди, работающие вместе с ним, рассчитывают на его помощь в решительный момент — и обнаруживают вместо человека пустоту. В результате страдает изобретатель Петин и терпит ущерб великое дело строительства. Однако постепенно люди распознают Емчинова. И, пожалуй, раньше всех удается это Анне Мельниковой, жене Емчинова.

Она поняла, что ошиблась, что благопристойную маску приняла за живого человека, и просмотрела в то же время возможность любви к другому, настоящему человеку, к инженеру Сергею Стамову. Драма Ани Мельниковой еще усугубляется тем, что она ждет ребенка от человека, теперь уже ей глубоко ненавистного.

Но ведь Емчинова разгадала не только Аня Мельникова — все советские люди, работавшие вместе с ним, поняли и разгадали его, и писателю Крымову в своей новой повести удалось показать обреченность Емчиновых и неизбежное торжество над ними советских людей. И если не считать первой главы, которая является, собственно, прологом к повести, то повесть не случайно начинается встречей бурильщика-мастера Шеина с главой треста Емчиновым и кончается тем, что Шеин сменяет Емчинова на этом посту.

«Молчаливый, нескладный паренек, собиравший на промыслах ржавые гайки, стал теперь управляющим трестом «Рамбеконефть». Пожалуй, только спина да припухшие губы остались от того паренька. Впрочем, еще шапка-ушанка… Да, как ни странно, ту самую шапку из рыжей степной лисицы, которую носил когда-то тихорецкий паренек, теперь донашивает мастер Шеин, новый управляющий…»

Шеины сменяют Емчиновых не в тишине и благопристойности, а в драке, революционно. Молодой изобретатель Алексей Петин едва не гибнет в этой борьбе. В момент его успеха «Емчиновы точно угощались им и преподносили его друг другу, как любимое блюдо». Но все новое рождается в борьбе, и когда для изобретения Алексея Петина наступил критический момент, сам Емчинов и все емчиновы отшатнулись от него. Но Шеин не дает погибнуть изобретателю Петину, он поддерживает изобретателя, уже павшего было духом.

«— Никто не верит в сульфосоль, будут одни неприятности», — говорит Петин.

«— Правильно, никто не верит, — согласился Шеин. — А мы-то с тобой на что же? Мы для того и поставлены, чтобы заставить людей поверить. Неприятности, — повторил он с досадой. — Неприятностей нам с тобой не приходится бояться. Да. А ты как же полагал? Выдумал — и готово? Выдумка, конечно, большое дело, но пока она не завоевала у людей доверия, грош ей цена. Если веришь в свое дело, надо его отстаивать. Надо спорить, доказывать и рисковать. И драться. Бывает, что и тебе попадет, не без этого».

Емчинов, после того как его сняли с работы, не только остается жив физически, он продолжает считать себя живым.

«Он, этот отрезанный ломоть, еще весь был полон вчерашними служебными интересами и вел великолепную борьбу с воздухом, уклоняясь, парируя и нанося удары…»

Но он мертв, и то безразличное спокойствие, с каким при последнем прощании смотрит на него его бывшая жена, в свое время уже перестрадавшая любовь к нему, — это простое и многозначительное утверждение моральной, политической смерти Емчинова.

Вот почему в новой повести автор отказался от драматической развязки вроде той, которой он закончил первую повесть. Обе повести Крымова имеют то общее, что они изображают борьбу новаторов против косности. Нетрудно представить такой ход событий, при котором Басов остался бы на судоремонтном заводе. Тогда позиция Басова во многом приблизилась бы к позиции Сергея Стамова и задача писателя, описывающего историю Басова, стала бы сложнее.

Уже задолго до написания «Инженера» в литературных вкусах Юрия Крымова произошел решительный перелом: от Сирано де Бержерака, от героев Джека Лондона Юрий отошел, он все чаще читает и перечитывает Чехова…