29 июля 1988 года. Красноводск — Ташкент — Кабул.

Из Красноводска вылетели поздно. Было уже почти два часа ночи.

Военный Ан-26, старый, видавший виды, поцарапанный и с облупившейся краской на фюзеляже, уже был подготовлен исключительно под нас. Шут и Герц, тихо, в шутку окрестили его «Мессершмидтом». Экипаж — трое невыспавшихся молодых ребят с усталыми глазами — только кивнули на приветствие. Им не впервой возить «спецрейсом» таких, как мы — с оружием, без лишних вопросов, по важным делам. Тем более учитывая, что команда пришла с самого верха.

В салоне трясло, гудело, пахло керосином, пылью и железом. Самолёт активно использовали в годы афганской войны, а потом, скорее всего, передали в ведомство округа.

Шут зачем-то расчехлил свою СВД — ту самую, что собрали на заказ по личной просьбе генерал-майора Хорева. Винтовка действительно была удачной — лейтенант с ней почти не расставался, все боевые выходы с применением силы — только с ней. Тогда, у Абу-Танф, когда из логова Вильямса вытаскивали мою жену, он тоже был с ней.

Лейтенант Дамиров дремал, полулежа на ящике с боеприпасами. Герц вертел в руках «Вал», проверял глушитель, магазин. Туда-сюда двигал затвором, плавно и почти беззвучно. Смирнов молча читал какую-то книжку, найденную еще в Баку. Док разгадывал мятый кроссворд, черкая черной ручкой свободные клетки. Ольга листала свои блокноты, что-то помечая карандашом. Вид у нее был напряженным, сосредоточенным. В такие моменты ее лучше не отвлекать.

Я сидел на жестком сидении, откинувшись на борт, снова прокручивал в голове все, что знал о Бен Ладене. Кем он стал в прошлой жизни, уже и не важно. Важно то, что здесь, в этом времени, он по собственной инициативе стал серьезной угрозой, объявив о джихаде всему Советскому Союзу. А с таким врагом страна еще не сталкивалась, меры противодействия реализованы не были, не продуманы. Если мы сейчас не отреагируем симметрично, если не раскусим его план, то просто зря потеряем время. Дадим ему преимущество для того, чтобы нанести новый удар, еще более болезненный. А он может быть каким угодно.

Из прошлой жизни я помнил, как страну захлестнула череда терактов во второй половине девяностых и начале двухтысячных — мы тогда оказались почти беззащитны. Взрывы жилых домов, захват школы. Это было страшно. Хорошо, что это время позади. А я очень не хотел, чтобы девяностые повторились, даже незначительно. Именно поэтому угрозу в лице таких как Бен Ладен нужно было устранить под самый корень. И постоянно мониторить, не выползла ли ещё какая-либо тварь.

Сколько так прошло времени, я не помню. В какой-то момент просто прикрыл глаза и вырубился. Усталость, к сожалению, никто не отменял, в последние дни были напряжёнными. Лене сообщил, что лечу с дипломатической миссией в Индию. Да, соврал — но это было сделано во благо.

— Гром, — Шут тронул меня за плечо, — Сейчас будем заходить на посадку!

Я кивнул. Выпрямился. Быстро же мы долетели. Впрочем, Ташкент не так уже и далеко — примерно полторы тысячи километров. А учитывая скорость полета, путь составлял около трех часов.

Самолет пошел на снижение. За стеклом ещё был утренний полумрак.

В иллюминаторе мелькнули огни Ташкента — ровные ряды фонарей, взлетка, подсвеченная прожекторами. Транзитная точка. Здесь нас ждал перегруз на другой борт.

Учитывая время года, даже в такое раннее время было жарко и душно. В лицо бил сухой ветер, а от запаха перегретого масла свербило в носу.

Это я опытный воин, летавший в этих краях уже не один десяток раз. И в Ташкенте бывал не единожды. А вот Ольга впервые оказалась здесь. Она с интересом оглядывалась по сторонам, хотя смотреть тут было особо и не на что — на часах почти пять утра.

На взлетном поле, у самого трапа, стоял офицер в форме погранвойск. Молча проверил наши документы, кивнул в сторону стоявшего неподалеку Ил-76 с открытой рампой, куда заканчивали погрузку каких-то ящиков.

— Ваш борт. Через два часа будете в Кабуле.

Ну, ясно, что борт не только наш. Ради группы из нескольких человек гонять такую машину не станут — используют с максимальной эффективностью.

Перегрузились без проблем. Вещи, оружие и снаряжение перенесли быстро. Хоть «Спектр» подразделение и молодое, оснащение у нас было на уровне. Правда, все взять было невозможно.

У каждого свое оружие, но еще в Красноводске все запаковали в отдельный оружейный ящик. Во втором была аппаратура связи, снаряжение, личные вещи. Само собой, собирались быстро, часть вещей оставили в Баку, поскольку таскать все туда-сюда, было неудобно и утомительно. В конце-концов, главное мозги и связи, а остальное — импровизация.

Ил-76 оказался куда просторнее, но не комфортнее — те же жесткие сиденья, схожий гул моторов, запах авиационного топлива. Единственное видимое отличие — свободного пространства побольше. Даже несмотря на частично загруженный грузовой отсек. Вместе с нами летела пара новеньких БТР-80, пахнущих свежей краской. Прямо с завода, судя по всему. Вероятно, их перевозили для правительственных войск афганской армии.

Времени старались зря не терять. Взлетели примерно в половину шестого. Самолет набирал высоту весьма круто — пилоты здесь не церемонились. Через полчаса за бортом уже были видны лучи восходящего солнца.

Я смотрел и думал о том, что же ждет нас в Кабуле? Городе, который я помнил другим — с напряженной обстановкой, охваченным волнением, с блокпостами на каждом углу и звуками стрельбы. Что изменилось за те полтора года, что прошли с окончания войны? Как вообще мы будем действовать, учитывая, что разведданных у нас практически нет? По большому счёту, вся надежда на ХАД.

Столица Афганистана встретила нас хорошей погодой, взошедшим солнцем. Воздух здесь был горячим и сухим после относительной прохлады самолета. Пахло пылью, маслом и еще чем-то неуловимым. В любом случае, запахи были мне очень знакомы.

Мы спустились по трапу, оглядываясь по сторонам.

Военный аэродром, несмотря на мирное время, жил своей обычной жизнью: в стороне стояли вертолеты Ми-8 с красными звездами на бортах, но без вооружения. Многочисленные грузчики таскали ящики к открытому ангару, у взлетки дымил тентированный «Урал». Никакой суеты, никакой нервозности. Все буднично, спокойно.

Хотя здесь и было достаточно военной техники, она здесь вовсе не для того, чтобы вести боевые действия. Прошло то время. Просто теперь, СССР, следуя договоренностям, осуществлял поставки техники для самых разных нужд. Ведь как ни крути, а афганская армия после многолетней войны была практически истощена. Братский народ был рад всему, что прилетало с «Большой Земли».

Ко мне подошел невысокий афганец в легком светлом костюме, какие носят местные торговцы. Во внешности угадывалось, что он был не на одной военной операции и часть жизни провел с оружием в руках. Афганец смотрел цепко, оценивающе, но без враждебности.

— Капитан Громов? — спросил он на русском языке, почти без акцента. — Я Ахмад Шах. Добро пожаловать в Афганистан.

Я пожал протянутую руку. Ладонь сухая, жесткая, с крепкой хваткой человека, привыкшего к оружию. Это еще раз подтвердило мое мнение о том, что перед нами не абы кто, а человек опытный, с военным прошлым. И судя по всему, надежный.

— Ахмад Шах — это имя или фамилия? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

— И то и другое, — чуть усмехнулся он. — Здесь так принято. Машины ждут за воротами. Пройдемте. Груз перенесут мои люди.

Мы двинулись к выходу с летного поля. Шли быстро, но без суеты. Ахмад Шах оглядывался по сторонам рефлекторно, как делают все, кто привык к опасности, но движения его были спокойны, расслаблены. Чувствовалось, что здесь он чувствует себя как рыба в воде.

— Давно здесь? — спросил я на ходу.

— С восемьдесят первого года, — ответил он. — Сначала с советниками, потом с ХАД. Теперь вот с вами.

— А вам-то это зачем?

— На границах все еще не спокойно. Многие понимают, что-то назревает. И это никого не радует. Война тут никому не нужна. Что касается меня, то я просто помогаю старым друзьям. Хорев, хороший человек. Мы с ним много чего прошли. Если говорит надо, значит, так оно и есть на самом деле. Ну что, почти пришли.

За воротами аэродрома нас ждали два УАЗика — армейские, с брезентовым верхом, но без опознавательных знаков. За рулем сидели афганцы в типичной одежде, но по поведению было видно, что это не гражданские. И с оружием.

— Прошу, — Ахмад Шах открыл дверцу переднего УАЗа. — Поедем через город. Нужно показать вам кое-что.

— Что именно?

— Как изменился Кабул. Чтобы вы понимали, куда попали. Это уже не тот Афганистан, что был все эти годы.

— Разве сейчас это важно?

— Поверьте, важно. Никто, абсолютно никто не хочет, чтобы в республике снова началась гражданская война. Здесь слишком хорошо помнят, чем это чревато. Именно поэтому ХАД, правительство и простые жители сделают все, чтобы удержать этот хрупкий мир.

Я согласно кивнул. Учитывая время суток, почему бы и нет. Тем более, нам самим нужна помощь и диктовать свои условия в чужой стране мы не могли.

Мы расселись по машинам. Я — в первый УАЗ, рядом с Ахмад Шахом. Шут, Герц и Ольга — во второй, со Смирновым за рулем. Дамиров остался пока в Кабуле, с остальной группой прикрытия — таков был план: часть людей оседает в городе, организует тыл, часть идет дальше, в Пакистан.

Машины выехали с территории аэродрома и нырнули в узкие улочки Кабула.

Город был неузнаваем.

Я помнил обстановку восемьдесят седьмого, последнего года войны, когда большая часть городов была на осадном положении, а блокпосты стояли через каждые сто метров. То время, когда угроза уже отступала, но остатки коварного врага были повсюду.

Сейчас ничего этого не было. Все было по-другому.

Мы ехали по широкой улице, где почти не было следов того, что совсем недавно здесь было неспокойно. Работали лавки — в открытых дверях виднелись горы фруктов, яркие ткани, медная посуда. Женщины ходили без паранджи — почти все в платках, но лица открыты. Дети гоняли мяч прямо по проезжей части, и водитель терпеливо ждал, пока они уберутся с дороги. На перекрестке работал светофор — настоящий, исправный, и машины послушно ждали зеленого. Было видно, что они пытались наладить цивилизацию, хотя получалось не все и не везде. Но, тем не менее, уже прогресс и не маленький.

— Не ожидали? — спросил Ахмад Шах, заметив мой взгляд.

— Честно? Нет, — ответил я, глядя по сторонам. — В самом Кабуле я не был толком, лишь быстро, наскоком, но тогда все было иначе. Другое было время.

— Другое, — согласился он. — Тогда каждый камень стрелял. Ваша армия ушла, но свое дело сделала. Мы победили. Те, кто хотел воевать, либо погибли, либо ушли в Пакистан. Остальным надоела война. Хотят жить нормально. Здесь каждый сделает все, чтобы так оно и оставалось. Людям надоела война, причем и тем, кто когда-то был в оппозиии и тем, кто был верен действующему правительству.

— И получается?

— Пока да. Но… — он помолчал. — Есть те, кому это не нравится. Кому нужна война. Кто не может жить иначе. Они ушли за границу, собирают силы. И у них есть деньги. Большие деньги.

— Бен Ладен?

Ахмад Шах пожал плечами.

— О нем мало знаю. Скрытный, но очень влиятельный человек. Держится особняком, даже среди своих. Говорят, у него очень много денег, много сторонников. Помощников. Но куда он смотрит — непонятно. Раньше воевал с нами, теперь… Теперь, похоже, решил воевать с вами.

— С нами?

— С Советским Союзом. Месть за Афганистан. Так говорят.

Мы выехали на окраину, где дома стали ниже, а улицы — уже. УАЗики остановились у неприметного здания с глухими стенами.

— Здесь переоденетесь, — сказал Ахмад Шах. — Возьмете местную одежду, документы. Дальше пойдем по-другому. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания.

Внутри нас ждали свертки с одеждой — широкие штаны, длинные рубахи, жилеты, платки. Ольге достался женский вариант — длинное темное платье и платок, закрывающий волосы и шею, но оставляющий лицо открытым.

— Так здесь теперь ходят женщины, — пояснил Ахмад Шах. — Не путай с паранджой. Это просто скромная одежда. Лицо видно, это нормально.

Я слегка удивился. Законов Талибана здесь еще не было. А может, теперь и не будет. Вообще.

Ольга кивнула, принимая одежду.

Оружие мы оставили при себе, но спрятали под одеждой. У каждого были только пистолеты с глушителями. Автоматы, винтовки и гранаты остались в машинах — в городе они были ни к чему. Когда будем переходить границу — там другое дело.

— Теперь документы, — Ахмад Шах раздал нам намеренно чуть потертые зеленые паспорта. — Пакистанские. Вы — торговцы из племени афридии. Я — ваш старший брат, Ахмад Хан. Имя Мухаммад, — он кивнул мне, — Гулам, — Шуту, — Касим, — Герцу. Зарифа, — Ольге. Зарифа — вдова, едет к родственникам. Это объяснит, почему она с мужчинами, но без мужа. Вдов здесь уважают.

— А если спросят, где муж? — спросила Ольга.

— Погиб на войне, — спокойно ответил Ахмад Шах. — Здесь у каждой второй женщины такая история. Вопросов не будет. Отработанная схема.

Мы переоделись, убрали нашу гражданскую одежду в мешки. Я посмотрел на своих людей в местной одежде — Шут в широких штанах и жилете выглядел почти как настоящий пуштун, если бы не глаза. Светлые глаза выдавали. И простое выражение лица — ну не тянул Корнеев на заместителя командира. А ведь боец отменный.

Кстати, как раз после того, как генерал-майор Хорев дал зеленый свет на формирование «Спектра», прежнего командира группы «Зет» сняли с должности. Все-таки, в Москве мы были нужнее.

— Платки не снимайте, — напомнил Ахмад Шах. — Глаза опускайте, когда смотрите на чужих. И не разговаривайте на улице. Я буду говорить за всех.

Правила мы, в общем-то, знали. Но освежить не мешало.

— А если спросят что-то конкретно?

— Отвечать буду я. Вы только кивайте и мычите, если совсем прижмут. Но лучше молчите. В горах ценят молчаливых людей.

— Оружие и радиостанцию придется оставить здесь. Иначе границу не пройдем. Я понимаю, что оно индивидуальное, но тут только так… Не переживайте, в Пешаваре оружия много, найти не сложно. Со связью вопрос решим, у нас там есть точка с отдельной радиостанцией. Там же может быть и Лейла.

— Хорошо! — кивнул я. Тут он был прав. Оружие придется оставить.

Мы вышли, двинулись по городу, направляясь на юг. УАЗ-ы, выгрузив наше имущество, уехали — они оставались в Кабуле для группы прикрытия. Дальше мы шли пешком, к окраине, где начинались горы.

Добрались до небольшого строения, где сделали остановку. Вскоре туда подъехал старый 130 ЗИЛ. На нем двигались в сторону Джелалабада. Объехали его по окраине, затем ещё километров через шестьдесят остановились у небольшого кишлака.

Старик по имени Хамид, с морщинистым лицом и живыми, хитрыми глазами, в типичной афганской одежде ждал нас у глинобитного дома. Он окинул нас цепким взглядом, что-то сказал Ахмад Шаху на пушту.

— Говорит, похожи на настоящих воинов, — перевел тот. — Но слишком белые. Спрячьте руки, не снимайте платки. На солнце загорите быстро, а пока — берегитесь.

— Когда выступаем?

— Прямо сейчас. Через час будет граница. Документы проверим на месте.

Хамид повел нас тропой, уходящей в горы. Я оглянулся в сторону Джелалабада — он оставался где-то там, спокойный, мирный, живой. Трудно было поверить, что еще совсем недавно на окраинах, а иногда и в самом городе шли бои.

— Теперь о том, что впереди, — сказал Ахмад Шах, когда мы углубились в ущелье. — Пакистан, это не Афганистан. Там свои законы. В городах полно полиции, ИСИ смотрит в оба. Особенно сейчас, когда появились новые люди с большими деньгами.

— Это про Бен Ладена?

— Частично, но не только. Саудовцы, египтяне, алжирцы… Они привозят деньги, оружие, вербуют людей. Пакистанским властям это не нравится, но они ничего не могут сделать. У этих людей слишком много влияния. И слишком много врагов.

— А ИСИ?

— Они играют на две стороны. Официально они за власть, но многие офицеры работают на исламистов. Деньги, идеология… Трудно сказать, кто кого купил.

— Американцы?

— Американцы дают деньги, ИСИ передает деньги моджахедам, моджахеды расшатывают обстановку. Простая схема. Только теперь, когда война кончилась, схема сломалась. Кому теперь давать деньги? Вот они и ищут новую цель.

— Уже нашли! — мрачно хмыкнул Шут. — Нас!

— Да, мы уже в курсе. Слышали, что произошло в Союзе и в Каспийском море.

Тропа становилась круче. Хамид вел уверенно, не сбавляя шага. Мы еле поспевали.

Через час вышли к перевалу. Внизу, в дымке, угадывалась равнина. Пакистан.

— Граница, — сказал Ахмад Шах. — Дальше пойдем по документам. Пост внизу, но там свои люди. Проблем не будет.

Пост оказался небольшим домиком с флагом Пакистана. Ограда. Пара сараев непонятного предназначения. Двое пограничников в форме, с автоматами, лениво пили чай в тени навеса. Ещё двое стояли на крыше. При виде нас и те и другие почти никак не отреагировали.

Ахмад Шах подошел, поздоровался, протянул документы. Пограничник глянул мельком, кивнул, махнул рукой — проходите.

— Здесь все куплено, — пояснил Ахмад Шах, когда мы отошли. — Местные племена платят, чтобы их не трогали. Пограничники берут деньги и закрывают глаза. Это норма. Так всем удобнее, тем более ничего плохого за этим не стоит. Вот с другой стороны все жестче.

— А пакистанцы?

— Они здесь тоже есть, но мало. По-большей части, они в городе. Здесь, на границе, правят племена и ловить особо нечего. Если у вас есть проводник из местных — вы в безопасности. Если нет — могут и пристрелить. А причина не важна. Не переживайте, Хамид — лучший. Его знают все. За ним пойдут куда угодно.

В целом, тут уже была отлажена своя система и это неудивительно. Хочешь жить — умей вертеться. Вот местные и вертелись. Их за это нельзя осуждать. Республика пусть и медленно, но верно поднималась с колен. А рядом неспокойный сосед, который часто нарушал правила.

Мы двинулись дальше. Равнина постепенно переходила в предгорья, потом снова пошли холмы. К вечеру вышли к небольшому поселку — несколько глинобитных домов, колодец, чайхана.

— Здесь остановимся на ночь, — сказал Ахмад Шах. — А завтра, едва взойдет солнце, двинемся прямиком в Пешавар.

Ночь прошла спокойно. На всякий случай, мы спали по очереди, но никто не появился. Местные, завидев Хамида, только здоровались и проходили мимо.

Утром снова двинулись в путь. К полудню показался Пешавар — старый, шумный и оживленный. При этом грязный, пахнущий специями, потом и пылью. Будто муравейник.

Ахмад Шах вел нас узкими улочками, лавируя между тележками торговцев и стадами коз. Через час мы вышли к нужному месту — старому караван-сараю в глубине квартала.

— Здесь остановимся, — сказал он. — Хозяин, хороший человек. Вопросов не задаст.

Нас провели в комнату — большую, но бедную, с топчанами вдоль стен и единственным окном под потолком.

— Отдыхайте, — сказал Ахмад Шах. — Я пойду в город, узнаю про Лейлу. Впрочем, не думаю, что она себя где-то выдала.

— Один?

— Здесь я свой. Мне безопаснее. Вы только помешаете.

Он ушел. Мы остались ждать. Я думал о Лейле. Где она? Что с ней? Потом решили, что и впрямь, лучше перекусить и отдохнуть.

Ахмад Шах вернулся через три часа. Лицо хмурое.

— Есть кое-какой след. Она была здесь. Спрашивала про человека по имени Халид. Тот, что вас интересует. Халид — связной Бен Ладена. Лейла пошла по его следу.

— Куда?

— Есть одна точка. Старый форт к югу от города. Там, говорят, база. Но туда идти крайне опасно. Там люди Халида и их много. Обстановка сложная. Туда свозят оружие, технику. Патроны. Взрывчатку.

— Значит, нам туда и нужно! Если Лейла что-то откопала, ее не остановить.

Ахмад Шах покачал головой.

— Не сейчас. Сначала надо проверить другую точку. Где останавливалась ее группа. Если найдем их, может, узнаем больше.

Мы вышли через час. Шли по окраинам, держась в тени. Хамид вел, Ахмад Шах прикрывал.

Нужное здание оказалось старым складом на отшибе. Заброшенным, с выбитыми окнами, но следы недавнего пребывания были видны — место обжитое, пусть и ничего особенного там не было. Тайник с оружием был пуст.

— Здесь были, — тихо сказал Шут, осматриваясь по сторонам. — Сутки назад, не более.

Мы вошли внутрь. Пыль, мусор, старые ящики. Ничего.

— Она ушла дальше, — сказал я. — Одна или с группой?

— Скорее одна, — ответил Ахмад Шах. — Здесь ночевали несколько человек, но потом они разошлись. Следы ведут в разные стороны.

Вдруг снаружи послышались шаги. Много шагов. И голоса — гортанные, резкие.

— Тихо! — скомандовал я, подняв руку вверх.

Мы замерли, прижавшись к стенам. Голоса приближались. Кто-то говорил по-пуштунски, резко, отрывисто. Ахмад Шах слушал, затаив дыхание.

— Моджахеды, — отчётливо прошептал он. — Человек пять. Ищут кого-то.

Шаги стихли прямо у двери. Потом раздался громкий стук.

Ахмад Шах жестом показал — не шуметь. Но мы все это знали и без него. Шут и Док схватились за пистолеты, Герц выхватил нож. Тихо, словно призраки растворились по углам, используя любые укрытия и препятствия.

— Работаем быстро и тихо! — прошипел я. — Без лишнего шума!

А тем временем, незваные гости видимо не дождавшись разрешения войти, вломились сами.

Удар прикладом в дверь. Еще удар. Дверь затрещала. А после мощного и тяжелого удара просто слетела с хлипких петель.

В проеме появились трое — бородатые, в пятнистой одежде, с автоматами Калашникова. Глаза привыкали к полумраку.

Я выстрелил первым — из «Макарова», прямо в грудь переднему. Шут снял второго. Третий дернулся, вскидывая автомат, но Герц уже зашел сзади, взмахнув ножом.

Почти без шума. Только звон в ушах.

Ахмад Шах метнулся к двери, выглянул наружу.

— Еще двое! Уходят!

Остановить их без шума уже не представлялось возможным.

— Не стрелять! — скомандовал я. — Пусть уходят.

Мы затащили тела внутрь, забросали ящиками и тряпками. У одного из убитых на поясе была рация — старая, китайская, но работающая. Из нее доносились голоса.

Ахмад Шах приложил рацию к уху, вслушался. Лицо его становилось все мрачнее.

— Что там?

— Говорят, на южной окраине неспокойно. Кто-то прорвался к старому аэродрому. Там садятся только вертолеты. Приказывают всем быть готовыми.

Вдалеке, со стороны города, глухо ухнуло. Земля вздрогнула. Потом еще раз. Это взрывы — не иначе.

— Аэродром, — нахмурившись, произнес Ахмад Шах. — Там что-то происходит…

Уж не Лейла ли там устроила разнос⁈