8.00, 28 июля 1988 года. Баку, СССР.

Патанин стоял у двери, нервно теребя ремешок планшета.

— Гром, на связь вышел майор Игнатьев. Они в Москве уже в курсе — Навои действительно был захвачен неизвестными. Двенадцать человек, все в восточной одежде. Они прибыли на машинах с разных сторон, затем быстро ворвались в телецентр, перебили половину сотрудников, после чего вещали несколько минут. Сейчас там работает милиция, но разумеется их уже и след простыл. Оставили пятнадцать убитых граждан, трое раненых. Местные жители перепуганы, говорят, что все произошло очень быстро. Само собой, подобного никто не ожидал.

— Конечно же, они не ожидали! Где Афганистан и где Навои! — я быстро развернул перед собой карту. Нашел этот городок. — До границы около пятисот километров по дорогам. Они не могли прилететь, не могли доплыть. Река Зеравшан не судоходна, слишком мелководна из-за того, что воду используют для орошения посевов. Значит, они использовали только наземный транспорт. Автомобили, причем по разным дорогам.

— Скорее всего, так!

Я резко развернулся к Патанину.

— Выходит, Бен Ладен лично был в городе и на телестудии? — я кивнул на телевизор, — Либо уже готовую запись передали откуда-то, где заранее провели съемку. Так, нам нужно разделить силы. Одна группа на место крушения, вторая на телестудию. Возможно, сможем найти концы и понять, как действовать дальше.

— Гром, а если они снова нанесут удар? Что если подобные вещи будут происходить еще чаще⁈ Как бороться с такой угрозой?

Я понимал его. Патанин — молодой офицер советской армии. Страна еще просто не сталкивалась с подобным — терроризм начнется позднее, в девяностых. Не было опыта работы, не было противодействия. Мер еще не существовало. А вот мне они были знакомы, хотя и поверхностно. Все-таки, это больше линия ФСБ, чем ГРУ. Но, тем не менее. В любом случае, мой опыт из будущего можно и нужно было перенять, чтобы выстроить эффективную линию обороны. Но такие вещи не происходят по щелчку пальцев. Это невероятно сложно.

— Поезд уже нашли, — вмешалась Ольга. Она появилась из коридора, сжимая в руках блокнот. Голос ее был ровным, спокойным. — Только что пришло сообщение по закрытой линии. Мост через ущелье практические полностью уничтожен. Произошло разрушение двух центральных опор из трех. Вагоны рухнули в ущелье с двадцатиметровой высоты. Спасатели уже начинают работать, но… — она запнулась. — Уже ясно, что использовалась не обычная взрывчатка, а термит.

Термит. Я представил себе эту картину: мост, поезд на середине пролета, и вдруг под ногами металл начинает плавиться, течь, как раскаленная лава. Вагоны, полные людей, летят вниз, в темноту, переворачиваются, сминаются… Холодная ярость сжала грудь стальными тисками.

Зазвонил телефон. Я схватил трубку.

— Громов!

— Максим, слушай меня внимательно, — голос Хорева звучал жестко, без обычных предисловий. — Только что было совещание у министра. Ситуация хуже некуда. Помимо поезда и Навои, у нас произошло еще две попытки диверсий на нефтепроводах в Азербайджане. Одну предотвратили, вторая — на грани провала. Это системная атака. И главное — этот… Бен Ладен. Он не просто полевой командир. Он символ. Его обращение было запущено не только в Навои, но и в Афганистане, Пакистане и даже Иране. Вместо голоса, субтитры на всех языках. Запад, конечно же в восторге, они это событие активно обсуждают. Нам нужен ответ. И нужен быстро.

— Я понимаю, товарищ генерал.

— Нет, ты не понимаешь. — Хорев понизил голос, но от этого он стал только жестче. — Мне нужно, чтобы «Спектр» нашел эту мразь. Лично. Всё, что было до этого — разминка. Сейчас — настоящая работа.

— Понял! Товарищ генерал-майор, мне нужен самолет в Красноводск. Это в Туркменской ССР, в двухстах километрах от места аварии.

— Это не проблема, организуем. Мой помощник, полковник Кадышев будет осуществлять вам авиаперелеты туда, куда нужно. Лишь бы был толк! Раз надо, значит, выдвигайтесь в Красноводск. Оттуда — вертолетами прямо к месту крушения. Осмотрите всё. Каждый сантиметр. Найдете зацепки. И еще — подключаю тебя к афганскому ХАД. У них там свои каналы в Пакистане. Может, что-то накопают по этому Бен Ладену. Действуй. И, Максим…

— Да?

— Осторожнее там. Эта исламская сволочь уже показала, что может и будет бить не в лоб, а в хитрые места. Туда, где мы беззащитны. Не дай ему застать тебя врасплох!

Теперь я вопринимал это как вызов. Не личный, нет. Вызов ко всему Союзу, ко всем советским гражданам. Вот опасный и коварный противник, которого нужно придавить. Перекрыть ему кислород. Да, «Спектр» пока мал и слаб, но я сделаю все, чтобы остановить эту угрозу!

В трубке было слышно, как генерал разговаривал с кем-то еще в своем кабинете. Затем, связь прервалась, послышались монотонные гудки.

Я медленно положил трубку и обвел взглядом присутствующих.

— Слышали? Работаем. Патанин, свяжись с Градовым. Он остается здесь, координирует всё, что связано с поисками тех, кто был в Навои. Пусть берет Белова и Карева и выезжает туда. Для усиления берите людей. Нужно осмотреть телецентр, найти хоть что-то — отпечатки, записи, свидетелей. Особенно свидетелей. Если кто-то видел, куда они ушли, — это наш шанс.

— Понял, — кивнул Патанин и вышел.

— Шут, Герц, Смирнов, Дамиров — вы со мной. Ольга, вы тоже. Будете работать с документацией и возможными свидетелями на месте. Всем собраться. Хорев сказал, что организует нам борт через Каспий. Выдвигаемся по первому сигналу. Вопросы?

Вопросов не было. Сборы были недолгими. Мы не брали ничего лишнего — только оружие, снаряжение, несколько комплектов сменной одежды и самое главное — пустые папки и блокноты, которые предстояло заполнить информацией.

Через час с небольшим военный Ан-26 уже отрывался от взлетной полосы бакинского аэропорта, беря курс на Красноводск. За иллюминатором простиралась чернота южной ночи, и только далеко внизу, словно россыпь бриллиантов, мерцали огни прикаспийских нефтяных вышек. Тех самых, которые могли загореться.

В салоне было шумно от гула моторов, но каждый из нас молчал, думая о своем. Шут проверял снаряжение, методично перебирая магазины к СВД. Герц зачем-то перенастраивал радиостанцию, бормоча себе под нос какие-то цифры. Дамиров, осунувшийся после госпиталя, но с тем же озорным огоньком в глазах, дремал, положив голову на вещмешок. Смирнов, как всегда невозмутимый, читал сводку по всему, что уже произошло.

Ольга сидела напротив меня, пристегнутая ремнями к жесткому креслу. В свете тусклого плафона ее лицо казалось бледным, но глаза были сосредоточенными.

— Товарищ капитан, — обратилась она ко мне, стараясь перекричать гул моторов. — Вы думаете, это только начало? Я имею в виду, этот Бен Ладен, его планы… Будет продолжение?

— Я в этом уверен, — ответил я, глядя в черный проем иллюминатора. — Он сказал — два крыла. Нефть он уже тронул. «Свет» — это не только атомная станция. Это наши институты, наши лаборатории, наши конструкторские бюро. Поезд с инженерами — только первый удар. Дальше может быть что угодно. Любой объект, где создается или используется ядерная энергия. Любой крупный научный центр. Если у него есть люди, готовые на смерть, и деньги, чтобы их экипировать, — он будет бить снова и снова. В конце-концов, такими словами как джихад, без конкретной цели, бросаться бессмыленно.

— А мы? — тихо спросила она. — А мы вообще сможем его остановить?

Я повернулся к ней. В ее взгляде не было страха. Был осторожный, расчетливый интерес. Мне это нравилось.

— Мы? Имеешь в виду «Спектр»? — уточнил я, затем продолжил. — Мы для того и созданы, чтобы анализировать, предотвращать и останавливать таких, как он. Даже если для этого придется пройти всю эту чертову пустыню от края до края или переплыть весь Каспий. Да, пока мы немногое можем, но зато у нас мощная государственная и военная поддержка! И мы не одни. А отвечая на твой вопрос — сможем ли? Да! Сможем и мы это сделаем!

Она согласно кивнула. Ответ ее устроил.

В Красноводске мы были уже в два часа дня. Жаркое июльское солнце стояло над Каспием, когда два вертолета Ми-8, загруженные под завязку, взяли курс на северо-восток. Один в сторону Навои, второй — к месту крушения поезда.

Летели невысоко, почти над самой землей, огибая барханы и редкие оазисы. Внизу проплывала выжженная солнцем пустыня — бескрайняя, безжизненная, равнодушная. Местами попадались стада верблюдов, редкие кишлаки с глинобитными дувалами, одинокая человеческая фигура верхом на животном, замершего при виде летящих вертолетов.

Примерно на половине пути, вторая вертушка отделилась от нас, взяв восточнее. Они направлялись в Навои.

Через два часа показалась отчетливая линия железной дороги, а затем и мост. Вернее, то, что от него осталось.

— Пилот, дай круг на небольшой высоте вокруг места крушения! — произнес я в гарнитуру. Командир вертолета послушно повел винтокрылую машину на обход.

Ажурная металлическая конструкция, перекинутая через достаточно глубокое, извилистое ущелье, в центре была переломлена, словно гигантская рука сломала спичку. Две центральные опоры, подрезанные у самого основания, рухнули, увлекая за собой пролеты. Внизу, на дне ущелья, нагромождением искореженного металла лежали остатки поезда. Вагоны были смяты, разорваны, нанизаны друг на друга. Внизу был кран, пара грузовиков и несколько машин. Были видны люди. Кое-где еще вился беловатый дым.

Пилот обернулся, показывая жестом, что заходит на посадку. Я кивнул.

Машина пошла на посадку, поднимая тучи песка и пыли. Едва лопасти остановились, мы выпрыгнули на раскаленную землю.

Воздух здесь был жарким, душным и тяжелым, пропитанным запахом гари, мазута и еще чем-то сладковато-тошнотворным, отчего к горлу подкатывал комок.

К месту крушения уже стянули спасателей и военных. Пока что сил было мало, но пока мы летели, я видел, что вдоль дороги двигалась целая колонна техники. Тут и там мелькали пятнистые формы, суетились люди в гражданском, работала техника. Но видно было, здесь уже не спасают. Здесь достают тела погибших.

Ко мне подбежал майор в форме погранвойск, туркменской национальности, усталый, с красными от недосыпа глазами.

— Капитан Громов? Из Баку? — спросил он, козырнув. — Майор Мурадов. Я здесь старший. Ждали вас. Там такое… — он махнул рукой в сторону ущелья. — Пойдемте, покажу.

Мы спустились вниз по крутой тропе, которую уже частично протоптали спасатели. Картина, открывшаяся внизу, была страшной. Искореженный металл, обломки дерева, разбросанные вещи — чей-то портфель, разбросанные личные вещи, бумаги. Детали, пятна масла. Термос. И всюду — тела. Накрытые брезентом, они лежали рядами у подножия скалы.

— Тридцать семь человек, все погибли! — глухо сказал Мурадов, затем кивнул на опоры моста, в основание которых, метрах в трех от земли, зияли оплавленные дыры. — А опоры… Те, кто это сделали, использовали термит. Они подобрались ночью, заложили заряды прямо под опоры. Сработали одновременно. Металл просто потек.

Я подошел ближе. То, что я увидел, подтверждало слова майора. Края действительно были оплавлены, уже застывший металл натеками свисал вниз. Работа была проведена толковая. Может, не профессионалами, но уж точно не новичками. Тихо, чисто, смертельно эффективно.

Я посмотрел наверх, затем на искореженные вагоны. Оценил, прикинул. Проанализировал.

— Тут был проведен грамотный расчет! — произнес я, сопоставляя замеченные факты. — Термитная смесь — вещество недорогое, и в общем-то не редкое. Однако и достать его не так-то просто. Скорее всего, разжиться такой смесью можно было либо на промышленном металлургическом объекте, либо получить при разборе боеприпасов. Вроде ЗАБ-500. Он действует не сразу. Те, кто это сделал, намеревались не просто взорвать мост, а непременно так, чтобы в это время по нему проходил поезд. И не абы какой. У них наверняка где-то здесь была организована точка наблюдения. Термическую смесь использовали заранее, тщательно рассчитав время, когда поврежденная конструкция моста не выдержв вес состава. Если бы они просто уничтожили мост, машинист мог бы увидеть отсутствие моста и применить экстренное торможение. Нужно проверить, могло ли откуда-нибудь пропасть некоторое количество этой смеси. Ольга, записывай. Далее, нужно все тщательно обыскать, уверен — какие-то следы пребывания диверсионной группы должны быть! Нужно восстановить маршрут — откуда они пришли и куда могли уйти. Все населенные пункты поблизости осмотреть, вдруг кто-то мог заметить подозрительных лиц.

Мурадов только пожал плечами. Такой анализ был для него недостижим.

— Товарищ майор, нашли место, откуда они могли бы вести наблюдение? — спросил я, оглядывая склоны ущелья.

Тот задумался, потом показал на противоположный склон, поросший редким кустарником.

— Там есть небольшая расщелина. Если залечь там, мост — хорошо просматривается. Но я уже посылал туда группу, там ничего не нашли. Ну, кроме мусора.

— Мусора? — переспросил я, и внутри шевельнулось знакомое чувство — азарт охотника, взявшего след. — А поподробнее⁈

— Да так, ерунда, — отмахнулся Мурадов. — Несколько окурков, пустая консервная банка. Обрывки ткани. Кострище. Срок давности мог быть каким угодно. Может, кто-то из местных пастухов останавливался на ночлег.

— Майор, в этой пустыне на сотню километров ни одного кишлака, — жестко сказал я. — Какие, к черту, пастухи⁈ Покажите, где именно.

Мурадов пожал плечами, но препятствовать не стал. Мы поднялись на противоположный склон, обошли скальный выступ и оказались перед узкой, глубокой расщелиной, уходящей в глубь скалы метра на три. Собственно, она была чуть в стороне от железнодорожных путей, поэтому никакой угрозы не несла. Даже если ее взорвать, вред будет минимальный. Вход в нее был прикрыт колючим кустарником — идеальное место для засады. Но раз уж здесь все осмотрели ранее люди Мурадова, то угрозы тут быть уже не могло. И все же, на всякий случай я расстегнул кобуру.

— Шут, Герц, со мной, — скомандовал я. — Остальным быть наготове.

Мы вошли внутрь. Глаза быстро привыкли к полумраку. Внутри было прохладно, пахло сыростью едва заметно угадывался запах дыма. Я принюхался. Не только дым, но и табак. И не тот, что курили наши солдаты — дешевый, крепкий. Другой, с приторно-сладковатым душком.

— Смотрите, — Герц, вооруженный карманным фонариком, осветил угол. На земле, присыпанные пылью, лежали несколько окурков. Я поднял один. Длинная гильза, тонкая бумага, темный табак. Такие сигареты я видел в Пакистане, у гостей Вильямса. Их курили люди, что побогаче.

— Не наши, — коротко сказал Шут, взяв у меня окурок и понюхав его. — Восточные. Дорогие.

— Дальше, — скомандовал я.

Герц повел лучом фонаря дальше. В глубине расщелины, за небольшим валуном, мы обнаружили настоящее логово. Тут были расстелены старые одеяла, стояла жестяная банка из-под консервов, валялась канистра с остатками воды. А в углу, придавленная камнем, лежала смятая карта.

Я поднял ее, развернул. Это была топографическая карта Туркменской ССР, довольно подробная. На ней был отмечен мост, перечеркнутый жирным крестом. И еще несколько пометок, сделанных от руки. Одна из них — небольшой населенный пункт километрах в тридцати отсюда, у подножия хребта Копетдаг.

— Кара-Кала, — прочитал Герц, заглядывая мне через плечо. — Что там?

— Не знаю, — ответил я, лихорадочно соображая. — Но это единственная зацепка. Отсюда они могли уйти только туда. Там есть дорога на юг, к границе. Или… — я присмотрелся к карте внимательнее. — Или здесь они могли оставить проводника. Того, кто знает эти места, кто провел их к мосту и ждал, пока они закончат.

— Логично, — кивнул Шут. — Сами они чужие. Без местного тут не обойтись. Наличие карты, даже подробной — этого мало. Им нужно было двигаться быстро, а потому… Эй, а что это там?

На пологом склоне, метрах в двадцати были видны следы. Уже частично занесенные ветром.

— Это следы от лошадиных копыт! — заметил Герц. — Точно, ни с чем не спутать.

Следов оказалось достаточно много. И они вели на юго-восток. Все было очевидно — диверсионная группа пройти пешком тридцать километров, конечно, могла. Но это долго. Проще использовать лошадей.

— Товарищ майор, нам нужен транспорт, — негромко, на настойчиво приказал я. — Пусть ваши люди готовят машину. Мы едем в Кара-Калу. И оцепите этот район. Только спасатели, больше тут никого не должно быть. Ольга, Дамиров… Останьтесь здесь, осмотрите все, вдруг найдете что-то еще. Связь держим через Мурадова.

— Хорошо!

— Сделаем!

Через полчаса мы уже тряслись в армейском УАЗике по разбитой, пыльной дороге, уходящей на юго-восток. За рулем сидел Смирнов, его невозмутимость в таких условиях была просто бесценна. Рядом со мной — Шут. Сзади Герц, с радиостанцией и помощник Мурадова, старший лейтенант Мамедов. Его выделил Мурадов для того, чтобы контактировать с гражданскими.

Кара-Кала оказалась небольшим поселком, затерянным у подножия невысоких, поросших редкой растительностью гор. Несколько десятков глинобитных домов, пыльная площадь с чайханой, крохотный магазин с выцветшей вывеской «Продукты» и полуразрушенная мечеть на окраине. Типичное туркменское селение, каких тысячи. Людей здесь было мало.

Мы въехали в поселок, подняв клубы пыли. Местные жители провожали нас настороженными взглядами. Чужие здесь появлялись нечасто.

— Что будем искать? — спросил Шут, оглядывая улочки.

— Проводника, — ответил я. — Того, кто хорошо знает эти места, кто мог незаметно провести группу к мосту. Кто шарит в горах и пустыне. Скорее всего, лошадей брали у него же. И кто недавно получил хорошие деньги.

— Местные все друг друга знают. Если спросим в лоб, нам ничего не скажут. Испугаются.

— А мы и не будем спрашивать в лоб. — Я обернулся к нему. — Мы просто поедем медленно по поселку и будем смотреть. Смотреть, кто как себя ведет. Кто прячется. Кто убегает.

Идея была простой, но работала безотказно. Вид военной машины с вооруженными людьми всегда вызывает реакцию. У тех, кому есть что скрывать, — особенно. Это простая психология.

Мы проехали почти весь поселок, не привлекаясь ни к кому особо. И вдруг, когда мы уже собирались разворачиваться, чтобы ехать обратно, Шут тронул меня за плечо:

— Гром, смотри.

На обочине, прижимаясь спиной к глинобитному дувалу, стоял мужчина. Лет сорока, небритый, в потертой одежде и выцветшей тюбетейке. Он смотрел на нас, и в его взгляде был неподдельный, животный ужас. Смотрел и медленно, словно крадучись, двигался вдоль стены, пытаясь уйти в переулок.

— Тормози, Женя, — тихо сказал я.

Смирнов плавно нажал на тормоз. Я открыл дверь и медленно выбрался наружу, глядя на подозрительного человека. Мужчина дернулся, бросил быстрый взгляд в сторону и вдруг, сорвавшись с места, побежал. Побежал так, словно за ним гнались все демоны ада.

— Стоять! — крикнул я, бросаясь вдогонку. — Стоять, кому говорю!

Но он не слушал. Он петлял по узким улочкам, пугая кур и детей. Мы бросились за ним, но расстояние сокращалось медленно — он знал эти места, как свои пять пальцев.

Внезапно, выскочив из-за угла, он оказался прямо перед грузовиком, который, пыля, на повышенной скорости выезжал из переулка. Визг тормозов, глухой удар, и тело мужчины, перелетев через капот, рухнуло в пыль.

Мы подбежали. Водитель, перепуганный туркмен, выскочил из кабины, размахивая руками и крича что-то на своем языке. Но было поздно. Мужчина лежал на боку, в неестественной позе и разбитой головой. Глаза его были открыты и смотрели в никуда.

— Черт, — выдохнул Шут. — Сбежал. Но на своих условиях.

Я присел рядом, осмотрел карманы. Документов при нем не было. Ничего. Пусто. Но на поясе, под старой рубахой, висел небольшой кожаный кисет. Я вытащил его, развязал. Внутри лежали деньги. Много денег. Американские доллары, аккуратные пачки. И сложенный в несколько раз листок бумаги.

Я развернул его. Это было письмо. Написанное от руки, по-арабски.

— Ольга бы нам сейчас пригодилась. Или Дамиров. — пробормотал Шут, заглядывая через плечо. — Но, похоже, это зацепка! Мамедов, ты можешь прочитать?

Тот взглянул и покачал головой — мол, языками не владею.

— Скорее всего, — согласился я. — Это проводник, а также плата за его услуги. И адрес.

— Какой адрес?

Я посмотрел на подпись внизу письма. Она была на английском, словно отправитель хотел, чтобы его поняли в любом случае. «Peşaver. Meşher Hotel. H.».

— Пешавар. Отель «Мешер». И инициал «Н». Кто-то очень важный ждал там отчета.

— Шут, — сказал я, пряча письмо во внутренний карман. — Свяжись с Герцем. Пусть передаст Хореву: нужна информация по отелю «Мешер» в Пешаваре. Кто там живет, кто бывает, кто заказывал номера в последние дни. И есть ли у нас агентура там. И пусть срочно найдут Лейлу. Мне нужно, чтобы ХАД подключилось к этому. В Пешаваре без местных мы как слепые котята.

Шут ушел к машине вызывать Герца, а я еще раз задумчиво посмотрел на мертвого проводника. Он испугался. Испугался настолько, что побежал, не глядя под ноги. Знал, за что ему заплатили. Знал, что за этим последует. Но все равно взял деньги. Глупость или жадность? Впрочем, какая теперь разница?

Мы вернулись на место крушения уже к вечеру. Герц встретил меня с озабоченным лицом.

— Гром, Градов на связи. У них новости.

Я взял рацию.

— Градов, прием. Что у вас?

Голос подполковника в наушниках звучал взволнованно, но сдержанно.

— Максим, мы в Навои. Осмотрели телецентр. Работали подготовленные люди, чисто и быстро. Нашли кое-что интересное. Во-первых, в аппаратной, откуда велась трансляция, обнаружили видеокассету. Такие в Союзе редкость. Они записывали свое обращение. Видимо, торопились и забыли ее изъять. Там не только то, что пошло в эфир. Там есть несколько дублей, есть съемка за кулисами. Мы ее прогнали. Есть лица. Не все закрыты платками. И главное — на одном из дублей видно человека, который отдавал команды. В штатском, европейской внешности. Не араб. Светлые волосы, короткая стрижка.

У меня внутри все похолодело.

— Европеец? Уверен?

— Абсолютно. Пленка хорошая, качественная. Отправить копию в Москву? Пусть там попробуют идентифицировать по базам.

— Хорошо.

Но факт остается фактом: Бен Ладен был здесь лично. И рядом с ним был кто-то из западных «советников». Либо ЦРУ, либо кто-то из их прикормленных спецов.

— Это меняет дело, — медленно произнес я. — Значит, у него не просто свои люди. У него есть видимая координация с Запада. Или, по крайней мере, техническая поддержка.

— Именно, — подтвердил Градов. — И второе. Они ушли не в сторону Афганистана. По крайней мере, не напрямую. Их следы ведут к Ирану. Возможно, у них там перевалочная база или они просто путают следы. Но в любом случае, это расширяет географию поисков.

— Понял, Слава. Работайте дальше. У нас тоже есть ниточка. Проводник, который вел диверсантов. Мертв, но при нем нашли письмо с адресом в Пешаваре. Отель «Мешер». Похоже, там точка контакта.

— Пешавар, — задумчиво повторил Градов. — Это уже территория Пакистана. Там свои законы. Без прикрытия не сунешься.

— Знаю. Работаем над этим. Конец связи.

Я отключил рацию и задумался. Пешавар. Город на северо-западе Пакистана, старый, шумный, опасный. В восьмидесятые — настоящий рассадник контрабанды, оружия и наркотиков, и одновременно — центр вербовки и подготовки моджахедов для войны в Афганистане. Место, где пересекались интересы ЦРУ, пакистанской разведки ISI и полевых командиров. Если Бен Ладен выбрал Пешавар для встречи, значит, он там как дома. Или, по крайней мере, чувствует себя в безопасности.

Рядом зашуршала рация. Герц настроил частоту.

— Гром, это Патанин. Есть контакт с ХАД.

Я взял микрофон.

— Давай.

— Там такое дело, командир… — голос Патанина звучал как-то странно, с нотками растерянности. — Лейла… она уже в Пакистане. Вылетела два дня назад. С небольшой группой. Есть информация, что она что-то раскопала по одному из организаторов волнений в Афганистане. Возможно, речь о Бен Ладене!

— Что⁈ — я едва не выронил рацию. — Какая, к черту, информация⁈ Почему ХАД ничего не сообщил раньше?

— Никто не разрешал. Это ее личная инициатива. Она связалась со своими старыми осведомителями из числа бывших моджахедов. Те сказали, что знают, где может быть логово этого… Что он якобы готовит что-то крупное на пакистанской территории. Лейла рванула туда, чтобы подтвердить данные и, если получится, взять след. Сейчас она на подходе к Пешавару.

Пешавар. Пакистан. Черт возьми!

В голове мгновенно сложилась картинка. Отель «Мешер». Диверсанты, получившие плату. Европеец рядом с Бен Ладеном. И Лейла, одна, с небольшой группой, идущая по тому же следу, по которому только что собрались идти мы. Не факт, что это все связано. Вполне возможно, что Лейла работала по кому-то еще, не обязательно это мог быть Бен Ладен. Но зная эту неугомонную девчонку, я почти не удивился. Эта куда угодно доберется, без всяких разрешений!

— Блин! — выругался я, сжимая микрофон так, что побелели костяшки. — Вот же женщина… Связаться с ней сможешь?

— Пытаемся. Но она на нелегальном положении. Выходит на связь только когда считает нужным. Последний сеанс был сутки назад.

Я представил себе эту картину. Черт знает что происходит.

— Патанин, — мой голос стал жестким, как лезвие ножа. — Поднимай всех, кто есть. Свяжись с Хоревым. Мне нужен самолет. Немедленно. Группа «Зет» идет со мной. И передай Лейле, если выйдет на связь: пусть ждет нас. Никакой самодеятельности. Мы идем за ней. Мы идем в Пешавар.

Я отключил рацию и посмотрел на своих ребят. Шут, Дамиров, Смирнов стояли рядом, готовые к любому приказу. В их глазах читалось то же, что и во мне — холодная, расчетливая решимость.

В наушниках снова зашипело. Голос Патанина, пробивающийся сквозь помехи, звучал взволнованно:

— Гром, генерал на связи. Он дает добро. Самолет будет через четыре часа. Вылетаете из Красноводска — спецбортом в Ташкент. Дальше — разберемся!