После быстрых сборов, Савельев ушел за машиной, оставив меня наедине с мыслями и небогатым арсеналом.

Выбор был весьма скромным. Никакого спецназовского изобилия, никаких новейших разработок — только то, чего и так было в изобилии в здешних землях. Можно сказать — эхо последней войны.

Два давно уже привычных пистолета ПБ-1С — чуть ли не постоянный спутник в большинстве операций, через которые я прошел. Хорошее оружие, проверенное и надежное. Но на дистанции свыше пятидесяти метров почти бесполезное — пуля быстро теряет убойную силу, да и точность существенно падает. А большего и не нужно, мы локальную войну в резиденции Бен Ладена устраивать не собираемся.

К пистолетам по три запасных магазина. Дополнительные патроны были россыпью — я набивал карманы, чувствуя, как под тяжестью провисает разгрузка. Чтобы не выделяться, пришлось надевать одежду моджахедов, а уже поверх нее саму разгрузку. Обувь оставили свою — кеды, легкие, прочные и удобные.

Еще были ножи НР-2. Классика. Не стреляющий вариант.

Гранаты. Четыре Ф-1, тяжелые, ребристые кругляши. Много не возьмешь — лишний вес и неудобно. Но без них никак. И две дымовые — РДГ-2, старые, старого советского производства. На случай, если придется заметать следы или отвлекать внимание. А так и будет. Не стоит считать, что авантюра Савельева станет легкой и увеселительной прогулкой.

Взяли два компаса, карту, пару сухпайков. Еще две фляги с водой, по литру каждая. Учитывая время года и жару, без воды не обойтись. Еще индивидуальные аптечки с бинтами, жгутами, обезболивающим, пятьдесят метров капроновой веревки, две «кошки» для скалолазных работ. Все это Савельев рассовал по двум рюкзакам РД-54 — старым, но крепким. Меня его укладка не устроила, поэтому я свой перебрал отдельно.

Тяжелое оружие в виде автоматов Калашникова или ПКМ брать не стали. Ни к чему оно. тим можно и на месте разжиться, тихо и аккуратно ликвидировав часового или ДОТ. Вот СВД бы точно не помешала, но винтовок в наличии не оказалось.

Связи не было. Вообще. Рацию Савельев брать отказался.

— Тяжелая, — зачем-то пояснил старлей, хотя я его не спрашивал. — И засечь могут. Мы идем тихо, нам рация не нужна. Если что, импровизируем. Разбираемся по факту. Кстати, понимаешь, почему мне нужен был только ты, а не вся твоя группа?

— Само собой! — кивнул я. — Это дело только для двоих. Чем больше людей, тем больше шанс засветиться и все провалить. И не важно, насколько они опытные. Ты меня что, проверяешь?

Леха только усмехнулся. Это можно было трактовать как угодно.

Я в одиночестве заканчивал упаковку снаряжения, проверял каждый предмет, прикидывал вес. Килограмм пятнадцать, не меньше. С таким грузом прыгать — обычное дело. Вот только я не десантник. И самостоятельно прыгал только один раз — тогда все прошло успешно. Четыре раза с инструктором. Но сейчас выбора не было.

Вдруг, скрипнула дверь. Внутрь помещения вошел Савельев. Лицо у него было сосредоточенное, даже злое.

— Машина у входа, — коротко бросил он. — Пикап, старая «Тойота», но довезет. Двигатель изношен, колеса приспущены, топлива мало. Но нам хватит. Времени в обрез, поэтому выдвигаемся. Десантироваться непременно нужно в темное время суток, глубокой ночью, когда боевики сами будут сонными. Иначе засекут.

— Так-то десантироваться в горах — дело сложное!

— Знаю. Но не думаю, что будут проблемы.

Я молча кивнул, закинул рюкзак на плечо, проверил пистолет в кобуре. Рукоять ПБ-1С привычно легла в руку. Мы вышли.

Ночь была душная, безветренная. Зато звездная. Такие ночи я любил в детстве, а сейчас звезды смотрели равнодушно, им не было никакого дела до того, что мы запланировали.

У входа стоял пикап. Старая, потрепанная «Тойота» с брезентовым тентом, с облупившейся краской и мутными фарами. Вернее, с одной фарой, вторая напрочь отсутствовала. Кузов был завален каким-то хламом — пустые канистры, доски, пыльные мешки. Савельев подошел, откинул брезент в сторону.

— Ну… Вещи в кузов, сами в кабину.

Я забросил рюкзак, забрался в кабину. Сиденья были продавлены, пахло бензином, машинным маслом и еще чем-то кислым. Савельев сел за руль, повернул ключ. Двигатель чихнул раз, другой, третий — и завелся. Пикап тронулся, выбираясь на пыльную дорогу.

Огни приграничного населенного пункта таяли в темноте, уступая место пустоте и звездам. Мы выехали на окраину, потом сразу же углубились в горы. Дорога стала хуже, пикап подпрыгивал на камнях, а единственная фара выхватывала из темноты светло-серые скалы, сухую траву и редкие кустарники.

— Рассказывай, — сказал я, когда мы выехали на прямой участок. — Что за пилот, что за самолет, куда летим. Только подробно. Чтобы я понимал, во что ввязался. Я тебе доверяю, но вот так, в омут с головой. Я не псих. План-то есть?

Савельев крутил баранку, не отрывая глаз от дороги. Лицо его в свете приборов казалось высеченным из камня.

— Пилота зовут Рашид. Местный пакистанец, из тех, что успели повоевать и на нашей стороне и на другой. Это он уже потом определился, когда понял, что ЦРУ — вот кто их главный враг. Потом, когда война кончилась, он перебрался в Афганистан, а затем снова вернулся обратно. Был проводником, а до войны летал на гражданских линиях. Знает каждый хребет, каждую тропу. Долетит куда угодно, если мешать не будут. Надежный, проверенный. И знакомых у него много. Само собой, он нас не по доброте душевной везет. Его деньги интересуют.

— Ясно. Что за самолет? Нужен очень маленький борт, чтобы сильно не отсвечивать. Радаров у Бен Ладена точно нет, но это не значит, что угрозы обнаружения тоже нет. Если у него везде свои люди, значит его могут предупредить о нашем появлении.

— АН-2.

— Угу…

Проблема в том, что любой самолет будет издавать шум, что бы ты не делал. Впрочем, у АН-2 тоже были свои фишки, но о них я узнал уже в самом процессе.

А Савельев продолжил:

— Старый, бело-синий, семидесятых годов производства. Летает низко, медленно, но для наших целей — нужно выше, где его не сразу услышат.

— Где находится аэродром?

— На востоке отсюда. Заброшенный, уже лет десять как. Раньше там была малая база пакистанских ВВС, но после войны с Индией в 71-м ее закрыли. Полоса осталась, бетонная, метров шестьсот. Ангары тоже. Все Союз строил. Рашид договорился с местными старейшинами — платит им, чтобы те не ничего трогали. Легально мы границу, конечно же не пересечем. Вертолет Дорина засветят радары, собьют к чертям. А этот «кукурузник» — он как свой среди чужих. Местные его знают, видели не раз. К тому же Рашид знает коридоры, где пакистанцы не смотрят. Договорился с кем-то из военных.

— Сколько он хочет за свои услуги?

— Пять тысяч. Долларов.

Я присвистнул. Для местных это целое состояние, годовая зарплата.

— Ни хрена себе! И ты ему заплатишь?

— А у нас что, есть другой способ?

Я промолчал. Риск ощутимый, но выбора действительно не было. Савельев прав — такого точно никто не ждет. Наглые русские — далеко, на юго-запад Пакистана не прилетят.

Дорога петляла по горам, поднимаясь все выше. Пикап подпрыгивал на камнях, но Савельев вел машину уверенно, словно только и делал, что катался по пакистанским горам. Иногда он сбрасывал скорость, вглядываясь в темноту, потом снова газовал.

— Откуда ты знаешь дорогу? — спросил я, когда мы в очередной раз свернули на едва заметную тропу.

— Карту изучал, — ответил он. — И Рашид показал, когда встречались. Говорит, тут главное не сбиться, а то можно уехать куда-нибудь. Здесь такие места — раз и полетел в пропасть. И никто тебя потом не найдет.

— А ты я смотрю, оптимист!

— Скорее, реалист. Я всегда готов к худшему. Знаешь, тогда на ЧАЭС, в 1986 году, было очень сложно. Если бы ты видел, как я к этому готовился… Тогда не все прошло гладко, но главное было сделано! Я ведь едва попал в это время, первая серьезная мысль была — предотвратить эту аварию. И я это сделал. У меня было два года на подготовку. За это время я многое пересмотрел. Был момент, когда у меня даже жену похитили. Так что теперь я такой, какой есть. Может показаться, что я неконтролируемый пёс, что с цепи КГБ сорвался, но это не так. Алексей Владимирович это понимает, сглаживает углы. А взамен я берусь за работу, которую он мне даёт. Согласись, не по-советски, да?

— Это верно!

Вероятно, Савельев не знал, что я за своей женой в Сирию гонял, вырывать ее у спятившего американского полковника.

Часть пути мы ехали молча. Я смотрел в окно, пытался запомнить маршрут. Бесполезно — в темноте все скалы одинаковы, все повороты похожи один на другой. Только по звездам можно было ориентироваться, но они то появлялись, то исчезали за вершинами.

Где-то через минут тридцать Савельев свернул с основной дороги на узкую тропу, почти незаметную среди камней. Пикап запрыгал еще сильнее, я схватился за поручень, чтобы не удариться головой о крышу.

— Долго еще?

— Километров пять. Там впереди небольшой перевал, потом спуск в широкое ущелье. Аэродром прямо внизу, на дне.

Дорога вилась серпантином, поднимаясь то выше, то спускаясь ниже. Двигатель натужно ревел, пикап полз по неровной дороге чуть ли не на пределе возможностей. Внизу, в черноте, угадывались огоньки редких кишлаков — маленькие, далекие, почти нереальные.

Мы поднялись на перевал. Савельев остановил машину в небольшом каменном кармане, выключил свет. Тишина накрыла нас, как одеяло. Только ветер свистел в щелях кабины и потрескивал перегретый двигатель.

— Дальше пешком, — сказал он. — Машину оставим здесь. Если повезет, никто не найдет. Местные сюда не ходят — место глухое, им тут делать нечего. Пастухи если только, но в это время года они редкость.

Мы вылезли из кабины. В лицо ударил сухой, но прохладный ветер. Внизу, в ущелье, действительно угадывалась ровная полоса — старая взлетка, расчищенная от камней, уложенная бетонными плитами. Несколько небольших строений с пустыми окнами.

— Видишь? — Савельев показал рукой. — Там, у края, у скалы. Самолет.

Я присмотрелся. И действительно, у края полосы стоял одинокий АН-2. Типичный бело-синий «кукурузник», каких в СССР были чуть ли не тысячи. Самолет явно был на ходу. Рядом с ним был заметен огонек.

Мы начали спускаться. Тропа была крутой, каменистой, почти отвесной. Приходилось цепляться за выступы, искать опору для ног, проверять каждый камень, прежде чем перенести на него вес. Рюкзаки тянули вниз, лямки врезались в плечи. Кеды скользили по осыпи, мелкие камни сыпались вниз, теряясь в темноте.

Савельев шел первым, уверенно, я за ним, стараясь не отставать. Через каждые тридцать метров делали короткие паузы, чтобы равномерно тратить силы.

Спуск занял минут двадцать. Когда мы выбрались на ровную поверхность, я перевел дух. Полоса была длинной метров шестьсот, не больше. С обеих сторон, примерно по сорок метров в обе стороны — отвесные скалы, а впереди — обрыв в темноту. Аэродром бросили не просто так, вероятно он был аварийным.

Из кабины самолёта показался человек. Невысокий, худой, с лицом, изрезанным морщинами, в потертой летной куртке и драной кепке. В руках — небольшой фонарик, свет которого резанул по глазам.

— Рашид? — окликнул Савельев, щурясь. — Это Махмуд. Мы на месте.

— Хорошо, — ответил тот по-русски с сильным акцентом. — Деньги привезли?

Савельев достал сверток. В свете фонарика блеснули пачки долларов — новенькие, хрустящие, перетянутые банковскими лентами. Рашид взял одну, повертел в пальцах, понюхал. Удовлетворенно кивнул. Большее в таком полумраке сделать было проблематично.

— Хорошо. Через минут пятнадцать взлетаем. Ветер стихает, нужно немного подождать.

Он ушел к самолету, забрался в кабину. Мы остались ждать.

Я сел на камень, достал флягу, сделал глоток. Вода была теплой, но жажду утоляла. Савельев стоял рядом, вглядываясь в темное небо, усеянное звездами. Ветер стихал, становилось тихо и спокойно.

— Нервничаешь? — спросил я.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Волнуюсь.

— Есть разница?

— Для меня — нет. Я всегда волнуюсь перед делом. Это помогает не расслабляться.

— А если все пойдет не по плану?

— У меня и нет никакого плана. Есть только цель. А как ее достичь — будем решать по месту. Ты ж точно такой же, импровизируешь на ходу. Разве нет?

Я усмехнулся. Этот парень и впрямь был из той же породы, что и я. Люди, для которых риск стал нормой жизни. Люди, которые привыкли полагаться только на себя. Интересно, какие высшие силы заставили таких людей как мы появится в этом времени?

— Парашюты хоть есть?

— Черт! Дома забыл! — глухо произнес Леха, затем расхохотался. — Шутка! Конечно есть. Десантные Д-6, основные и запасные. Не самые новые, с потертыми стропами, но вполне себе. Я проверял ранее.

Я был уверен, что в укладке ошибок не было — Савельев хоть и слегка псих, но в таких вещах педантичен.

Через минут двадцать из кабины донесся голос Рашида. Он махнул рукой.

— Пора, грузитесь!

Мы подошли, забросили рюкзаки в салон. Внутри пахло авиационным топливом, старой тканью, пылью и чем-то еще — то ли плесенью, то ли просто временем. Сиденья были сняты, вместо них — пустое пространство, застеленное брезентом. Вдоль бортов тянулись металлические трубы, какие-то ящики, канистры.

— Садитесь здесь, — сказал Рашид, указывая на брезент. — Двери закрою, но если что — открываются изнутри. Вот ручка, видите? Парашюты проверили?

— Да, — ответил Савельев. — Все в порядке.

— Хорошо. До того квадрата, что вы мне обозначили, лететь примерно часа два. Как будем подлетать, дам знать. Высота — метров четыреста пятьдесят. Выше нельзя. Как доберёмся, дам сигнал. Прыгаете сами. Ну, как договоритесь. Земля будет внизу, темная. Ориентир — в крепости наверняка будут какие-нибудь источники света. Их хорошо видно, они должны гореть всю ночь. Ветер будет сносить вправо. Учитывайте. Главное, не торопитесь. И не тяните с раскрытием — там везде хребты и скалы, можно неправильно просчитать и ветер впечатает вас в камни!

Рашид вернулся в кабину. Через минуту затарахтел двигатель — характерный звук «кукурузника», низкий, рокочущий, с хрипотцой. Самолет завибрировал, вздрогнул, медленно покатился по полосе.

Разбег был коротким. Полоса кончилась быстро, и мы провалились в темноту. На мгновение сердце ухнуло куда-то вниз, желудок же наоборот, подпрыгнул к горлу. Но АН-2, словно птица, поймал поток и начал набирать высоту, медленно, тяжело, но уверенно.

Я выглянул в потертый иллюминатор. Внизу угадывались смазанные очертания ущелья, скалы. Самолет шел низко, почти над самой землей, огибая вершины. Иногда казалось, что крыло сейчас заденет скалу, но Рашид вел машину уверенно, со знанием дела.

— Будем надеяться, что у Бен Ладена нет своей системы ПВО! — крикнул Савельев, перекрывая шум двигателя. — Только здесь, почти на самой границе, ситуация другая. Пакистанцы смотрят вверх, на большие самолеты. Обычно, с пятиста метров.

— А пограничники? — крикнул я в ответ.

— У пакистанцев здесь нет радаров. Только посты наблюдения, но они в долинах. А мы идем над горами. Если повезет, никто не заметит.

Я кивнул. Логика в этом была. Рискованная.

Мы летели часа полтора.

Савельев достал карту, расстелил ее на коленях, подсвечивая фонариком с красным фильтром, сверялся с ориентирами. Я периодически смотрел в иллюминатор, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. Внизу проплывали горы, ущелья, редкие огоньки. Иногда самолет проваливался в воздушные ямы, сердце замирало, но двигатель тянул ровно.

Рашид крикнул из кабины:

— Готовьтесь! Пять минут до цели! Лучше сразу надевайте парашюты!

— Хорошо!

Я помнил, как их надевать. Как обращаться. Конечно, я не совсем новичок в этом плане, но почему-то даже не переживал на этот счет. В самом прыжке нет ничего страшного, нужно всего-то шагнуть вперед, выждать пару секунд и дернуть кольцо. Курсанты так постоянно делают.

Мы помогли друг другу правильно все надеть и зафиксировать. Я все хотел спросить, откуда у него такие специфические для подполковника РХБЗ навыки, да все время забывал. И ни к чему это.

— Время! — напомнил Рашид. — Открываю дверь.

Скрежет металла, и в салон ворвался холодный ветер. Он засвистел, завыл, ворвался в каждую щель. Пыль и мелкий мусор взметнулись вверх, заполонив все вокруг. Я шагнул к двери, выглянул вниз.

Там, в черноте, горели редкие тусклые огни. Действительно, это крепость. Старая, сложенная из камня, с башнями по углам, с зубчатыми стенами. Почти ничего не разобрать. Рядом — несколько каких-то строений, костры. Люди ходили по двору, маленькие, едва заметные фигурки в свете огней. Где-то там, в одном из этих домов, спал Бен Ладен.

— Видишь? — крикнул Савельев.

— Да!

— Прыгаем по команде! Интервал — пять секунд! Я первый, ты за мной! Ветер справа, учитывай! Садимся на востоке, там более-менее открытое пространство.

— Хорошо, договорились.

Рашид крикнул:

— Можно прыгать!

Савельев вздохнул и шагнул в пустоту. Исчез в темноте, как призрак.

Я тут же шагнул за ним.

Ветер ударил в лицо с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Вот только оказалось, что ветер был сильнее, чем мы думали. Он сносил меня вправо, в сторону от цели, в черноту. Парашюта Лехи я нигде не видел.

Я ждал. Секунда, две, три. Рывок — парашют раскрылся, дернув меня вверх. Я огляделся — Савельева по-прежнему не было видно. Только темнота, звезды и свист ветра.

Огни крепости постепенно приближались, одновременно смещаясь куда-то вправо. Я пытался маневрировать стропами, но ветер был неумолим. Черт возьми, кажется, меня несло на склон хребта, прямо на скалы!

Земля приближалась быстро. Я сгруппировался, приготовился к удару.

Удар. Я врезался в камни, покатился вниз по склону, цепляясь за кусты, за выступы, за все, что попадалось под руку. Парашют повалился следом, накрывая меня с головой, путая стропы.

Я кое-как отбросил купол, отстегнул его. Рывком поднялся на ноги. Прислушался. Тишина. Кругом — темнота, камни, редкие кусты. Ни огней крепости, ни звуков. Только ветер тихо гудит в ущелье.

Савельева нигде не было видно. Черт возьми, куда его унесло⁈

Я прислушался. Тишина. Только ветер и где-то далеко — крик ночной птицы.

— Леха! — громким шепотом позвал я.

Никто не ответил. Повторил. Ответ тот же.

Я огляделся, пытаясь понять, где я. Вверху — звезды, внизу — темнота. Где-то там должна быть крепость. Но где?

Двинулся в ту сторону, стараясь ступать бесшумно. Камни сыпались из-под ног, ветер заглушал звуки.

— Да твою же мать! Где этот напарник, когда он так сильно нужен⁈